Глава 5: Молоко
1 апреля 2018 г., 01:08
С последнего разговора с Эриком прошло почти полторы недели. Начиная с того дня и заканчивая текущим, Чарльз усердно пытался выследить того, кто ходил за ним по пятам и буквально дышал в затылок. Это оказалось чертовски сложным и в то же время глупым, если судить о том, что преследователь висел у него за спиной. Телепатия, работавшая с перебоями, совсем не помогала, с помощью нее он не смог бы определить даже того, кто стоял в соседней комнате, что уж говорить о смежном коридоре или вообще другой части поместья.
Он точно преследовал свою тень.
Своими действиями Чарльз больше походил на пса, гонявшегося за собственным хвостом. Его попытки оказывались безуспешными каждый раз, когда он снова и снова мчался по темным коридорам левого крыла, заслышав вдали скрежет половиц или же тихий вздох, полусмешок. Сложно было определить на таком расстоянии, что именно прозвучало там, вдалеке.
Утром, после беседы с Эриком, он проснулся в своей спальне в, несомненно, своей постели. Он лежал поверх покрывала и был закутан в теплый плед, которым он обычно укрывался как двойным одеялом в особо холодные зимние вечера. Чарльз медленно моргал, оглядываясь по сторонам, пока Морфей неохотно выпускал его из своих объятий. И тут же выпрямился, когда голову прострелила резкая мысль о том, что вчера он засыпал точно не в своей комнате. А в библиотеке. Казалось, будто среди ночи он просыпался, чувствуя, что парит в воздухе, на самом деле сонно раскладываясь в теплых руках, которые несли его. В его сердце затесались подозрения. Но он все также предпочитал надеяться, что все случившееся ему просто приснилось и это он сам в сонном бреду добрел до спальни. Это могло быть странным, ведь Чарльз никогда не страдал лунатизмом, даже будучи почти полностью свихнувшемся в детстве, на начальном этапе своего дара.
Он врал себе, но, безусловно, знал правду.
Все эти полторы недели Чарльз посещал только завтраки, и то, приходя либо слишком поздно, либо слишком рано, чтобы повстречать кого-то из нежелательных лиц. Он не обедал, но ужин исправно просил к себе в комнату. К вечеру хочешь не хочешь, но проголодаешься. Не помирать же с голоду от бестолкового желания просто не видеть своих новых гостей, так ведь? Так.
Он всеми силами погрузился в работу, не желая отвлекаться ни на что другое, и целыми днями сидел в своем кабинете, разгребая накопившиеся за время его фактического отсутствия на рабочем месте дела. В голове сидели противоречивые мысли.
Несколько дней назад Эрик поймал его возле одного из кабинетов, чтобы донести информацию по поводу их плана, как они и договорились. Чарльз был в ужасе оттого, что их могли заметить, и хотел выставить блок-щиты от внимания окружающих, но магнетик вовремя дернул его в кабинет и придержал дверь. Следующим мгновеньем Чарльз узнал, что Эмма благородно согласилась принять его помощь ради спасения оставшихся в бункере мутантов. Эрик подбирал слова очень осторожно, и хоть он был без шлема, но вмешательства Чарльза в свой разум по какой-то причине не боялся совсем. Остатки доверия взыграли над ним, или же это непоколебимая уверенность в себе?
Во время перебирания бесполезных бумаг в своем кабинете Чарльз был погружен не столько в работу, сколько в перемотку в голове плана их скорых действий по освобождению мутантов из убежища, осажденного отрядами ЦРУ. Они с Эриком условились, что выждут немного времени, дабы проверить, сколько еще федералы собираются держать в своих лапах изможденных мутантов. Одиннадцать дней прошло, а они так и не ослабили бдительности. Вывих Эрика полностью прошел, а это значило, что он больше не станет медлить.
Чарльз беспокоился за Рейвен. Он еще несколько раз пробовал включить Церебро, но оно так и не заработало, и найти ее не удалось.
Помимо того обмена информацией в кабинете они с Эриком больше не пересекались. Если только мельком по вечерам, когда Чарльз тихо просачивался в библиотеку, чтобы взять себе новую книгу, и из-за стеллажей мог наблюдать широкую спину Эрика, облаченную в одну из его серых рубашек. Он сидел в левом кресле возле камина и читал — это было его обычное состояние. Но иногда Чарльз засекал, когда тот передвигал фигуры по шахматной доске или бродил возле черного рояля, трогая своей силой металлические струны в его внутренностях и получая тонкие протяжные звуки. Эрик был задумчив, а во время чтения возле камина, если у него было настроение посидеть в правом кресле спиной к окну, Чарльз из своего укрытия мог видеть, как мягкий свет потрескивающего пламени окрашивал лицо магнетика золотым, смягчал острые черты и делал мягким и теплым. Его хотелось коснуться.
После такого Чарльз сразу же сбегал, прихватив с собой парочку первых попавшихся томиков. Во время своих вечерних вылазок он проверял себя полностью на наличие металла. Только так он был спокоен. Что его не засекут и что ни один гвоздик в шкафах не дрогнет, пока он в тишине наблюдает за повелителем магнетизма, будучи необнаруженным, не существующим для него без единого грамма металла на своем теле.
Однако, несмотря на всю свою осторожность, он кое о чем забывал.
Возвращаясь в свою комнату в смешанных чувствах, смущенный тем, что творит, он прокручивал в голове план по спасению до тех пор, пока бешеное сердце не исполнялось спокойствием, выравнивая ритм, а заодно с ним и дыхание. Голова начинала работать холодно и беспристрастно, мысли из густого бессвязного потока превращались в резвую горную речку, просачивая его сознание вдоль и поперек. Он знал, что Эрик вместе с Эммой и Азазелем периодически бывают возле убежища, а потому, изменись ситуация, ему бы точно сообщили. Волноваться, во всяком случае, не стоило. Ведь Эрику был важен положительный исход операции.
Перемены начались одним утром, когда в кабинет Чарльза вбежал учитель математики и бросил ему на стол ведомость с прогулами и успеваемость одного из первых классов. Чарльз отложил в сторону стопку работ по одному из своих предметов, которую он взял проверить до конца начавшейся недели.
Уильям Оллфорд был самым обычным молодым учителем математики, который, в общем-то, был достаточно умен, чтобы преподавать высшую математику, но также в равной степени с этим переполнен необычайно трепетной любовью к детям, чтобы пойти на небольшую жертву и быть учителем начальных классов. Чарльз ценил это и платил достаточно и даже с излишком, чтобы тому хватало на безбедную жизнь, только сейчас Уилбыл не то злым, не то сильно раздосадованным чем-то. И Чарльз успел сесть в своем кресле ровнее, прежде чем принять на себя одну из первых жалоб учителя на своего ученика.
— Что такое? — Чарльз примирительно мягко улыбнулся Уилу, но того это не подкупило, и он еще больше насупился, сжимая зубы и напрягая челюсть. — Уил, что произошло?
— Питер Максимофф произошел, — с некоторой истерической ноткой в голосе проблеял Уил, указывая на две папки в жестком тканевом переплете, лежащие у Чарльза на столе. — Взгляните на это.
Чарльз слегка нахмурился, подвигая к себе ведомость с прогулами и успеваемость, открывая и то, и другое, чтобы бегло пробежаться по списку учеников из двенадцати человек и найти там фамилию Максимофф. Оценки Питера оставляли желать лучшего, и помимо этого Питер по-крупному прогуливал уроки и наотрез отказывался учить математику.
Чарльз помрачнел. Его школа была хороша тем, что детей в ней было немного и каждый учитель был тонким психологом, способным найти подход к любому ребенку и вселить в его сердце любовь к своему предмету. Все шло хорошо, и вот уже несколько месяцев популярность школы росла. Дети, учащиеся в ней, были умными и начитанными, Чарльз на уроках иногда читал им свои труды по генетике (в упрощенном варианте, конечно, но классом он все равно был понят). Питер же не поддавался контролю и был единственным исключением из правил во всей школе. Одним большим исключением.
— С ним нужно серьезно поговорить, — отозвался успокоившийся математик и присел на кресло перед столом Чарльза, складывая руки на коленях. — Меня он слушать не желает. Видимо, я не являюсь для него достаточным авторитетом. Я вызвал его к директору.
Чарльз оторвался от успеваемости и поднял растерянный взгляд на Оллфорда. Что значит «вызвал к директору»? Он закрыл ведомости и положил их в стопку на краю стола, посмотрел на математика снова и кивнул, давая знак продолжить.
— Он совсем отбился от рук, — пожаловался Уил, нервным жестом поправляя очки, сползшие на кончик носа. — На уроках он забивается на последнюю парту и спит там, никак не реагируя на то, что я рассказываю у доски. На переменах он ни с кем не общается из ребят, сидит весь в себе, если настроение с утра не задалось. Но, сказать по правде, его плохое настроение — это подарок, потому что, когда оно хорошее, он носится по стенам и потолку, а потом у остальных детей начинают пропадать вещи.
— А у вас? — Чарльз скрыл веселую улыбку, выставив локти на стол и прижавшись губами к сжатым кулакам, забавно прищуриваясь.
— Что у меня? — Уил опешил, будучи столь внезапно прерванным.
— У вас что-нибудь пропало?
— Ах, да. Конечно! — тут же спохватился тот, он собрался и сел в кресле ровнее. — У меня постоянно пропадают листы с решенными контрольными и тестами.
— И вы не знали, кто это делает?
— Первое время не догадывался. Я не думал, что кто-то из новоприбывших детей может настолько хорошо управляться со своим даром.
— Значит, он все-таки хорош в этом, — Чарльз довольно улыбнулся и убрал руки от лица, чтобы математик, переполненный негодованием, мог видеть его улыбку. — А вы ругаете его. Он очень талантливый мальчик.
Оллфорд стиснул губы и мотнул головой. Директор в этой школе был своеобразный. Там, где следовало ругаться, он поощрял, а там, где стоило поощрить, — ругался. В целом же Чарльз производил впечатление открытого добродушного человека, готового помогать всем вокруг и миру в том числе. Но порой из-под этой солнечной маски проглядывало нечто такое, что заставляло поджать хвост и забиться в угол при одной мысли о том, какой величины страдания пришлось вынести профессору, прежде чем добиться того, что он имеет сейчас. Да и тускнеющие на фоне темно-бордового стола голубые глаза выдавали его с потрохами. Уилл подумал, что уже сказал профессору все самое главное и пора бы уже уйти.
— Вам лучше знать, — не без недовольства проворчал Уил и поднялся из кресла, направляясь к выходу. Дойдя до двери, он внезапно обернулся: — И все-таки я все равно надеюсь, что вы не оставите это в покое и поговорите с ним.
— Конечно, я поговорю с ним. Не в моих интересах, чтобы кто-то из детей прогуливал уроки и мотался неизвестно где на территории поместья. Даже столь талантливый ребенок, как Питер. — Чарльз уже вновь занялся документами и помечал что-то в своем ежедневнике, не поднимая глаз на Оллфорда.
— Хорошо.
Математик облегченно пожал плечами и уже готов был покинуть кабинет, не в силах больше находиться с профессором Ксавьером и его болезненным взглядом, как вдруг тот тихо прокашлялся и выпрямился на своем мягком кресле, пожевывая кончик перьевой ручки.
— Не хотите остаться на кофе, Уил?
— Кофе? — Уильям вытаращил глаза так, что в круглых очках они стали казаться еще больше, и нервно дернул ладонью, которая успела крепко вцепиться в дверную ручку. — Нет, спасибо. Я не люблю кофе.
— Тогда, может, чай? — не оставлял попыток Ксавьер, его перьевая ручка ловко перекатывалась между пальцами, пока он игрался с ней и с непонятным прищуром смотрел на математика.
— А чай я как раз пил этим утром. Зеленый, — в доказательство добавил он, цепляясь за бронзовую дверную ручку еще крепче для уверенности.
— Коньяк? Виски? Может быть, вы любите мартини?
Профессор явно не собирался оставлять это так просто, а Уил занервничал еще больше, не понимая, что тому от него нужно.
— Кто пьет алкоголь в середине дня?..
Чарльз поднял рукав своей потрепанной рубашки и убедился, что Оллфорд был прав. На циферблате большая стрелка вот-вот должна была подойти к часу. Он тихо выругался про себя и быстро выдохнул.
— Что ж, тогда, я думаю, мы все обсудили? — он состроил одну из своих приветливых улыбок, которая годилась для красной дорожки, только сейчас, на его посеревшем от недосыпа и обезображенном складками усталости лице, смотрелась чуть ли ни жутко.
— Да. Это все, что я хотел сказать. Я могу идти?
— Конечно… — между бровями у Чарльза залегла тонкая морщинка, он тут же подавил возникшее тянущее чувство внутри и заставил себя улыбнуться еще раз, на этот раз с зубами. — Да. Вы можете идти.
— Спасибо.
Оллфорд выскользнул из кабинета и почувствовал невероятное облегчение, прокатившееся приятной волной по всему телу. Господи. Временами профессор был до дрожи пугающим и смотрел так, будто ночами перевоплощался в степного тролля и отправлялся в деревню жрать детей. Учитель встряхнул головой и отскочил от двери. Что за глупые мысли посещали его голову? В следующее мгновенье он быстро улепетывал назад по коридору, чтобы выйти в сад и вдохнуть свежего воздуха. На улице стояла по-прежнему прекрасная погода.
Чарльз остался сидеть за своим рабочим столом после того, как Оллфорд буквально выбежал из его кабинета. Чарльз улыбался. Натянуто, неискренне. С зубами. Улыбаться с зубами было не по его части, так как он не мог похвастаться той самой голливудской улыбкой с крупными белоснежными зубами идеальной формы. Его улыбку можно было охарактеризовать как… мило. Да, она была милой. Но не больше.
Он сложил свои губы обратно с еле слышным сухим звуком, словно отцепив невидимые прищепки, вытягивающие их все это время. Приложил два пальца к виску и закрыл глаза, заставляя работать чертову телепатию. Он что-то почувствовал на поверхности разума математика. Такая еле уловимая эмоция, как легкая паника, возникающая обычно тогда, когда тебя поймали с поличным и ты изо всех сил подбираешь слова, чтобы оправдаться и не раскрыть правды. Чарльзу это не понравилось, потому он сам не заметил, как предложил Уилу остаться на кофе. Так у него было бы больше времени на то, чтобы разобраться с этим. Дурацкая телепатия теперь работала только на небольшом радиусе. Хоть ночью карауль Оллфорда под дверью его спальни.
Чарльз бросил бестолковое дело пытаться вскрыть голову Уильяма, пока тот гулял где-то в саду, и окинул внимательным взглядом свой стол, думая о том, что сейчас наиболее важно. Он осмотрел бумаги, которые перебирал ранее, и наткнулся на то, что вызвало в нем приступ раздражения. Это был контракт на поставку молока с фермы. Чарльз самолично контролировал все процессы погрузки, выгрузки, доставки; были времена, когда он контролировал даже то, как недавно нанятые повара готовят еду детям, но по замечанию Хэнка согласился, что это было слишком, и перестал. С тех пор, как Эрик снова поселился в поместье, он и думать забыл обо всех договорах, проверках и контроле. Все шло своим чередом, и он даже начал радоваться, что все хорошо и без его участия, как нате вам, пожалуйста.
В папке с контрактом лежала справка от Хэнка, где он всегда писал, вовремя ли пришел груз, не повредился ли, каков по качеству. Чарльз всегда мало обращал внимания на эту справку, так как знал, что в любом случае все будет в порядке. Но не сегодня. Сегодня Хэнк в справке писал, что груз пришел в целости и сохранности, но по качеству значился как испорченный. Чарльз нервно стучал пальцами по столу, мысленно просчитывая, сколько денег было заплачено из его кошелька за испорченное молоко, которое они даже не использовали. Нужно было пойти и посоветоваться с Хэнком.
Хэнк не сильно удивился, застав Чарльза в своей лаборатории. Тот был встрепанным и смотрел чуть ли ни негодующе. Маккой оторвался от своего опыта и снял лабораторные перчатки, подвигаясь ближе к Чарльзу. Последний совсем не появлялся в его лаборатории после того, как в его жизнь на всех парусах в очередной раз влетел Леншерр. Было даже обидно, но Хэнку доверили хранить в тайне пребывание здесь группы опасных разыскиваемых мутантов и их лидера. К тому же пока они еще никому не навредили.
— Профессор? — Хэнк вопросительно посмотрел на Чарльза, пока тот копался в карманах своей безразмерной рубашки в клеточку. Обычно он носил ее, когда у него было не самое лучшее расположение духа. Она позволяла скрывать помятое тело, и он в любой момент мог закутаться в нее с головой, как в легкий плед, и не показываться. Впрочем, у Чарльза появилось много странных привычек, ругать за которые не было никакого смысла.
— Я принес справку, — отозвался тот, выворачивая рубашку наизнанку, не в состоянии найти жалкую бумажку.
— Что за справка?.. Вам помочь?
Хэнк следил за Чарльзом, пока профессор снимал с себя рубашку и встряхивал ее, стоя в одной футболке.
— Та справка, которую ты обычно выписываешь после того, как проверишь груз. Нам пришло прокисшее молоко. — Он наконец выудил помятый листок из внутреннего кармана рубашки и передал его Хэнку, натягивая рубашку на плечи. — Почему ты сразу меня не предупредил? Я бы съездил туда намного раньше.
Хэнк поправил очки и повертел бумажку в руках, задумчиво нахмурившись. Он помнил, как на неделе проверял груз и долго негодовал, вскрыв бидоны с молоком. Как он забыл сказать об этом Чарльзу? Облажался, черт возьми. Маккой легко хлопнул себя по лбу и посмотрел на Чарльза, который стоял напротив и наблюдал за ним.
— Я ума не приложу, как мог забыть об этом. — Хэнк нервно пожевал губу и вздохнул, потупив взгляд. — Нужно было сообщить вам лично. Дети уже несколько дней живут без молока по утрам и без овсяных хлопьев.
— С детьми ничего не случится, переживут, — махнул рукой Чарльз и, пока Хэнк смущался, прошелся по его лаборатории и пересчитал все пробирки, не без интереса посматривая на то, что было внутри, и тихо листая записи. Он вдруг обернулся к Хэнку и сдвинул брови. — Давай сразу к делу. Нам нужно подумать, кто еще может поехать в город кроме меня.
— Кроме вас? — Хэнк чуть было не выронил из рук лабораторные перчатки и стал вновь нервно подергивать свои очки, не зная, куда деть руки. У него хватило смелости возразить. — Но, профессор… Зачем вам ехать в город? Обычно с этим прекрасно справлялся я один.
— Обычно? В смысле раньше, — резко поправил его Чарльз и скрестил руки на груди, покачиваясь с пяток на носки и обратно, покусывая внутреннюю часть нижней губы. — Раньше ты хорошо справлялся, я не спорю. Это время прошло. Сейчас я достаточно окреп, чтобы делать такие мелкие вещи самому. Прости, Хэнк.
Хэнк шокировано округлил глаза, но, тут же встретив изучающий взгляд Чарльза, опустил их в пол, пряча за широкой оправой неаккуратных громадных очков.
— Ты останешься здесь за главного, будешь присматривать за всем во время моего отсутствия, — продолжил Чарльз, не сводя пристального взгляда с Хэнка. — Я же возьму с собой… Пожалуй, это будут Джордон и Оллфорд. Оллфорду можно поручить покупку недостающих продуктов, он точно не отклонится от списка, а Джордон отлично справится со всеми пакетами и донесет их до машины. Его можно будет даже посадить за руль, сегодня я дал отгул своему водителю.
Хэнк заметно дернулся, когда Чарльз напомнил про данный водителю отгул, и рискнул посмотреть на него.
— Профессор, может быть, я могу отвести вас в город? — с надеждой спросил он, и тут же поправился. — Вместо водителя. Джордон устанет тащить сумки.
— Не говори ерунды, Хэнк. Я уже все решил, — пресек его попытки Чарльз и прошел мимо Хэнка, легко коснувшись его руки, вызывая электрический разряд по телу Зверя. Он открыл дверь и оглянулся через плечо, подарив Маккою рядовую улыбку. — Ты за старшего. Я выезжаю через тридцать минут.
После того как дверь за Чарльзом захлопнулась, Хэнк что было сил сжал в кулаке латексные перчатки и заскрежетал зубами, низко опустив голову. Чарльз всегда был своевольным, но, он думал, за последний год тот сбавил пыл. Еще чуть больше недели назад Ксавьер ходил серее тучи и отказывался поддерживать диалог с кем бы то ни было, без особого энтузиазма ел на завтраке, смотрел в стол или в пол. Насколько Хэнк мог знать, в то утро, после завтрака, Чарльз и Эрик должны были поговорить. Он сам видел, как они вышли на дорожку под окнами и кидались друг в друга испепеляющими и полными гнева взглядами. Неужели все прошло хорошо? Чарльз сегодня хотя бы улыбался, старался, по крайней мере. И Хэнк не знал, как ему реагировать на это. Он боялся, что Эрик снова утянет Чарльза за собой, а потом кинет еще раз и еще, пока тот не ослабнет и не разобьется на части окончательно.
Хэнк глубоко вдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как его звериная сущность ломится в попытках пробиться наружу. Его руки стали больше, на них набухли фиолетовые вены, синяя шерсть пробивалась из сошедших с ума волосяных луковиц, и он накрыл звериную морду когтистыми руками, не желая признавать себя.
Он все делал для Чарльза. Все.
Но тот все равно раз за разом выбирал чертового Леншерра.
Зверь отлепил лапы от морды и утробно зарычал, смотря на темные подушечки и черные когти. Он мог бы разобраться с самоуверенным выскочкой самостоятельно, но вдруг вспомнил, как Чарльз просил не трогать его, не выдавать. Хэнк даже вылечил этому кровопийце руку! Болван. Чарльз всегда говорил, что, если есть такая возможность, стоит избегать конфликтов. Есть более цивилизованные методы.
И да, цивилизованные методы на самом деле были. Хэнк повернул косматую синюю голову и зацепился глазами за маленькую неприметную бумажку, висевшую на стене на самом незаметном месте. Белая картонка с черной надписью посередине, не вызывающая никаких подозрений.
«ЦРУ, отдел по работе с мутантами. Мойра МакТаггерт»
Зачем делать всю грязную работу самому, если можно доверить ее профессионалам?
***
Пейзаж за окном скоротечно менялся, Чарльз прижался лбом к стеклу автомобиля и пустыми глазами смотрел на мелькающие за окном силуэты деревьев и редких домов. Его поместье находилось за городом, но не так далеко, чтобы тратить на дорогу полдня. Они должны были добраться до нужного места где-то через час. У него было еще много времени. Он отказывался думать, только его желание не влияло на картинки, то и дело возникавшие в его голове и сквозившие через каждый нанометр сознания. Он слышал чужие мысли, не особенно заглядывая, они сами собой протекали и обволакивали его, хочешь не хочешь — будешь знать все и обо всех. Автомобиль наскочил на камешек и дернулся, на мгновенье подпрыгнув. Чарльз несильно приложился головой об стекло и встряхнул волосами, быстро моргая. Он почти заснул. Ничего необычного в этом не было, впадать в беспамятство с открытыми глазами стало для него частым явлением. Он окинул взглядом салон машины, проверяя, все ли на месте и не приснилось ли ему вылазка в город. Его вылазка. Самостоятельная. Чарльз уже несколько месяцев ничего не делал сам. И не считал это чем-то странным. Если бы не Эрик, он так и не понял бы этой простой истины. Тот словно открыл ему глаза. Из головы не выходило то, как от него запрятали письмо. Они могли его просто выкинуть, но этого не случилось. Скорее всего, это было дело рук Хэнка. Милый совестливый Хэнк, будучи у Мойры на коротком поводке, так и не смог разорвать письмо и сжечь, уничтожив весь компромат, а просто закопал его в одной из куч бесполезных бумаг на рабочем столе Чарльза. Знал же, что тот не разгребает его целыми неделями. Чем дольше оно там пролежит, тем лучше. Но так вышло, что Чарльз обнаружил его на несколько месяцев раньше. Хэнк не узнал об этом, а если не узнал он, то не узнала и Мойра, а это значило лишь то, что… Стойте… Стоп. Когда он успел сделать Мойру врагом в своих мыслях? Чарльз встряхнул головой еще раз и для закрепления постучал ладонью по лбу, прогоняя все ненужное. Эрик тогда так яростно возмущался насчет Мойры. Он почему-то думал, что та была и будет предана своей работе навсегда. Эрик говорил об этом так уверенно, что даже сам Чарльз на пару секунд засомневался в своей подруге. Тот разговор между ними оставил в голове и сердце Чарльза глубокий след. Ксавьер и правда воспринял слова магнетика слишком серьезно. Сейчас Чарльз сжал виски и изо всех сил зажмурился. Джордон, уже привыкший к странностям профессора, не подал никакого виду, продолжая молча вести машину и покачивая головой в такт музыке на радио. Сидящий позади Оллфорд напрягся, но, когда Чарльз выпрямился и сел на своем сиденье ровно, тут же расслабился, поднял и опустил плечи, расправил в стороны, хрустя суставами. Уильям был единственным учителем-человеком в школе для мутантов. Вопреки всеобщему мнению, он совершенно точно не боялся маленьких мутантов, даже тех, кто еще не научился контролировать свои способности и порой срывался с места посреди урока, выбегая в коридор, чтобы не поранить кого-нибудь в классе. В такие моменты Уил мало чем мог помочь и почти всегда звал на помощь Чарльза. Одним из самых проблемных учеников группы Оллфорда, которую он курировал, был, конечно же, Питер Максимофф. Непослушный сероволосый бесенок. Оллфорд никогда не создавал проблем, вел себя честно и открыто, крича в своей голове так громко, что Чарльз ненамеренно слышал его мысли и улыбался про себя, думая, что нечасто можно встретить такого чистого, доброго человека. Чарльзу бы и никогда не пришла в голову мысль, что Оллфорд мог оказаться двуличным шпионом, действующим ради собственной выгоды или выгоды своего нанимателя. Второе казалось наиболее правдоподобным. Если бы не Эрик, пошатнувший его иллюзии об идеальном мире вокруг, Чарльз и не догадался бы, и не проверил. Сегодня утром он коснулся мыслей Оллфорда случайно, во время очередного скачка бесконтрольной телепатии. В светло-золотой жиже его сознания ничего разглядеть не удалось, зато эмпат внутри Чарльза поднял заспанные глаза и окончательно очнулся от спячки, перехватывая власть и втягивая в себя эмоции человека. Тот, видимо, почувствовал вмешательство и занервничал, будто что-то скрывал. Чарльз не знал, насколько это правда, но решил проверить. Осторожность никогда не повредит. — Уильям, — губы двигались сами собой, Чарльз говорил словно через вату. Мысли, свои и чужие, жужжали в его голове неугомонным роем. Хотелось высунуть голову в открытое окно, чтобы потоки ветра выдули все лишнее. — Тебе нравится в нашей школе? Уильям Оллфорд был застан врасплох и тихо осел на заднем сиденье, стараясь не подавать виду, что его не на шутку взволновал заданный профессором вопрос. — Уильям?.. Ты меня слышишь? — спросил Чарльз и повернул голову, краем глаза заглядывая на заднее сиденье. — Да, я вас слышу, — поспешно ответил Уильям и изобразил широкую улыбку из мелких, близко посаженных зубов, точно он был маленькой рыбкой из семейства пираний. Его ответ, хоть и несколько сконфуженный, не заставил долго себя ждать. — Конечно, профессор! Если бы мне не нравилось работать здесь, я бы надолго не задержался, вы же знаете, — он позволил себе еще одну улыбку. — Вот только Питер… — С Питером я поговорю, как и обещал. Не беспокойтесь, — заверил его Чарльз и открыто улыбнулся в ответ. — А что насчет ваших уроков? У детей хорошие способности к точным предметам? Что вы можете сказать об этом? — продолжил он, посматривая на математика с переднего сиденья. Ксавьер ненавязчиво коснулся внешней вуали сознания учителя и остановился на мгновенье, прислушиваясь к его реакции. Уил, кажется, даже не заметил этого. В вопросах, касающихся его предмета и преподавания в принципе, он был полный профи и мог говорить на эти темы вечно. Оказавшись в привычной для него среде, Оллфорд почувствовал себя в своей тарелке и расслабился, параллельно с этим у него постепенно развязывался язык, и весь его поток речи превратился в нескончаемый, непрерывный монолог. Он и правда любил свою работу. Чарльз чувствовал себя кошмарно, идя против своих принципов и насильно заглядывая в чужое сознание. Это были не его методы, он всегда был против любого рода давления с внешней стороны. У него был девиз: «Если человек захочет, то он сам расскажет о том, что его волнует». Слова Эрика повлияли на него гораздо больше, чем он мог себе представить. Настолько сильно, что Чарльз сидел на переднем сиденье и крепко сжимал правой рукой ручку двери, переступая через себя и что было сил аккуратно подергивая вуали чужого сознания, слой за слоем, просачиваясь вглубь тонкой ниточкой — легче, чем воздух. Мысли Оллфорда летали сложенными бумажными самолетиками в его голове и то и дело врезались в Чарльза, представляя собой стаю диковинных птиц. Мир в голове учителя математики был вычерчен на тетрадных листах и точен до миллиметра, все его убеждения, воспоминания, дела — все, что было ему важно, он держал в строгом порядке по алфавиту на полках огромного книжного шкафа. Здесь не было излишеств и вычурности. Так было задумано его идеальное Измерение чисел. Чарльз решил не оглядываться и без задержек пройти к отделу воспоминаний. Если уж в сознании Уила и были подводные камни, то искать их нужно именно там. В этом мире все опиралось на логику, потому найти нужный поворот среди книжных шкафов, служащих и стенами тоже, не составило большого труда. Он бродил между стеллажами, опираясь на даты и шепотом проговаривая их, чтобы случайно не спутать. Альбом с воспоминаниями четырехмесячной давности хранился на одной из самых высоких полок, Чарльз задрал голову вверх и приподнялся на цыпочки только для того, чтобы прочесть выгравированную на торце полки надпись и дату. Попасть наверх стало на его пути сложным испытанием, пришлось отыскать лестницу и лезть так. Он покачнулся на середине ступенек, когда шкафы-стены задрожали от заливистого смеха. Чарльз крепче ухватился разумом за ближайшую книжную полку и прижался всем телом к корешкам альбомов. Он балансировал на грани от полного погружения, находясь в подвешенном состоянии между реальным и выдуманным миром Оллфорда. Уил в реальном мире что-то у него спросил. — Несмотря на все свое хулиганство, Питер без труда осваивает мои предметы. Будь то физика или математика — он не выполняет домашнее задание и не делает ничего, но тем не менее умудряется поспевать в знаниях по предмету за всем классом и даже перегонять программу, — громко восхитился учитель и поправил свои круглые очки. После своего мимолетного восхищения он тяжко вздохнул. — Тем не менее это никак не влияет на его оценки. Он может просыпаться иногда и блистать эрудицией, отвечая на уроке. Говорит внятно и разборчиво, так хорошо формулирует свои мысли, что порой я вижу в нем непризнанного и очень (очень-очень) ленивого гения. Знаете, словно в его голове что-то замыкает на короткий момент. Питер может ответить на пять, а потом написать тест на два. Я не знаю, чему верить, профессор. Что вы скажете об этом? Несомненно, Оллфорд опять говорил про Максимоффа. Со стороны можно было подумать, что тот просто помешан на нем (так и было), и у других учителей на этот счет возникало много вопросов. Питер был интересным экземпляром, хоть и несколько экстраординарным. Это было заметно не только на фоне других детей-мутантов, но и по его образу мышления. Чарльзу однажды довелось побывать в его голове, и тот думал непоследовательно и фигурно, чем почти сразу же завоевал к себе расположение директора. Ксавьер не признавал этого и старался выбросить из головы, но патологическая помешанность Уильяма на бедном ребенке его настораживала. Сейчас Чарльзу нужно было подбросить математику еще что-нибудь такое, что могло бы занять того очередным монологом на несколько долгих минут. — Я думаю, Уил, что он еще слишком мал для того, чтобы понять всю серьезность учебы. Может быть, когда он подрастет, его отношение к вашим предметам и урокам в целом изменится? — Чарльз поморщился, держа два пальца у виска и отвечая из-под корки вуалей Оллфорда, рыская взглядом по книжным полкам в идеально высчитанном Измерении чисел. — Ох, да. Возможно, вы правы. И все же я думаю, что вопрос о его дисциплине нужно поставить в первую очередь. Ему восемь, и он очень умен для своих лет. На его обучение стоит обратить особое внимание, такой интеллект и таланты нужно развивать, ведь это наше будущее, это… Уильям снова пустился в пляс рассуждений о неоспоримой важности школьной подготовки маленьких мутантов. Чарльз перевел дыхание и полностью окунулся обратно в чужой разум. Он сделал это неуклюже и чуть не слетел с воображаемой лестницы, удерживающей его возле книжных полок, за которые он безудержно цеплялся. Осталось пролезть совсем чуть-чуть и достать тот альбом в красной обложке. Чарльз поднапрягся и перенес весь свой вес на руки, поднимаясь выше. Его пугала высота книжных шкафов, и он судорожно сглотнул, стараясь не смотреть вниз, но он все же перенервничал и соскользнул ногой с одной ступеньки. Юноша в испуге слился со шкафом, чувствуя, как лестница опасно накренилась и начала медленно заваливаться набок. Черт побери, только не это! Чарльз, словно окаченный водой кот, всеми конечностями вцепился в книжные полки и стал быстро подвигаться вверх, пока лестница покачивалась туда-сюда. Он рисковал навернуться в ту же секунду и в последний момент успел схватить красную бархатную обложку альбома, прежде чем Измерение чисел содрогнулось и лестница развалилась на две части, похоронив под собой и самого Чарльза. На миг вокруг погрома и кучи деревянных обломков водворилась тишина. Золотая пыль времени оседала на поломанные, разбитые надвое ступеньки, пока вдруг что-то живое под ними не пошевелилось. Это был Чарльз, он отшвырнул от себя деревянную балку и отряхнулся, крепко прижимая к груди тот самый красный альбом. Воспоминания Уильяма Оллфорда за то время, когда Чарльз брал его к себе на работу. Ксавьер смотрел на помятую обложку задумчиво и будто решал, открывать его или нет. Решение возникло из ниоткуда, стоило Измерению чисел содрогнуться еще раз. Чарльз открыл альбом и быстро-быстро стал листать страницы, пока одно из изображений не ожило и не повергло его в молчаливый шок. На том изображении, играющей свою роль картинке, с которой доносились звуки переговоров, как в черно-белом кино, присутствовала Мойра МакТаггерт, передающая Оллфорду документы на подпись. Она говорила ему сохранять молчание и не выдавать себя. Так вот оно что! Все в округе знали непоколебимые принципы Чарльза не лезть в чужие головы, но не могло быть все так просто… Чарльз сам бы никогда не сделал такого по собственной воле, разве что под чужим влиянием — и это правда. Они знали это и наверняка все предусмотрели. Они должны были чем-то подстраховаться. Только чем?.. В любом случае, если они и пытались это сделать, то все их планы в раз пошли крахом. Оллфорда подослала в школу Мойра. Но зачем ей это понадобилось? Просто следить за Чарльзом? За его преподаванием и ведением школы? Его поставили под прицел? Или было что-то большее? Столько вопросов навалилось на него так, что у Чарльза закружилась голова, и он захлопнул альбом, отбрасывая его в сторону. Измерение чисел на этот раз содрогнулось сильнее, и Чарльз собрал остатки своих сил на то, чтобы удалить разрушенную лестницу и припрятать альбом на полку пониже. Он вынырнул из чужого сознания как раз вовремя. Джордон резко остановил машину на светофоре, и Чарльз, существовавший все эти минуты не в реальной действительности, нырнул вперед и оказался зажат ремнем безопасности. Он с трудом пропустил воздух через стиснутые зубы, думая о том, что не пристегнись он часом ранее, то вполне ожидаемо мог раскроить сейчас свою многострадальную голову. Потрясающе. — И как мы разделимся? Мы ведь явно не только за продуктами сюда приехали, — осведомился Оллфорд, вылезая из машины и оглядывая переполненную стоянку возле средних размеров супермаркета. — Разделимся? Мы не будем делиться, просто каждый займется своим делом, вот и все, — раздраженно проворчал Чарльз, дергая за ремень в попытках его ослабить. Как только это ему удалось, он вышел из машины и открыл багажник, доставая из него свой черный кейс. Осмотрев кейс со всех сторон, Чарльз подошел к Оллфорду и выудил из внутреннего кармана своего старомодного пиджака сложенную вдвое бумажку, передавая ее Уильяму. — Что это? — удивился Уил, раскрывая бумажку и пробегая глазами по написанному в ней, мрачнея все больше с каждой строчкой. — Это… — Список покупок, — перебил его Чарльз, заглянув в бумажку поверх рук Оллфорда и в подтверждение кивнув. — Как раз то, чем вы займетесь, пока я буду решать дела государственной важности. — Мы? — глаза Оллфорда округлились, он поднял взгляд и посмотрел на Чарльза поверх очков. — Джордон поможет, — легко отозвался Чарльз и улыбнулся появившемуся из машины учителю физкультуры, пока тот захлопывал за собой дверь и ставил авто на сигнализацию. — Я подумал, что вы двое справитесь с этой задачей куда лучше, чем все остальные. Ты точно не собьешься с намеченного плана и купишь все строго по списку, а Джордон… — Чарльз задумчиво прикусил губу и хмыкнул. — Ну, Джордон поможет донести продукты до машины. Встретимся на стоянке через четыре часа! Оставляя за собой последнее слово, Чарльз отсалютовал Уильяму и направился к пешеходному переходу, чтобы можно было перейти дорогу и дойти до центра, где и располагался офис его поставщика молока. Оллфорд проводил Ксавьера долгим прищуренным взглядом из-под круглых очков, так и не заметив, как сзади к нему подкрался Джордон и спросил о том, что они будут делать, тем самым напугав юного математика до чертиков. Если бы Чарльз знал, что до бизнес-центра придется плестись пешком так долго, да еще и с больной спиной, прихрамывая, он бы попросил Джордона довезти его прямо до офиса, а уж потом, игнорируя вспышки возмущений Оллфорда, отпустить в супермаркет. Сейчас же, обливаясь потом в старомодном твидовом костюме, терпя нападки жарких солнечных лучей, он, обмахиваясь кейсом, перескакивал из одной тени в другую, прятался под кронами деревьев в парке и забегал в близлежащие магазинчики для того, чтобы остыть, стоя в холодном помещении под вентилятором-мельницей на потолке, — одним словом, на улице пекло сильнее, чем в аду, а Чарльз, побоявшись изменять своим стародавним принципам, отправился на встречу в совсем не подходящем по погоде костюме. Завидев на другой стороне улицы многоэтажный офисный центр, он с облегчением перевел дыхание. Двери открылись перед ним, и он ввалился в помещение, с большим трудом перебирая ногами по направлению к лифтам. Небольшой холл встретил его прохладой и приятным запахом цветов. Чарльз был здесь раньше, когда вместе с Хэнком приезжал оформлять документы на поставку молока в первый раз, в те дни, когда они готовились к открытию школы. С того времени мало что изменилось, те же белые стены, тот же кожаный диван, и все выдержано в светлых бежевых тонах без рези в глазах. Он прошел внутрь и остановился возле стола секретарши, все еще оглядываясь. Девушка-шатенка что-то весело прощебетала по телефону и положила трубку, поднимая глаза на Чарльза и осматривая его, оценивая и гадая, кем мог оказаться этот растрепанный и взмокший мужчина. Она явно привыкла видеть в офисе своего босса кого-то более презентабельного вида. — Здравствуйте. Чем я могу помочь? — мягко улыбнулась девушка. Если не смотреть на ее серьезный расчетливый взгляд, то можно было подумать, что она улыбалась вполне искренне и была даже довольно милой. — Я на встречу с мистером Адамсоном. Это очень срочно, — Чарльз попытался улыбнуться, но вместо бывалой обаятельной улыбки, опять же получился натянутый устрашающий оскал. Мэнди, так звали секретаршу, судя по ее бейджику, вздрогнула и покривила губами, потянувшись к своей записной книжке и листая ее. — У вас назначено? — Нет. Но это, повторяю, очень срочно, — упорно продолжил Чарльз, заметив по лицу Мэнди, что ни капли ее не убедил. — Я клиент. Компания «Adamson’sfamily» — мой поставщик. Мне прислали испорченное молоко вместо свежего, и я приехал лично узнать, в чем дело. Мэнди смотрела настороженно и не торопилась отвлекать своего начальника от важных дел, взвешивая, стоит ли вообще тратить его время на Чарльза. Какой-то своей частью, той, что отвечала за порядок школьных документов и тщательное планирование, Чарльз понимал, из-за какой черты Эндрю нанял в свои личные секретари именно эту девушку, но другая его часть, отвечающая за самоуважение, раздражалась и негодовала, вырываясь из крепких лап первой. Тем временем, не замечая внутренних противоборств Ксавьера, Мэнди не торопилась его пускать. — Это очень важно, — продолжил настаивать он, склонившись над ее столом и упершись ладонями в его поверхность. Пронзительный взгляд голубых глаз, некогда подкрепляемый сладкими речами и сводивший с ума многих девушек, сейчас был направлен только на секретаршу. — Я могу показать вам договор на поставку. Или свои документы, — замечая, что Мэнди остается все такой же непреклонной, Чарльз, неуверенный, что сработает, коснулся кончиками пальцев волос девушки и пустил в ход тяжелую артиллерию. — MKR-1. — Что? — девушка сдвинула тонкие брови и удивленно уставилась на Чарльза, не понимая суть происходящего. Ему удалось удивить ее, это уже что-то. Чарльз победно улыбнулся и продолжил более уверенно. — Я говорю MKR-1, вы говорите — каштановые волосы. Это мутация. Очень соблазнительная мутация, — он облизнул губы и позволил себе влиться в игру флирта, вспоминая то, что было с ним больше года назад. — Не думайте, что это чушь. Мутация, знаете ли, из одноклеточных организмов сделала нас доминирующей формой воспроизведения жизни. Бесконечные разнообразия формы в каждом поколении, и все это благодаря… — О, Боже, избавьте меня от этого. — Мэнди резко отодвинула стул от стола и закинула ногу на ногу, параллельно этому сложив руки на груди. Чарльз он неожиданности отшатнулся и, восстановив равновесие, кинул на девушку обидчивый взгляд. Та приняла закрытую позу и смотрела на него остро и придирчиво, подмечая в нем непричесанные грязные волосы, влажную от пота рубашку и общий взмочаленный вид. Ксавьер лишь тяжко вздохнул. Что ж, этот способ соблазнения и раньше не особо работал, а учитывая его нынешнее состояние… Он больше не питал надежд и успел привыкнуть. — Что вам нужно? Скажите прямо. — Я уже сказал, — он встал ровно и выпрямился, расстегивая пиджак и одергивая его вниз, позволяя разгоряченному с жары телу остыть под холодными струями потолочного вентилятора. Резкость Мэнди его ни капли не смутила, наоборот, он был рад поскорее разделаться с этим бесполезным разговором, съедающим его драгоценное время. — Мне прислали прокисшее молоко вместо свежего. Поскольку у меня выдался свободный день, я решил приехать и разобраться с этим лично. — Я не могу пустить вас к боссу. — Почему нет? — Вы ввалились в офис посреди дня в непонятно каком виде, не представились и сразу потребовали пустить вас в кабинет начальника. При этом вы не предъявили никаких документов, не принесли с собой ровным счетом ничего, и… — Стоп, стоп, — Чарльз поднял ладони в обезоруживающем жесте. — Мэнди, я предлагал вам посмотреть документы, но вы почему-то посчитали, что это не нужно, и отказали. Теперь вы обвиняете в этом меня? — Никого я не обвиняю! — А по вашим недавним словам можно решить, что обвиняете. Если вы хотите посмотреть мои документы или сам договор, то я могу дать их вам прямо сейчас. Чарльз раскрыл видавший виды кейс и вытащил оттуда несколько бумаг, протягивая их Мэнди. Девушка замерла, решаясь, стоит ли принять поражение и просмотреть документы или же настоять на своем. Она коснулась пальчиком одного из листов, наклоняя его вниз и сверяя по памяти подпись на листе с подписью своего босса, и только после этой странной операции Мэнди, преисполненная высокомерием, поднялась со стула и проплыла мимо Чарльза, закрывая собой дверь кабинета начальника. — Ваше полное имя, пожалуйста, — произнесла девушка так, словно делала одолжение. — Чарльз Фрэнсис Ксавьер, — незамедлительно ответил тот, торопливо убирая документы обратно в кейс. — Эндрю знает меня, мы с ним друзья детства и раньше играли в гольф на выходных. — А вот о том, знает ли вас мистер Адамсон, решать не вам, а ему, — смерив Чарльза пренебрежительным взглядом, Мэнди постучалась и, получив приглашение, скрылась за дверью начальства. Чарльзу оставалось только ждать. Секунды сливались в минуты и перетекали друг из друга непозволительно долго и вязко, точно загустевший мед. Чарльз после разговора с секретарем тяжело осел на кожаный диван и развалился на его спинке, устремив взгляд в потолок. День с самого утра выдался полным на события. Сначала разговор с Оллфордом, потом Хэнк, болезненный вид которого заставил в душу Ксавьера закрасться нехорошим сомнениям, затем снова Оллфорд и тот самый бархатистый альбом из его сознания, в котором он хранил воспоминание о договоренности с Мойрой следить за Чарльзом. За Оллфордом незамедлительно последовало воспоминание о Питере Максимоффе, разговор с которым не стоило откладывать в долгий ящик. Чарльз вздохнул и потер глаза, щурясь от светящейся белизны потолка. После нескольких месяцев молчания и тихой размеренной жизни все навалилось так сразу, сбивая его с ног. Из-за двери кабинета послышались быстрые шаги и стук каблучков о бежевую плитку, Ксавьер тут же подобрался на диване и кое-как привел себя в надлежащий вид, заправив спутанные волосы за уши и застегнув пиджак на все пуговицы. Он уже успел остыть и больше не выглядел взмокшим идиотом. Дверь распахнулась, и перед ним показалась Мэнди, на лице которой застыло удивленно-восхищенное выражение. На этот раз она улыбалась искренне и подошла к Чарльзу, помогая подняться с дивана потому, что того в который раз подвела тянущая боль в спине. — Мистер Адамсон ждет Вас в своем кабинете, — в ее глазах светилось любопытство, и она даже улыбнулась ему, заставая врасплох. Чарльз лишь молча кивнул ей и прошел в кабинет «босса», закрывая за собой дверь. Он так и не понял резкой смены настроения строптивой Мэнди. Кабинет Адамсона, в отличие от приемной, был выполнен в темных тяжелых тонах. Увесистые кресла с бордовой обивкой, стены в панелях из черного дерева, массивная позолоченная люстра. Эдакий привет из прошлого века. Но больше всего привлекал глаз рабочий стол самого мистера Адамсона, выполненный из эпоксидной смолы. Странно было видеть его в общем сочетании с интерьером, но по отдельности он походил на око самой Земли. Чарльз огляделся и задержал взгляд на начальнике. Тот быстро подписывал какие-то бумаги, а потом поднял глаза на Ксавьера и улыбнулся, привставая со своего места. — Ча-а-арльз, давно не виделись, — протянул Адамсон и через стол протянул руку для приветственного рукопожатия. Ксавьер кивнул и постарался широко улыбнуться, пожимая чужую ладонь, и Эндрю тут же указал ему на кресло для клиентов, стоявшее напротив стола и его самого. — Ну, давай. Рассказывай. Что привело тебя ко мне? По деловым вопросам или же наконец решил проведать старого доброго друга и пропустить с ним стаканчик другой в баре после работы, м? Эндрю Адамсон, его школьный приятель, как всегда был оживленным и словоохотливым. Раньше, когда-то очень давно, они с Чарльзом прекрасно находили общий язык, болтая обо всем на свете, а потом, стоило им поступить в Оксфорд на разные факультеты, их дорожки чуть было окончательно не разошлись. Если бы не бесконечные вечеринки, устраиваемые старшекурсниками для молодняка, они бы, наверное, и вовсе прекратили общение. Около года назад, стоило Чарльзу стать профессором, Адамсон вновь стал проявлять к нему неприкрытый интерес, бесконечно названивая, забрасывая письмами и интенсивно пытаясь привлечь его в свой круг общения. Но Чарльз внезапно оказался слишком занят и вовсе пропал из города, пока пару месяцев назад сам не пришел к нему подписывать контракт на поставку этого чертового молока. Но раз ему так было угодно… — На самом деле чисто рабочий интерес, ничего личного, — как можно мягче проговорил Чарльз и сел в кресло, устраиваясь среди двух мягких подушек на нем, касавшихся его больной спины. Он на мгновенье расслабился и позволил себе закрыть глаза, спокойно выдохнув. — Весьма печально, печально, — с неким расстройством проговорил Адамсон и прошел к шкафу, где располагался богатый на выбор бар. Он достал из него бурбон и разлил по стаканам, подкидывая туда лед из металлической вазочки рядом. — Тогда что это за рабочий интерес, если не секрет? — На этой неделе твои люди доставили в школу испорченное молоко. Дети уже несколько дней обходятся на завтрак без каши, а справка, подписанная Хэнком, обнаружилась на моем столе только сегодня утром, — сразу перешел к делу Ксавьер, не желая оттягивать этот момент надолго. — Звонить, я подумал, не было никакого смысла. У меня все равно выдалось свободное время, и я решил заехать лично. Не хочешь объяснить, что произошло? — Как испорченное? — наигранно удивился Адамсон и подсунул Чарльзу под нос стакан с бурбоном, предлагая. — Не разделишь со мной выпивку? — Разделю, — охотно согласился Чарльз и принял стакан из рук Эндрю, сразу же ставя его на подлокотник кресла. — Но сначала я бы хотел узнать, почему это случилось. У тебя всегда были честные поставки. Число в число, минута в минуту. Я не говорю, что качество товара понизилось в целом, но… Этот промах может стать не самым лучшим для репутации твоей компании. — Чарльз, — серьезно проговорил мужчина, рассматривая стакан с выпивкой в руке, любуясь золотистыми бликами. — Малыш Чарли. Давай не будем переходить на угрозы и решим все спокойным путем. — Я ни в коем случае не угрожал, — выдохнул Чарльз и посмотрел на друга самыми честными глазами. — Я всего лишь хочу знать, почему так получилось. У тебя всегда все четко спланировано и идет по плану. Так что помешало? Что пошло не так? Адамсон с минуту смотрел на Ксавьера, решаясь, стоит ли посвящать в рабочие тайны человека, которому сейчас он не слишком доверял. Недолгие колебания растворились в смирении, когда Эндрю сдался под напором пронзительных синих глаз, словно видевших его насквозь и выворачивающих душу. — Что ж. Ситуация произошла довольно… необычная. Настолько необычная, что ей заинтересовалось само ЦРУ. — Не понял… — Чарльз непроизвольно крепче сжал в руке стакан, смотря на мужчину внимательно и неотрывно. Адамсон продолжил. — Грузовик, перевозящий свежее молоко с фермы… попал в аварию. Машина перевернулась с моста и соскользнула прямо в реку. Бидоны внутри нее от последовавшего за падением удара разгерметизировались. Водителю удалось спастись, грузу, как ты понял, — нет. В школу пришлось доставить то, что оставалось в складских холодильниках. Чарльз впал в задумчивое молчание, удивляясь тому, как он не видел этого по новостям. После знакомства с Эриком Чарльз приноровился смотреть их каждый день. Адамсон, словно услышав его мысли, покачал головой, отпивая из своего стакана. — По новостям передавать не было смысла. Это одна из рядовых ситуаций на дороге. Такие случаи обычно заминают байками о том, что водитель не справился с управлением или оказался подвыпившим, свернув в бок и свалив машину с моста, — он усмехнулся, поставил стакан на стол и зажег сигариллу, выпуская дым в потолок. Густое серое облако очертило замысловатые изгибы люстры и растворилось полностью, достигнув потолочного вентилятора, неторопливо гонявшего воздух туда-сюда. Чарльз вдохнул поглубже и почувствовал сладкий запах вишни. — А что насчет ЦРУ? Ты говорил, что… — Да, они-то все и замяли. Там заварушка произошла похлеще их обычных слежек за взломщиками банкоматов и грабителями банков. Хотя, говорят, был у них один хакер талантливый… Но его быстро переманили. Только вот он почему-то все равно участвовал в осмотре грузовика и асфальта. Я сам лично видел, как там все оцепили. Но дальше мне пройти не дали. Миловидная дамочка засунула мне пухлый конверт в карман и сказала, что меня сюда не приплетут и я могу быть свободен. В том конверте была приличная сумма, покрывавшая все расходы за машину и груз. И даже больше. Чарльз нервно пожевывал нижнюю губу, смотря в пространство. Не могло быть все так просто. Не могло… Судя по всему, Адамсон мало что мог знать о том, что по-настоящему привело грузовичок к аварии. Но он мог разве что попытаться разузнать у Эндрю, как звали самого водителя того грузовичка или как выглядела та миловидная девушка. Чарльз несколько раз моргнул, выныривая из мыслей в реальность, и прокашлялся. — Эндрю, а… Ты не помнишь, как выглядела та девушка, что дала тебе конверт? Или, может быть, ты видел этого талантливого хакера? — как можно невиннее поинтересовался Чарльз и покрутил стакан в руке, подмечая, что кубики льда давно растаяли и превратились в воду, разбавляя бурбон. Эндрю тихо вздохнул, вспоминая. — Ну… хакер… Да мальчишка. Башковитый, очки на половину лица, встрепанный весь. В пиджаке. Слушай, я не знаю, как описать, он вполне обычный. Только нервный сильно. При общении дергается и заикается, точно ДЦПшный, — вдруг загоготал Адамсон, а потом затянулся сигариллой и выдохнул в потолок еще пару облачков дыма. — В дамочке тоже не было ничего особенного. Строгий костюм, взгляд такой, будто ей известно все на свете, но и того недостаточно. Переживала сильно насчет произошедшего, но держалась отлично. Такая… рабочая мышка. Чарльз сжался в плечах и еле заметно нахмурился. Так вот оно что. Махинации за его спиной крутят, значит. Ну хорошо. Он посмотрел на хихикающего Эндрю и даже пожалел о том, что не может коснуться его сознания, чтобы увидеть все своими глазами. Все-таки ему очень не хотелось верить в то, что Мойра и Хэнк были способны на подобное… Но доказательства. Их было целое море. — А как звали водителя грузовичка? У него, наверное, был сильный стресс? Грузовик на полной скорости упал в воду, — продолжил осторожно направлять Чарльз, пользуясь чрезвычайной болтливостью и наивностью друга. Адамсон, на удивление, ничего не заподозрил и быстро поддался. — Мортример? Он так вообще первое время не в себе был. Сейчас лежит в больнице под успокоительными, приходит в себя. Но все еще бредит. Говорит, что на машину налетел настоящий зверь. То ли пума, то ли что. Но какие пумы могут быть в наших краях, а, Чарльз? — хохотнул Эндрю и потушил сигариллу, бросая остаток в пепельницу. Он подлил в свой стакан еще бурбона и подошел ближе к Чарльзу, присаживаясь на край своего стола прямо напротив него. Он хитро сощурил карие глаза и улыбнулся, протягивая свой стакан к Ксавьеру с явным намеком. — Ну что, дорогой мой друг, выпьем? — За встречу, — запоздало поддержал Ксавьер и чокнулся своим стаканом о стакан Адамсона, после выпивая бурбон чуть ли не до дна. — Так что там с молоком, Чарли? Прислать на днях новую партию засчет старой дружбы? — лукаво хихикнул мужчина, поблескивая глазами из-за стакана и чему-то весело улыбаясь. — А что мелочиться. Конечно, присылай, — Чарльз улыбнулся и протянул стакан вперед, указывая глазами на то, чтобы ему прописали новую порцию выпивки. Эндрю покачал головой, расплываясь в очередной улыбке, но уступил, подливая. Чарльз покинул офис Адамсона уже в то время, когда начинало темнеть. Оллфорд успел распереживаться и не раз звонил на рабочий номер Эндрю, переполошив Мэнди и ввергнув на себя ее нескончаемый гнев вперемешку с раздражением. Чарльз, то и дело поглядывая на время на своих наручных часах, тяжко вздохнул и без лишних волнений наказал Оллфорду брать Джордона, сумки с продуктами, машину и отправляться обратно в поместье, условившись, что сам, когда закончит, непременно вернется на такси. Так оно и случилось. Он подобрал первую попавшуюся желтую машину с шашечками и сказал адрес, удобно устроившись на заднем сиденье. Автомобиль плавно покачивался по дороге, Чарльз смотрел в окно, любуясь затухающим светом и сумерками, настигшими усталую за день природу. Он был полностью расслаблен, давно не чувствуя себя так свободно и непринужденно, когда никто не зудел под ухом и не пытался навязать ему свою помощь. Абсолютно ненужную помощь. Он сам мог справиться со всем. Мог ведь? Вновь почувствовав себя живым человеком, Ксавьер не собирался как по команде сдавать позиции, как не собирался снова запираться в поместье, ожидая следующего удобного момента для вылазки в город во избежание вопросов окружающих. Плевать на Хэнка, плевать на Оллфорда — Чарльз все давным-давно сам за себя решил. Он подпер голову рукой, прислушиваясь к равномерному гулу мотора. Завтра. Завтра должен быть его день Икс. Он мысленно прикинул примерный план своих передвижений, а также дел, которые стоило сделать. Проверить больницы на наличие некоего Мортримера, поступившего с нервным расстройством и сидящим на успокоительных, затем навестить его, расспросить о произошедшей аварии, потом поехать на само место событий, осмотреть то, что там осталось, узнать, куда забрали упавший в реку грузовик. Хотя с последним могла возникнуть проблема. ЦРУ могло забрать его или сдать на переплавку, если на нем оказалось что-то выходящее за рамки понимания непросвещённого человека. Он примерно догадывался о том, что сделала Мойра. Машина затормозила у ворот поместья как раз тогда, когда Чарльз чуть было не провалился в сон, тихо посапывая на заднем сиденье, подпирая рукой подбородок. Он неохотно разлепил глаза и отсчитал водителю плату, выбираясь из автомобиля и подхватывая свой кейс. На улице стало совсем темно и зябко, Ксавьер поежился в одной рубашке, краем разума припоминая, что оставил свой пиджак в офисе поставщика. Он открыл калитку и шагнул на территорию поместья, подрагивая от холода и пьяной круговерти в голове. Сколько они выпили… бутылку? Две ли? Чарльз махнул рукой, задергивая замок калитки, и ступил несколько шагов по гравийной дороге в сторону поместья, пошатываясь при этом. Ксавьер, заплетаясь ногами, шел в сторону особняка. Он правда думал, что дойдет быстро, но расстояние, казалось, не изменялось вовсе, и Чарльз, выдохшись, остановился на месте, вбирая полные легкие ночного воздуха. Его дом красовался вдалеке, поблескивая золотыми окнами в спальнях учеников, в которых горел желтый свет, вызывая тепло в душе, но оно тут же переполнялось контрастом с пустыми глазницами левого крыла поместья, застывшего на стороне заброшенной части сада и внушающего тихий ужас. По спине пробежал неприятный холодок, мурашками отразившись на остальных частях тела, и Чарльз почувствовал себя замерзшим, обнимая себя за плечи. Он был не один. — Где пропадал столько времени? Чарльз накренился в сторону, еле удерживая равновесие, и едва не шмякнулся на дорогу от внезапности. Голос был тихим и смутно знакомым, сбиваемый потоками ветра и терявшийся в них, словно состоял с его гулом из одних и тех же нот. И Чарльз тут же протрезвел, оборачиваясь вокруг своей оси. — Где ты? Я не вижу тебя. Покажись! Чарльз испытал странное чувство дежавю. Словно все, что было сейчас, уже случалось с ним раньше. Если не в реальности, то точно во сне. Только сейчас все выглядело донельзя деформированным и даже… жутким. Черные окна особняка смотрели на него своими блеклыми глазами, поднялся ветер, пронизывая тело Чарльза насквозь, тонкая белая рубашка совсем не помогала. Он вздрогнул всем телом, откуда-то из темноты послышался тихий смешок, и Чарльз напрягся сильнее. Да он издевается! — Это не смешно. — Нет, смешно. — Почему? — в поражении выдохнул Чарльз, крепко цепляясь пальцами за кейс с документами и держа его в оборонительной позиции. — Потому, друг мой, что ты перепугался до чертиков, — послышалось откуда-то негромкое объяснение, и Чарльз готов был провалиться под землю, когда его предплечья вскользь коснулась чужая рука, сбивая сердце с привычного ритма. Он сухо сглотнул и облизнул губы, все так же не оборачиваясь. — Эрик, — начал было Чарльз, сам не зная, почему вместо раздраженности пришло невесомое облегчение. — Я понимаю твою любовь к эффектному появлению, но, может, все-таки хватит испытывать это именно на мне? — На ком же еще мне это делать? Есть предложения получше? Чарльз оставил вопрос без ответа, упрямо не желая поворачиваться к магнетику лицом. Тот только тихо фыркнул и обошел его кругом, точно хищник, высматривающий свою добычу, и остановился прямо перед Ксавьером, прищуривая глаза, в темноте ночи казавшиеся бездонными впадинами, словно их не было совсем. — Где был весь день? — А тебя это касается? Думаю, нет, — ни с того ни с сего ощерился Чарльз и уже было развернулся на пятках, желая продолжить свой путь до особняка, как Эрик ухватил его за плечо и развернул обратно, удерживая на месте покрасневшего от возмущения и выпивки Ксавьера. — Какого черта… — Ты не ответил на мой вопрос, Чарльз, — тихо и требовательно произнес Эрик, высматривая в лице телепата нечеткие в ночи эмоции. Едва различив упорство Ксавьера, направленное против него в нежелании что-либо говорить, он убрал руки с его плеч и отошел на пару шагов назад, давая личное пространство. — Пожалуйста. Чарльз фыркнул и стряхнул рубашку вниз, расправляя помятости и складки, уже точно зная, что этим действием ее сейчас не спасти. В глазах Эрика ему хотелось выглядеть неприступным и непоколебимым, доказать, что вот он, жив и здоров, ведет счастливую жизнь и без присутствия в ней Леншерра. И тем не менее Эрику на неделе часто приходилось заставать Чарльза в довольно-таки потрепанном состоянии. — Ничего странного. Ездил в город насчет испорченного молока. Это связано с делами школы, тебя это совершенно точно не касается и вряд ли заинтересует, — отмахнулся Ксавьер и повел рукой в сторону поместья, предлагая прогуляться до него вместе. — Почему же не заинтересует… Если ты самолично решил отправиться к поставщику, то это может значить, что на горизонте замаячило что-то серьезное, — хмыкнул Эрик, прогулочным шагом идя рядом с Чарльзом. — Не обязательно все должно быть серьезным. — Да? А вот мне так не показалось, когда ты, неделями не высовываясь из поместья, решил так резко сорваться в город. Что? — магнетик поймал прожигающий взгляд Чарльза и усмехнулся одной из своих кривых ухмылок. — Не смотри на меня так. Если мне это показалось непривычным, то только представь, что могли подумать остальные, кто жил с тобой все это время? — Откуда ты знаешь? — шикнул Чарльз, косясь на магнетика далеко не так дружелюбно, как тому хотелось бы. — Знаю что? — Это, — Чарльз всплеснул руками, в одной из которых тяжелой ношей повис старенький кейс, подстать своему хозяину — такой же обшарпанный. — Ума не приложу, как ты узнаешь все и обо всех. Ты не телепат. — У меня свои методы, один из которых наиболее действенный, и называется он «разговор». Многие люди от природы чрезвычайно общительны и болтливы, совершенно не думают о том, что говорят и кому. — Да ну? Не думаю, что кто-то из школы настолько безответственный, чтобы разбалтывать что-то тебе, Эрик, — Чарльз сделал акцент на его имени, надеясь привлечь к этому внимание Эрика и в то же время поддеть. Чуть позже добавил. — Сегодня, позволь заметить, чрезвычайно общителен и болтлив именно ты. Что очень сильно разнится с твоей обычной отчужденностью и молчанием. Скажи, что вызвало такой всплеск бури эмоций? Эрик покачал головой и оскалился в улыбке. — Ты, Чарльз. — Ох, вот оно что, — после минутного молчания нашелся Чарльз, поправляя ворот рубашки и застегивая его на верхние пуговицы, когда бодрящий порыв ветра вновь ударил его в лицо. — Значит, стоило мне исчезнуть из-под общего присмотра на несколько часов, как все сразу заметили это и переполошились: «Где Чарльз?». Забавно. Весьма даже. — Я за тобой не присматривал. Общая нервозность и суматоха в какой-то степени задели и меня. Твои подопечные очень громко разговаривают. А у Эммы под вечер начала раскалываться голова от их нескончаемый мыслей, — с долей жалобы пояснил Леншерр и с каплей веселья посмотрел на дрожащего Чарльза, борющегося с холодным ветром. Он снял с себя пиджак и накинул его на плечи Ксавьера под удивленным взглядом последнего, оправдав это тем, что: — Тебе он явно нужнее. Просто возьми. — Я очень рад за Эмму, — язвительно продолжил телепат, пошевелив плечами под теплым пиджаком, ощущая его на себе словно что-то инородное. Он натянул его сильнее и застегнул на две пуговицы, используя как накидку, стоило ветру вернуться и всполошить его еще раз. Зато Эрику, казалось, он был совсем нипочём, даже когда тот остался в одной футболке. Август подходил к своей середине, ночи становились все холоднее. — А вот Эмма за тебя не очень. Но давай не будем обсуждать это, мы и так отвлеклись от темы, — хмыкнул Эрик, погружая руки в карманы штанов и оглядываясь на Чарльза. — Вернемся к молоку. Кто твой поставщик? — У нас здесь что, допрос с пристрастием? — осведомился Ксавьер, не понимая, с какой стати магнетик вообще так вцепился за это. — Поверь, допрос я еще не начинал. Я просто интересуюсь. Пока что, — Эрик даже подарил ему подобие умильной улыбки, но она тут же скрылась, стоило ему отвернуться от него. — Так что? Говорить будем? — Мой давний друг детства. Мы с ним вместе учились в школе, — неохотно сказал Чарльз, взойдя на крыльцо особняка и обшаривая карманы в поисках ключей. Осознание накрыло его сразу же, как только он похлопал по карманам серого пиджака, выданного Эриком, вспоминая, что свой твид он оставил в офисе того верткого ужа. Черт бы побрал этот алкоголь. Чарльз тут же поник, смотря на собственные руки, но Леншерр и не думал бросать допрос незаконченным, вновь завладевая вниманием профессора. — И как звать твоего друга детства? — произнес он, поднявшись вслед за Ксавьером и встав к нему лицом. В золотом свете фонариков по бокам от главной двери лицо магнетика вновь преобразилось, окрашиваясь в теплые персиковые тона и сглаживая все ранние морщинки в уголках глаз, делая Эрика совсем молодым и оттого неузнаваемым. Чарльз затерялся в созерцании такого Эрика на несколько мгновений, ни о чем не думая, просто разглядывая его. Внутри снова проснулось желание прикоснуться к этому лицу, положить ладонь на щеку, провести кончиками пальцев по едва заметной сеточке морщинок возле глаз. Они могли говорить только о том, что Эрик должен был много улыбаться в жизни, но все, что он делал, это скалился. Чарльз нервно усмехнулся, мотнул головой, прогоняя наваждение, и ответил на вопросительный взгляд Леншерра весьма хмуро. — Эндрю Адамсон. И я сомневаюсь, что тебе о чем-то говорит это имя. — Ты совсем с ума сошел встречаться с мужем самой скандальной репортерши ВВС? — пораженно выдохнул магнетик и навернул круг по крыльцу, ходя из стороны в сторону, благодаря чему пытался успокоиться. — Он разве не… Я не помню, чтобы был на его свадьбе, — отрешенно проговорил Чарльз, все еще будучи под воздействием алкоголя и с трудом понимая, почему Эрик так всполошился. — И я с ним не встречался. — То, что тебя на ней не было, еще не значит, что не было самой свадьбы. Чарльз. — Эрик рванулся и подошел к Ксавьеру почти вплотную, хватая того за лацканы пиджака. — Эта дамочка, Маргарита Адамсон, сняла в прямом эфире то, как я пытался наладить контакт с нашим Повелителем Торнадо. Ты хоть представляешь себе, что начнется, если она узнает, где я? Что меня скрываешь ты? Если твой друг случайно проболтается. — А откуда ему знать о тебе? Я виделся с ним всего один раз за несколько месяцев, и это сегодня, и… — Чарльз с ужасом раскрыл глаза, всматриваясь в лицо Эрика и не видя его. Перед его мысленным взором стоял кабинет Эндрю и удобное мягкое кресло, на спинке которого остался лежать аккуратно сложенный твидовый пиджак с, черт возьми, ключами внутри, визитной карточкой и старым пропуском ЦРУ внутри. Чарльз болезненно нахмурился и быстро заморгал, фокусируясь на лице магнетика, чувствуя себя непривычно, будучи к нему так близко. Он нервно облизал губы и выдал: — Я оставил в его кабинете свой пиджак. Я думаю, он… Он может приехать сюда и завезти его мне. Не знаю точно, когда это случится… — Он знает о том, что ты мутант? Знает о том, для кого именно создана твоя школа? — Нет, — выдохнул Чарльз, начиная понемногу понимать, чему он может подвергнуть всех в этом поместье по своей вине. — Завтра отправишь к нему Хэнка за твидом. В случае чего, если он решит заявиться «в гости», будь готов стереть ему память и отослать подальше отсюда. Как можно дальше. Не заставляй меня обеспечивать нашу безопасность моими методами, — твердо решил Эрик и выпустил пиджак, освобождая Чарльза от стальной хватки и наконец позволяя ему спокойно дышать. Но и это проблему не решило, Чарльз дышал быстро и тяжело, смотря на магнетика загнанно и со страхом. — Я не… я не могу стереть ему память. Не могу. — Что? Почему? — насторожился Эрик, испытующе глядя на Ксавьера, боясь оторвать взгляд и не узнать что-то важное и страшное. — Что случилось, Чарльз? — Моя телепатия, она… нестабильна. Я очень плохо контролирую ее, она постоянно выбивается из строя, я… Я не могу использовать Церебро, это удалось сделать только один раз, когда я искал тебя, но и тогда случился сбой, я не… — он устало вздохнул и облокотился на дверь, опустив глаза в пол и потом закрыв их вовсе. Он не хотел говорить Эрику об этом. Еще слишком рано. Слишком. Он хотел потянуть время, хотел помочь, быть нужным. — Значит, этим займется Эмма, — бесцветным тоном бросил Леншерр, его глаза потухли, оставляя в своей глубине лишь тлеющий уголек. Он посмотрел на входную дверь и потянул Силой за замок, заставляя зубцы внутри него прийти в движение. Замок щелкнул и дверь отворилась, открывая взору темный холл с приглушенным светом. В поместье давным-давно настал отбой, потому опасаться было почти некого, если не считать того, что маленький Питер опять где-то заигрался. Эрик незамедлительно прошел внутрь и остановился в темноте, ожидая. Чарльз зашел следом, и дверь за ним захлопнулась, погружая все пространство возле себя во мрак. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — осторожно поинтересовался он и неуверенно посмотрел на магнетика, стоявшего неподалеку и смотревшего на него в ответ. — Хочу сказать, — задумчиво протянул Эрик и ступил вперед пару шагов, незначительно приблизившись к Чарльзу, будто решаясь, стоило ли чинить сейчас очередной спор. Приняв внутреннее решение, Эрик отрицательно покачал головой и потрепал Чарльза по плечу, напугав того еще больше. — Хочу сказать, чтобы ты пошел и выспался, Чарльз. Потому что завтра я надеюсь поговорить с тобой еще раз. Ксавьер молча кивнул и пошел в сторону коридора, через который находился выход к комнатам. Где-то там должна была быть его спальня. Он разом забыл всю свою язвительность, раздраженность и ярость, вместо них осталась только боязнь быть раскрытым, показаться ненужным, нечестным. От него ждали помощи, и он всеми силами хотел помочь. Отсюда исключались все недоговоренности. Разум упорно твердил, что Церебро — не единственная помощь, которую Эрик мог и надеялся получить от него. Было что-то еще. Чарльз противился сам себе, не понимая, как одна его часть желала помочь Леншерру, а вторая — выгнать его вон. Словно в нем поселились две противоположности и разрывали его изнутри, каждая требуя свое. Чарльз устал, был все еще пьян и не хотел судить. Чарльз хотел устроиться в своей кровати и крепко заснуть без снов, надеясь, что следующий день принесет ему больше счастья, чем этот.
