Дельта Цефея

      Поздно вечером, вернувшись в свою комнату, Чарльз еще долго не мог уснуть. Он лежал в постели, ворочался, мучаясь от внезапно усилившихся болей в голове и неконтролируемых приступов телепатии, охватывающей половину поместья, и не понимал, что с ним происходит. По сути, он не давал согласия помочь, а это значит, что можно все взвесить еще раз и решить, будучи на свежую голову. Или хмельную. Как получится. Он подскочил и сел в постели, прижавшись головой к холодной стене и закрыв глаза. Спина на время оставила его в покое, напоминая о себе несильной тянущей болью в районе поясницы, когда он перетрудится, зато ее место теперь заняла голова. Не имея привычки хранить алкоголь в своей спальне, он был вынужден довольствоваться водой и аспирином, потому что выдерживать головную боль и чужие бредни в своей голове сейчас было не в его силах. За день и так многое произошло.       Теплые, поистине летние солнечные лучи скользнули сквозь длинную прорезь тяжелых ночных штор, попадая в плохо освещенную комнату. Парень на постели поморщился и нырнул с головой под одеяло, стоило лучам коснуться его лица. Ближе к утру он спал урывками, бесконечное количество раз просыпаясь от чужих мыслей, гремевших в его голове. Кажется, было время подъема, раз чужие образы, настолько яркие и сильные, возникали в его сознании. Такая сила разума могла быть только сразу после сна. После хорошего, долгого, крепкого сна. А не того подобия, коим довольствовался Чарльз вот уже несколько месяцев. И все же ему удалось подремать до десяти утра, что было намного раньше его обычного пробуждения.       Он кое-как поднялся с кровати и принялся делать все положенные утренние приготовления. Чарльз долго умывался, двигая конечностями слишком медленно для опаздывающего на завтрак человека. По субботам завтрак был поздним, если сравнивать с будним расписанием дня. Начало его было в девять часов, но и учащиеся, и преподаватели подтягивались в основном только к десяти. Чарльза же, как директора, расписание вообще никак не трогало, хоть он сам же его придумал и первое время весьма честно пытался соблюдать.       После тщательного вытирания полотенцем, он поднял голову и взглянул на себя в зеркало. Ему открылась не самая приятная картина. Растрепанные, свалявшиеся в кучу волосы, так походившие на гнездо, трехнедельная щетина, образовывающая неопрятную бородку, и все в целом скрашивали глубокие, принявшие фиолетовый оттенок синяки под тусклыми, будто стеклянными глазами. Чарльз хмыкнул, скривил губы в подобие улыбки и отшатнулся, сбивая тюбики с маслами и мыло с тумбочки. Из зеркала на него смотрел усталый от жизни человек, улыбавшийся неестественным оскалом. Эрик был прав, он и правда походил на неухоженного пирата.       Чарльз не хотел думать об этом. Сейчас он сам и его внешность волновали меньше всего.       Он без особого энтузиазма натягивал на себя мешковатую рубашку, оставляя ее навыпуск поверх брюк. Надев ботинки, он захлопнул дверцы шкафа, не желая вновь видеть свое отражение в зеркале, расположенном внутри. Так и не раскрыв шторы, он упал на кровать, сминая и так не первой свежести одежду. Его ладонь покоилась на лице, пока он собирал ниточки телепатии, выпущенные из клубка ночью, и стягивал их воедино, пытаясь взять над мутацией небольшой контроль. Раньше он прекрасно справлялся с тем, чтобы блокировать ненужные чужие мысли и отделять их от своих, но сейчас это его умение ужасно подводило.       Вся вчерашняя радость по поводу того, что ему наконец-то удастся поговорить с Эриком и облегчить свои душевные страдания, сошла на нет и вскоре иссякла. Даже сейчас — особенно сейчас, — лежа в своей постели, он остро ощущал недосып. И тут же на больную голову обрушились проблемы прожитого дня. Чарльз вспомнил Питера, который поймал его на кухне и, судя по его словам, следил за ним в левом крыле, следом за этим вспомнил кабинет отца там же, как запустил телепатию в разговоре с Леншерром, как его странным образом не заметила Эмма Фрост. Да и что, собственно, Фрост делала в комнате Эрика в столь поздний час? Пусть даже на первый взгляд ответ на этот вопрос достаточно очевиден. Но у всего есть обратная сторона монеты.       Возобновившаяся мигрень, мысли студентов… Чарльз проглотил пару таблеток аспирина и запил холодной водой из кувшина, параллельно припоминая, что после завтрака его ждет разговор с Эриком и, соответственно, на самом завтраке ему нужно появиться. Да и не ел он ничего почти полтора дня. В ответ на эту мысль живот громко заурчал, а он еще и пил таблетки на голодный желудок. Что ж. Пора исправлять ситуацию. Чарльз медленно поднялся с постели и без всякого желания видеть людей поплелся на завтрак.       Чарльз появился в преподавательской столовой позже всех. На столе уже стояли опустевшие тарелки, Эмма лениво потягивалась на стуле и неспешно допивала свой кофе с мороженым и ликером, именуемый глиссе, — Шоу в прошлом наверняка сильно ее избаловал, — рядом с ней сидели Азазель и Янош, за весь завтрак не проронившие ни слова со своей Белой королевой и потягивающие самый обычный черный чай с сахаром. Эрик, тоже изволивший появиться, сидел чуть в стороне, ковыряясь в одинаковой для всех яичнице с беконом, и вообще он весь, с головы до пят, был как-то скован и напряжен. Зато его состояние намного улучшилось, когда Чарльз влетел в преподавательскую столовую и, бросив себе под нос предназначавшееся остальным «Доброе утро», уселся напротив, тут же берясь за нож и принимаясь намазывать масло на хлеб.       Эмма после появления телепата вся расцвела, мечась глазами с Эрика на Чарльза и обратно. Она позволила себе маленькую шалость, легко коснувшись разума Эрика и увидев там события прошедшей ночи. Происходящее ее радовало, и она вся подобралась и приосанилась, уже мечтая отвесить какой-нибудь комментарий в сторону Чарльза, но тут же поймала на себе стальной взгляд Леншерра. Все-таки придется подождать. Утром Эрик обмолвился ей, что все должно состояться после завтрака, потому ей стоило вести себя очень осторожно.       Чарльз, отдаленно чувствуя обострившийся интерес сидящих за столом мутантов к собственной персоне, намеренно не поднимал глаз и молчал, также старательно делая себе бутерброды, чуть ли не измазывая все масло на хлеб. Вдруг его голову посетила мысль, что бутерброд нельзя считать таковым без ломтика колбасы и сыра. Глаза все же пришлось поднять, оглядывая стол в поисках нужных ингредиентов. Блюдо с колбасой и сыром как на зло стояло на самой середине стола, и к нему было совсем не дотянуться. Но Чарльз, будучи слишком упертым, все равно полез к нему.       — Не проще было попросить?       Серебряная вилка подлетела к блюду и нанизала на себя два кругляша колбасы и квадратик сыра, опустив приобретенное на тарелку Чарльза и приземлившись там же. Чарльз замер на месте, а потом медленно сел, смотря на Эрика из-за своих зашторенных по бокам волос, мысленно негодуя и оттого начиная краснеть. Леншерр приподнял уголок губ в кривой усмешке и вернулся к завтраку. Эмма, сидящая недалеко от Чарльза, тихо хихикнула.       Чарльз пробурчал что-то вроде «Спасибо» и вновь спрятался за волосами, чувствуя себя очень глупо. Тем временем гнетущее напряжение за столом продолжалось. Азазель и Янош тихо переговаривались между собой, Эмма смаковала глиссе, а Эрик на зло медленно ел свой завтрак, периодически поглядывая на Ксавьера и напрягая этим больше всех. Все это продолжалось ровно до тех пор, пока Хэнк не ворвался в столовую из преподавательской кухни, раскрыв настежь двери и принеся с собой восхитительный аромат свежеиспеченных пирожков.       — Я больше не нужен, так полагаю? После того, как поедите, я позову Нону, и она все уберет, — вполне бодрым голосом оповестил присутствующих Маккой, обмахиваясь кухонным полотенцем. Сидящие за столом посмотрели на него с разными эмоциями. На лице Эрика отразилось тщательно скрываемое презрение, он поспешно опустил глаза в свою тарелку, фыркнув себе под нос. — Ну и жарища на улице! Слишком жарко для конца мая.       — Наверное, так жарко только на кухне, Хэнк. Из-за работающей духовки, — вяло заметил Чарльз, без аппетита поедая брокколи. Но Эмма прервала его.       — Что? Вы с Ноной печете пирожки? — уж этим утром ей точно не о чем было грустить. План по спасению Рейвен должен был вскоре осуществиться, да и к тому же она просто любила иногда побаловать себя, а больше всего — поддеть Хэнка. — Я никогда не думала, что мужчина может хорошо печь.       — Мужчины, между прочим, по статистике намного умнее женщин и уж точно более исполнительнее, — Маккой покачал головой и поправил очки на переносице. Белый фартучек с вишней не придавал ему серьезного вида умного исполнительного мужчины, и Эмма лишь хищно улыбнулась.       — Да ну? В таком случае тебе стоило починить духовку раньше, потому что, судя по запаху, она сейчас горит.       Хэнк окончательно перестал умничать, как только почувствовал с кухни запах гари, и тут же встрепенулся, натягивая на руки мягкие кухонные рукавицы.       — А вам, мисс Фрост, я бы порекомендовал не есть пирожки и не особо налегать на сладкое. Фигура, знаете ли, не вечна. Особенно в вашем возрасте.       С этими словами Маккой улизнул из столовой, а Эмма чуть было не задохнулась от возмущения, прокричав вслед:       — На что это ты намекаешь, книжная пиявка?!       Все за столом подавились смехом, даже Эрик расплылся в акульей улыбке, кивнув головой, чтобы прикрыть за Хэнком дверь вплотную и не впустить еще одну порцию темно-серого дыма.       — Кинь в него туфлей, Эмма. Я бы посмотрел, какой формы останется дырка на его спине, — подначивал Янош, допив наконец-таки свой чай.       — Формы ее каблука и останется, — отмахнулся Азазель и закинул руки за голову, потягиваясь и разминая затекшую от долгого сидения спину. Он привык быть в постоянном движении.       — А какой формы ее каблук?       — Ты, я гляжу, так хочешь это проверить? — Фрост поднялась из-за стола и расправила складки на хлопковой рубашке, которую ей выдали на время вместе со всей остальной одеждой. Кажется, раньше она принадлежала Рейвен. — Думаю, пора заканчивать эту перепалку. Вам, мальчишкам, только дай повод повеселиться.       — Да ладно тебе!       — Правда, Эмма, что за дела?       — Дети уже шныряют по коридорам, моя телепатия может укрыть нас на пути в комнаты. Или вы хотите, чтобы какой-нибудь мелкий говнюк сдал вас? Мы здесь не на законной основе. — Она подошла к двери и обернулась на каблуках, одной рукой подперев бедро. — Вы со мной или без меня?       — Телепорт будет лучше. — Азазель поднялся из-за стола и подошел к Эмме, следом за ним подтянулся Янош. Они коснулись рук друг друга, Фрост многозначительно посмотрела на Эрика, который молчаливо наблюдал за ними, а затем Азазель ухмыльнулся, качнув головой, и все трое исчезли с хлопком, сопровождавшимся снопом желтых искр.       — Надеюсь, они направились точно в свои комнаты. Не хотелось бы потом отлавливать их в каком-нибудь торговом центре в городе, — заметил Эрик больше для того, чтобы начать диалог. Он положил столовые приборы в тарелку и отодвинул ее в сторону, принимаясь за крепкий кофе. Чарльз промолчал и неопределенно вздрогнул, но головы так и не поднял, накладывая колбасу на хлеб с маслом, а поверх нее еще и сыр. Эрик с минуту наблюдал за этим, затем не выдержал и фыркнул. Богатенький мальчик привык, чтобы было вкусно и много.       — Что? — тихо шикнул Чарльз и тряхнул головой, сдувая с лица растрепанные волосы и смотря на магнетика исподлобья. Эрик выглядел невозмутимым.       — Масло, колбаса, на нее сыр, — мужчина скептически усмехнулся и покачал головой, смотря в окно.       — И что в этом такого? — Чарльз искренне недоумевал, откусывая еще один кусок от своего бутерброда и не отводя глаз от Эрика.       — Полное извращение вкуса. — Леншерр откинулся на спинку стула и опустил ладони на колени, теперь поймав взгляд Чарльза и смотря только на него. Ксавьер на мгновенье перестал жевать, чуть нахмурившись от долгого зрительного контакта и чувствуя себя немного неловко, затем неверяще помотал головой, точно по одним глазам вскрывая тайну магнетика.       — Раз ты так говоришь, значит, никогда не пробовал хлеб в таком виде. — Чарльз сел ровнее и доел остатки бутерброда, тут же запивая еду зеленым чаем и промокая губы мягкой салфеткой. — Разве нет?       — Не все рождаются телепатами с огромным состоянием в наследстве, — прохладно бросил Эрик, но никакого упрека или же язвительности в его тоне не наблюдалось. Ксавьер почувствовал укол раздражения где-то в груди и сразу постарался подавить это чувство, выдавливая подобие доброжелательной улыбки.       — В таком случае стоит им побыть, верно?       Чарльз подвинул в сторону магнетика блюдце с другим бутербродом и выдохнул, окончательно выпуская пар и приходя в норму. Чарльз как ни в чем не бывало взял в руки чашку с чаем и стал медленно цедить, вплотную прижав кайму к губам. Эрик смотрел на него подозрительно, но блюдце принял и даже попробовал бутерброд, про себя отмечая, что он действительно был очень вкусным. Между ними снова воцарилось тяжелое молчание. Каждый сидел в полной тишине, попивая чай или кофе. Чарльз вдруг резко поставил полупустую чашку на стол и сжал салфетку в кулаке, зажмуривая глаза. В висок словно что-то стрельнуло, и свободную руку он прижал к голове. Это привлекло внимание магнетика и не на шутку покоробило его невозмутимость.       — Чарльз? Что стряслось?       Ответа не последовало, потому Эрик наклонился чуть вперед и протянул руку, накрыв ладонью судорожно сжавшийся кулак телепата. Ксавьер дернулся в хватке, а потом взял себя в руки и медленно восстановил контроль, связывая невидимые нити в тугой узел и силой воли заставляя телепатию подчиниться. Он открыл глаза и посмотрел на Эрика, отрицательно качнув головой.       — Я в норме.       — Неужто? Пару минут назад мне так не показалось.       — Все нормально. — Чарльз вырвал руку, поднялся из-за стола, собирая грязную посуду, и понес ее на кухню, чтобы чем-то себя занять. Эрик молча следил за ним, выглядел он настороженным и сосредоточенным, в любую секунду готовый сорваться, случись что не так. Вскоре Чарльз вернулся, на его лице не отражалось ничего подозрительного, он посмотрел на Эрика. — Мы должны были поговорить, если я не забыл. Да?       — Если «увидимся за завтраком» подразумевало именно это, то да. — Эрик встал со своего места и задвинул за собой стул, после чего одернул собравшуюся в складки серую спортивную кофту, которую он решил надеть сегодня утром.       — Я спроецировал тебе вопрос вчера вечером. Спросил, правда ли тебе нужна моя помощь. — Чарльз махнул рукой в сторону кухни, из которой был выход на улицу, в сад. Эрик последовал за ним, и Чарльз открыл балконную дверь, пропуская его первым. Но тот не пошел. Он остановился напротив телепата и смерил его строгим взглядом. — Что?       — Обычно я не могу себе позволить, чтобы кто-то шел позади меня.       — Ах, точно. Вынужденные привычки.       Ксавьер хмыкнул и прошел первым, идя вперед и не дожидаясь Эрика, который закрыл за ними дверь. На улице было солнечно, но очень ветрено. Однако это не делало день плохим, наоборот, Чарльз наслаждался, когда было много свежего воздуха. Долгие месяцы просидев взаперти, единственную усладу он находил в прогулках по саду и парку поместья. Иногда он брал с собой книгу и корзинку с едой, чтобы устроить пикник под деревом. Сегодня же цель его прогулки сильно разнилась с его предпочтениями. Чарльз остановился возле кустов с розами и глубоко вдохнул, прикрыв глаза на мгновенье. При обилии чистого воздуха, принесенного ветром со стороны леса, их запах становился еще прекраснее. Красные и темно-бордовые розы. Его любимые цветы.       — Так что там насчет помощи? Если ты хочешь, чтобы я снова принимал участие в твоей авантюре, то потрудись все объяснить.       — В прошлый раз я принимал участие в твоей авантюре. — Эрик поравнялся с ним, слишком внимательно разглядывая кусты роз. Его руки непроизвольно сжались в кулаки в оборонительной позиции.       — В прошлый раз ты преследовал свои цели, принимая участие в той авантюре, которая могла помочь тебе в твоем деле, — огрызнулся Чарльз и засунул руки в карманы. Он рассерженно смотрел на Эрика, не находя выход своей ярости уже довольно долгое время.       — И ты знал это. Ты знал, почему я был там, но все равно надеялся что-то изменить и после винил меня за мои действия. Ты обиделся на меня за то, что я не оправдал твоих ожиданий.       — Не оправдал моих ожиданий? Ты засунул пулю мне в спину и утверждаешь, что я ненавидел тебя за то, что ты не оправдал моих ожиданий? — Чарльз дернул Эрика за руку и развернул к себе, уставившись на него безумно горящими глазами. — Ты предал меня, Эрик.       — Предал тебя? А ты уверен, что я был с тобой с самого начала? — он слегка улыбнулся, наблюдая за тем, как эмоции на лице Чарльза сменяли друг друга. — Ты сам сказал, что все про меня знал, Чарльз. Так отчего же такая мысль?       Чарльз не отвечал какое-то время, его глаза лихорадочно блестели, когда он пытался взять себя в руки. А только ночью ему казалось, что сегодня все будет по-другому.       — Я думал, что ты изменился, — честно признался Ксавьер и выпустил его из хватки. На его лице было непередаваемое выражение, будто он еще сам не определился, какое чувство возобладало над ним в данный момент. Он горько усмехнулся. — Говоря, что ты не был со мной, ты пришел просить моей помощи?       — Не для себя, — Эрик одернул кофту еще раз. — Для Рейвен.       Чарльз отошел в сторону и отвернулся, перехватив себя одной рукой поперек живота, а другой накрыв рот ладонью. Рейвен. Они не знали, где она. Иначе бы не заявились сюда так смело. Им нужна была его помощь, ведь, по их мнению, он мог попробовать отыскать ее с помощью Церебро. Но он не мог. Что-то происходило с его телепатией, из-за чего он больше не мог включить Церебро. Хэнк проверял его и не раз, машина была полностью исправна. Что-то не то случилось с самим Чарльзом.       — Ты расскажешь мне все. Все, что произошло после того, как ты ушел. По порядку.       — Конечно. Это я и хотел сделать, это ведь…       — Без лишних слов, Эрик. Давай уйдем подальше от этой части дома. Здесь везде глаза и уши, особенно в субботу, — Чарльз оглянулся на него через плечо и скомандовал, двигаясь с места, — за мной.       Эрик хмуро потоптался на месте, не привыкший подчиняться и недовольный сложившейся ситуацией, но в конце концов пересилил себя и двинулся к Чарльзу, следуя за ним.       Они шли и шли. Солнце на небе уже достигло своего апогея, а Чарльз не слишком торопился. Сначала они вышли на широкую поляну, от нее двинулись дальше, на север, в сторону ворот. Затем Чарльз повернул, и вот они уже среди деревьев и газона, в зеленом ухоженном парке. В кронах старых дубов пели птицы, радуясь солнечному дню, тут и там раздавалось веселое чириканье. А вот Эрику было совсем невесело. Если посмотреть на всю ситуацию со стороны, то можно понять, что Чарльзу давно хотелось прогуляться с кем-нибудь на природе. Компания Эрика считалась не самой приятной. Леншерр задержался позади, услышав детские голоса неподалеку, и Чарльз обернулся на него, прикрикнув:       — Быстрее. Мы не гулять сюда пришли.       — Мне кажется, что совсем наоборот. Почему нельзя рассказать все по дороге? — он нагнал телепата и остановился рядом, хмурясь от пробивающихся через листья солнечных лучей. Чарльз избегал смотреть на него, и ему это не понравилось. — В чем дело, Ксавьер? С тобой весь день что-то не так.       — За мной вчера уже следили. Так что теперь я собираюсь быть более осторожным. Тем более в том, что ты хочешь мне рассказать. — Чарльз быстрым шагом пошел дальше, Эрик, не отставая, последовал за ним. — Тебя вообще не должны здесь видеть.       — Тогда почему мы просто не пошли в твой кабинет?       — Мой кабинет только для меня. Мне и одного раза хватило.       Эрик окинул профессора пронизывающим взглядом. Чарльз больше не казался наивным юнцом. Жизнь изрядно его потрепала за этот год. Теперь Чарльз был подозрительным, нервозным, в его взгляде прослеживались искорки безумия, и весь он был каким-то сплошным комком напряжения, воплощением того, до чего обычно доводят бесконечные самоанализы и выпивка. Одним словом — сумасшедший.       Не сказать, что более грубая форма Чарльза Ксавьера ему нравилась больше, но этот профессор прочувствовал на себе касание мира и стал более приземленным. По крайней мере, он перестал лелеять мечты о шикарной жизни и дружбе людей и мутантов. Поговорив с Чарльзом вот уже два раза, Эрик этого не заметил. Зато ему удалось разглядеть много ненависти и желчи по отношению к нему. Он словно состоял, был сшит из боли и страданий. И ему придется иметь дело с ним.       Что ж, с этим стоит смириться.       Чарльз завел его в дальнюю часть парка, которая была совсем неухоженной. Ветки деревьев валялись на газоне в хаотичном порядке, да и сам газон таковым не являлся: здесь повсюду росла сорная трава, доходящая почти до колен. Они прошли вперед еще немного, и вдалеке Эрик увидел продолжение сада, только в заброшенном варианте. Каменные дорожки местами развалились, вода в фонтанах зацвела, и здесь был пруд. Да, большой пруд, и кажется, он был неискусственным. В какой-то его части, в камышах, раздался тихий плеск. Наверно, это была рыба. Чарльз уселся на каменную скамейку у пруда и устремил взгляд в мутную воду. Эрик не знал, что стоило делать, потому подошел к скамье и сел рядом.       Вчера Чарльз вел себя немного иначе. Магнетик слегка повернул голову и посмотрел на него, задумавшись. Тот, казалось, этого не заметил, и Эрику представилась возможность разглядеть его поближе. У Чарльза был усталый вид, невыспавшийся, несмотря на то, что проспал больше шести часов, и он, видимо, почувствовал взгляд Леншерра, потому и повернул голову к нему. Они смотрели друг на друга какое-то время. Все, что они делали сегодня, это разглядывали друг друга урывками, и хоть Эрик и говорил, что был тогда не с ним, он соврал. Сложно было не повестись на обаятельную улыбку и блеск синих глаз. Сложно было не прийти к компромиссу, особенно когда ему предлагали дело, на которое был смысл потратить собственное время.       — Прости меня.       — Что?..       Чарльз опешил от такого и сощурился, качая головой и совсем ничего не понимая.       Эрик выдохнул и повторил еще раз, не обрывая зрительного контакта:       — Прости меня, Чарльз. Я знаю, что был полным ублюдком, и знаю, что после того, что сделал, я… не заслуживаю прощения.       Между ними в который раз за день повисло неловкое молчание. Глаза Чарльза округлились и смотрели неверяще, он сухо сглотнул, решая, что стоит ответить.       — Ты был прав насчет неоправданных ожиданий. Я злился на тебя за то, что ты сделал, потому что ждал от тебя совершенно другого, — медленно проговорил Чарльз. Он крепко вцепился пальцами в край скамьи и весь как-то сгорбился, плечи напряглись, и шея вжалась в них, выглядя намного короче. Эрик все смотрел на него, и не было в этот момент ничего страшнее его цепкого взгляда.       — Ты видел меня с моей лучшей стороны. Я должен быть благодарен за это. Ведь, скажем так, я настоящий монстр, — он хрипло рассмеялся, на его лице играла ироничная улыбка. — Теперь и ты видишь это.       — Вижу, — согласился Чарльз, неуверенно улыбаясь в ответ. — И я до сих пор жду от тебя лучшего. Ничего не могу с этим поделать, извини.       — Так ты… прощаешь меня?       — Раз уж нам снова придется работать вместе, то… да.       — Думаю, я не достоин большего, так что буду довольствоваться этим. — Эрик смотрел благодарно, улыбаясь уголками губ. — Спасибо.       Чарльз наклонил голову вперед и положил ладони на колени, с интересом рассматривая свои руки. Эрик всегда заставлял чувствовать его очень неуверенно и неудобно, ему приходилось мириться с этим, но, сказать по секрету, он просто ненавидел оба этих состояния.       — Да, хорошо. Давай вернемся к делу. — Чарльз быстро выдохнул, выпрямляясь и расправляя плечи. Он вытянул ноги вперед и скрестил их, опираясь ладонями на скамью позади себя. — Ты отправил мне письмо. Оно пришло и, по всей видимости, вовремя, но Хэнк или Мойра нашли его, вскрыли и не отдали мне. Это говорит о том, что они не хотят, чтобы я снова ввязывался в это и уж тем более помогал тебе.       — Ты говорил, я помню. И это усложняет ситуацию. Но я уверен, что, если ты настоишь, а еще лучше — применишь свою способность, они пойдут тебе навстречу.       Чарльз поджал губы, смотря вперед как-то отчужденно. Вопрос с его способностями, конечно, обстоял сложный. Не говорить же сейчас, что с его головой творится черти что.       — Нет, не думаю, что использовать на них мою телепатию — хорошая идея. Ты знаешь мои методы, я не лезу в головы ближних просто так и не заставляю их делать что-то против своей воли.       — Но это не просто так, Чарльз. Ради Рейвен.       Вот. Снова это. Как ему с ним разговаривать, если он постоянно пытается манипулировать его решениями?       — Решим на месте. В письме ты не написал толком ничего, лишь о том, что нужна моя помощь. В нем было о Рейвен? Что с ней произошло?       Теперь настало время Эрика тянуть резину. Он размял шею ладонями и согнул руки позади себя, сцепив их вместе и вытягиваясь дугой. За утро он уже успел насидеться, его мышцы ныли во всем теле, напоминая о себе и моля о хоть какой-то тренировке. Он успел подумать о том, что стоило вечером проверить ту комнату, в которой раньше находился спортзал, как Чарльз пихнул его локтем в бок. Эрик не удостоил его взглядом, сейчас он больше всего походил на хмурую тучу.       — Эрик. Что с ней?       Чарльз смотрел обеспокоенно, и магнетику пришлось уступить. Он сел ровнее, собирая мысли воедино.       — После Кубы твоя подружка, Мойра МакТаггерт, натравила на нас ЦРУ. Они усердно следили за нашими перемещениями, шли по следам. И все это ради того, чтобы упрятать меня за решетку.       — Из-за чего?       — Как угрозу для человечества, — Эрик выразительно посмотрел на Чарльза, а после продолжил, — нам не удалось скрываться вечно, однажды произошла стычка, во время которой была захвачена Ангел. Мы нашли безопасное место и какое-то время решили отсидеться, соблюдая траур, пока Рейвен не предложила попробовать отыскать ее. Все быстро согласились. Но федералы не успокоились и продолжали слежку. Рейвен наблюдала за ними, скрываясь в облике одного из солдат, и ей удалось кое-что узнать. Она пыталась предупредить нас об угрозе, но мы верили ей не так охотно, как стоило. В итоге ей пришлось самой идти за доказательствами того, что федералы и их подпольники делали с Ангел. — Эрик сделал паузу, собираясь с силами для того, чтобы сказать самое главное. Это давалось очень тяжело. — Она добралась до ученого, который проводил эксперименты над Ангел, и стащила ее медицинское дело, после чего сбежала. Но ее проникновение не осталось незамеченным. Они разрешили ей уйти и проследили за ней. Нашли нашу базу. Эмма сразу поняла, что что-то не так, и подняла всех на уши. За Рейвен был хвост. Дело она успела отдать Яношу, мы же стали отбиваться. Как итог: Рейвен захватили федералы и утащили в свои подземные лаборатории, а нам только и пришлось, что уносить ноги.       Чарльз сидел с минуту, переваривая услышанное и раскладывая по полочкам в своей голове. Может, если рассказать обо всем Мойре, она сможет потянуть за нужные ниточки, чтобы освободить Рейвен? И тогда не придется совершать все эти затяжные и глупые операции по спасению, которые могут растянуться на месяц, а то и на два. Он поспешил поделиться своими мыслями с Эриком.       — Что? Мойра? — выражение лица Эрика было весьма скептическим. Он нахмурил брови, смотря на Чарльза, как на идиота. — Не говори ерунду. Ты забыл, кто натравил на нас федералов? И, позволь заметить, ей было откровенно плевать на то, что в нашей компании была твоя воспитанница.       — Моя сестра, — Чарльз вступил в оборонительную позицию, кинув на магнетика предостерегающий взгляд. — Подбирай выражения.       — А я и подбираю, — Леншерр наклонился вперед, впиваясь в телепата стальным взглядом и обрушивая на него невидимые оковы так, что тот не мог пошевелиться. — Мойра пошла на крайние меры. Ты можешь попробовать уговорить ее изменить свое решение, но вряд ли она сможет сделать это, даже если захочет. Те, кто управляет этой ситуацией, явно вошли во вкус и не остановятся ни под каким предлогом, тем более от слова такой пешки, как твоя МакТаггерт.       — Она. Не. Такая. — Чарльз ударил Эрика ладонью в грудь, отталкивая от себя. Он негодовал и смотрел яростно, в то время как магнетик и не спешил сдавать обороты.       — Послушай, Чарльз. В первый раз ты и твоя «дружба» ее не остановили. Так почему ты думаешь, что сейчас что-то изменится?       — Потому что я считаю, что это я послужил причиной того, что на вас натравили ЦРУ. — Чарльз пихнул Эрика, на этот раз в плечи. Тот скрутил его руки и прижал к скамье, заставляя смотреть на себя.       — О, ты правда так считаешь? Такая большая любовь? Или же она, как и обычно, отдала себя службе? — Леншерр шипел, а юноша и не пытался оградиться, встречая бешенство старого друга лицом к лицу с широко распахнутыми глазами.       — Скорее, такая крепкая дружба. Она была должна мне после того, как я помог ей с мутантами. Ее считали сумасшедшей в том отделе, где она раньше работала. Никто не верил в существование Нас, только она одна. — Чарльз поджал губы, покусывая их изнутри. Его глаза сверкали и слезились от солнца, ярко лупившего своими невозможными лучами. Он вздохнул, прервав попытки высвободить свои руки. — Она не отдала себя службе.       — Как это трогательно, — Эрику даже удалось скорчить милую гримасу, пока лицо не приобрело свой прежний невозмутимый вид. — Служба, Чарльз. Работа — это единственное, что всегда было и есть в ее жалкой никчемной жизни. Серая безмозглая мышь. Она все готова сделать ради нее.       — Тогда и я буду той самой лабораторной крысой, потому что сейчас единственное, что у нее есть помимо работы, это я. И она сделала это ради меня.       Эрик аж отшатнулся. Он смотрел на Чарльза ошарашенно, недоверчиво. Он медленно выпустил ладони телепата из хватки и сел на свое место ровно, вытянувшись в струнку. Он понятия не имел, что происходило в этом дурдоме за время его отсутствия, но создавалось впечатление, словно Чарльзу начисто промыли мозги. И черт их знает, как они это сделали и чем. Особенно Мойра. Глупая человеческая девчонка. Боже, она просто выводила его из себя.       Эрик обернулся на Чарльза, тот был ошеломлен не меньше таким своим признанием и смотрел на него недоумевающе, открывая и закрывая рот, точно рыбка на суше. Что ж.       — Чарльз, если ты не веришь мне, то советую тебе самому заглянуть в ее мозги, или как это правильно называется. — Эрик качнул головой, немного расслабляя одеревеневшие плечи. — Раз уж я это понял, то и до тебя дойдет. В конце концов, кто из нас телепат: ты или я?       Опять эта телепатия. Чарльз накрыл лицо ладонями, с силой вжимаясь в них и пальцами хватаясь за везде лезущие волосы. Черт. Их действительно стоило постричь.       — И все-таки я думаю, что можно попробовать договориться с Мойрой. Уж Рейвен-то она вытащит, — приглушенно проговорил он, не поднимая головы с рук.       — Рейвен вытащит, — неверяще усмехнулся Эрик, наблюдая за пузырьками, возникающими на зеркальной поверхности здешнего пруда. — А что насчет Ангел?       — Значит, мне придется очень хорошо попросить, — вздохнул Чарльз и соизволил поднять голову и посмотреть на Эрика. — Нужно спасти их обеих. Я не могу допустить, чтобы кто-то остался там.       — Не беспокойся, Чарльз, я верю тебе. Все давно наслышаны о твоем самопожертвовании, — магнетик вздохнул и похлопал Чарльза по плечу, боясь даже подумать, каким образом Чарльз собрался просить эту мышь. — Только, умоляю, переступи через свои принципы хотя бы один раз и посмотри на то, что творится у нее в голове. И не зацикливайся на ней одной, у нее может быть много людей, разделяющих ее взгляды. Ей не следует знать о нашей договоренности. И о том, что я и остальные здесь.       — Ты считаешь меня полным идиотом? — Чарльз смотрел негодующе, но чужую руку не скинул. — Они упрятали от меня письмо. Но и тебе я не могу верить в полной мере.       — Я больше не стану возвращаться к этой теме.       — О, погоди, я еще не закончил. — Чарльз поспешил следом, когда Эрик поднялся со скамьи и отошел подальше в тень. Он не любил солнце, оно припекало голову, и оттого он начинал чувствовать себя ухой на сковороде. — Эрик.       — Да?       — Что тебе удалось узнать о том, что они делали с ними? Эти… подпольные ученые, как ты их называешь.       — Это не я их так называю. Это то, что есть на самом деле.       Эрик отряхнул ладонью ступеньки полуразрушенного крыльца и сел на самой верхней, удобно располагая свои длинные ноги на остальных ниже. Тень от поместья падала на половину пруда и фонтан, время давно перевалило за час дня, так что скоро солнце совсем пойдет на убыль. Магнетик оперся руками на колени и сложил пальцы вместе, рассматривая солнечные зайчики — отражение лучей от воды — на своих кистях. Чарльз потоптался рядом, затем подошел и сел на ступеньки чуть ниже, потирая платком носки своих ботинок. Старая привычка решила вдруг напомнить о себе. Он про нее и забыл.       Эрик наклонил голову и задумчиво провел двумя пальцами по переносице, прежде чем ответить на вопрос Чарльза. Если он хочет, чтобы тот помог, ему нужно разложить перед ним все, что он знает сам, и доверять ему так же, как себе. Сложно. Чертовски сложно.       — Перед тем как Рейвен поймали, ей удалось передать Яношу дело, он же, в свою очередь, передал его мне. Медицинское дело Ангел, как я уже сказал. Они ставят эксперименты на пойманных мутантах, чтобы изучить и понять, каким образом мутирует ген, что производит столь колоссальные изменения с телом человека.       — И что же дальше? — Чарльз смотрел на него во все глаза. Ужас того, что у Рейвен могла оказаться подобная судьба, проткнул его стрелой чуть ниже сердца, причиняя невозможную боль и в то же время не убивая, давая возможность жить.       Эрик заметно помрачнел.       — Мы с Эммой долгое время пытались получить больше информации, чем у нас было. С тех пор как у меня в руках появилось медицинское дело Ангел, я не мог найти себе места. Мысль о том, что с Рейвен могло случиться то же самое, она… — Эрик провел пальцами по волосам в нервном жесте, он блуждал по окрестностям сада невидящим взглядом. — Эмма вскрывала разум за разумом, когда мы проходили в опасной близости от лазутчиков ЦРУ, но из этого мы не узнали ничего нового. Идти прямиком на базу ЦРУ было самоубийством. Если бы они повязали Азазеля, мы бы оказались в ловушке. Мы сделали копию Церебро, но даже с ней уровень охвата телепатии Эммы был не так велик. У нас не осталось выбора, кроме как попросить помощи у тебя.       Он повернулся чуть вбок и глянул на Чарльза, тот задумчиво грыз нижнюю губу, предавшись собственным мыслям. Копия Церебро. Но как? Даже если отбросить это в сторону, то Эрик рассказал далеко не все. Если еще можно было понять в связи со слежкой ЦРУ, почему он решил заявиться в поместье нетрадиционными методами, то, зачем ему понадобился мутант из торнадо, было большим вопросом. У этого наверняка была какая-нибудь далеко не самой приятной окраски причина.       Чарльз нахмурился.       — Даже так, то чем я могу помочь, если даже у Эммы с помощью копии Церебро ничего не вышло? — Он был настроен крайне скептически, на пару минут замерев с платком на своем ботинке, будучи обеспокоенным. Да, сейчас он был особенно напуган, от его способностей к телепатии зависела, возможно, жизнь сестры.       — Помочь найти разум Рейвен. Я думаю, это может быть вполне осуществимо. Если у Эммы не получилось, это еще не значит, что не получится у тебя, — Эрик постарался вложить в свой голос как можно больше уверенности и надежды, но Чарльз лишь передернул плечами на это, качая головой. Эрик словно почувствовал упадок его сил и соскользнул на пару ступенек ниже, усаживаясь рядом с ним. Чарльз крепче сжал платок в кулаке и стал натирать ботинки с особой тщательностью. Магнетик смотрел пытливо, пока спустя несколько минут ожидания не решился спросить: — Что-то не так?       Чарльз махнул рукой и насмешливо поморщил нос, пытаясь спрятать свое беспокойство за улыбкой. Притворяться он всегда умел очень реалистично, словно был создан для того, чтобы играть в театре, а не просиживать дни и ночи напролет в собственном кабинете за очередным научным открытием в области генетики, несомненно, связанным с мутациями. Эрика это не провело, он развернул Чарльза к себе полностью, заставляя отвлечься от своих уже до блеска натертых ботинок.       — Я достаточно узнал тебя тогда, чтобы распознать твою ложь, — сказал он, ловко выхватывая посеревший от пыли и грязи платок из ладоней Чарльза только для того, чтобы высвободить его руки, потому что прекрасно знал, что, не стань у Ксавьера опоры, он будет дергаться гораздо больше. Эрик улыбнулся вкрадчиво. — К тому же, когда человек лжет, его пульс увеличивается и кровь по венам начинает бить неровным потоком. Я могу чувствовать железо в твоей крови, как оно бегает по венам вместе с кровью. Слишком быстро для того, чтобы ты говорил правду.       Чарльз поджал губы и пошел бордовыми пятнами по щекам и шее то ли от плохо скрываемого раздражения, то ли от смущения. Он гневно фыркнул и выдернул платок из руки Эрика, убирая себе за пазуху, на его законное место.       — Не лгу, а тщательно подбираю выражения. И вообще, это еще не все. — Чарльз сложил пальцы в замочек и размял, хрустя суставами в костяшках. — У меня возникли еще парочка вопросов.       — Задавай.       — Во-первых, мне нужно взглянуть на дело. Там было что-то… подозрительное? — Чарльз осторожно взглянул на Эрика и поджал губы. Тот был невозмутим, но на его переносице пролегла неглубокая складка — единственный проблеск напряженности. Или задумчивости. Не разберешь.       — Записи о прохождении опытов, полароидные снимки, данные тестов и анализов. — Магнетик выпрямил спину и скрестил руки на груди. Чарльзу трудно было угадать его эмоции, он был очень плох в этом без своей телепатии, с возможностью судить о внутренних переживаниях человека по его лицу. — Только и всего. Я не успел переговорить с Рейвен об этом, так что не могу сказать, была ли копия дела. Но, судя по его важности и по тому, как тщательно оно охранялось, делаю вывод, что была.       — Хорошо… — Чарльз медленно кивнул и пожевал нижнюю губу, вникая в курс дела. — И все же я спрошу. Можно будет сегодня или завтра взглянуть на него лично? Или когда вам будет удобно? Учитывая сложившуюся ситуацию, то чем раньше, тем лучше, я так полагаю?       Лицо Эрика стало совсем каменным, когда он еле заметно дернул головой, отрицая. Ксавьер приоткрыл было рот, но тут же его закрыл. Осознание пришло не так быстро, но он решил уточнить.       — Оно… осталось в убежище, да?       Леншерр невесело усмехнулся, покосившись в сторону Чарльза.       — Да.       — Дерьмо. — Чарльз взмахнул руками и поднялся со ступеней, начиная наматывать круги туда-обратно возле пруда, кажется, нервничая намного больше, чем Эрик и вся его команда. А может быть, и за всех них вместе взятых. — Они надежно спрятаны? В убежище кто-нибудь остался? Хотя нет, это было бы еще хуже.       — Спрятаны надежно. Да, остались несколько наших ребят. Когда меня подбил тот незнакомый мутант из смерча, Эмма сначала переместилась к убежищу. Обстановка вокруг него довольно напряженная, было бы очень проблемно отбиться.       — Она мне рассказала. Не в деталях, но достаточно красочно. — Чарльз запустил руку в свои волосы, ероша их, и обернулся к магнетику, чувствуя себя слишком взволнованным, чем должен быть. — И как ты можешь быть таким спокойным? Без этого дела мы не сможем продвинуться и не достигнем ровным счетом ничего.       — Если ты про планирование спасательной операции, то да, тут ты прав. Но, чтобы найти базу этого безумца, задействовав разум Рейвен, документы не потребуются. Можно начать даже сегодня. Хоть прямо сейчас.       Все волнение Чарльза сдулось, уступив место тихому ужасу. Нет, нет. Он не сможет. Его телепатия совсем отбилась от рук и не подчинялась ему, работала с перебоями. Он еще не разобрался с этой проблемой, а от него уже требовали залезть в Церебро и выловить из него разум Рейвен, а заодно и разумы нескольких ближайших к ней людей, чтобы узнать расположение их лабораторий. Черт возьми, будто бы он не пытался!       Юноша подавил смешок и улыбнулся уголками губ. Тихо, безмолвно. Эрик не сводил с него подозрительного взгляда.       Звенящая тишина, тяжелое молчание.       Должен быть другой способ помочь.       — Ты прав, ты прав. Ты, конечно, тоже прав, — Чарльз засуетился, быстро прокручивая в голове все варианты и пытаясь придумать отговорку как можно быстрее. Он мысленно зацепился за оставшихся в убежище мутантов и успел скрыть победную улыбку, пряча лицо за длинными волосами. Это даст ему фору, чтобы он успел тщательно продумать весь свой следующий план действий, и позволит отвлечь Эрика от него и Церебро. — Ты сказал, что в убежище еще остались мутанты. Может быть, мы сначала сосредоточимся на их спасении? Я мог бы помочь лично.       — Опять твои альтруистичные замашки? — Эрик напрягся, а затем вздохнул, сдаваясь. В конце концов, в предложении Ксавьера был толк. Тем более они с Эммой сами потихоньку обдумывали план спасения остальных членов их команды. — Хорошо. Да, это было бы более правильно.       — Отлично, — Чарльз просиял, улыбаясь широко и почти искренне, ведь ему удалось убедить Эрика отложить неотложное. Он постучал пальцем по подбородку, думая, стоит ли задавать еще один любопытный вопрос. С другой стороны, он ведь имеет право знать, пускай не как друг, а как помощник. — …И все-таки зачем тебе понадобился тот мутант из смерча?       — Хотел позвать его к себе.       — Ты серьезно? — Чарльз удивленно изогнул бровь и хмыкнул. Какой только бред не приходит в голову Леншерра, а он уже и забыл про это.       — Не совру, если скажу, что такая мысль меня посещала. — Эрик поерзал на месте. Долго сидеть на жестких ступеньках было неудобно, он чуть поморщился. — Однажды вечером Эмма рассказала мне о статьях в газетах про чрезвычайную активность торнадо. Я в основном читаю о политике, так что с самого начала никакого внимания этому не придавал. Я почитал, заинтересовался, и мы оба решили, что неплохо было бы узнать, правда ли то, что всеми этими явлениями управляет мутант.       — И ты проверил, — заключил Чарльз, стоя напротив магнетика и смотря на его пыльные ботинки. Вот уж у кого точно не было привычки без конца протирать лакированную кожу платком.       — Как видишь. Зато теперь не осталось никаких сомнений, что это был и есть мутант.       — Если это на самом деле так, а не чья-то очень хорошо спланированная шутка, то у этого мутанта очень сильные способности. И очень опасные. — Чарльз покачал головой и цыкнул. — Не понимаю, как ты вообще додумался до такого. Звать его в свою команду. Все равно что пытаться прибрать к рукам необузданную стихию.       — Согласен. До этого раза, когда нас засняли на камеру, я пытался изловить его в еще нескольких штатах, но я не застал его нигде, всегда прибывая к концу представления, когда вокруг были одни разрушения. — Эрик лениво потянулся, поднялся на ноги и немного ближе подошел к Чарльзу. Юноша мог лицезреть его глаза, которые в свете солнечных лучей и синего неба были темно-лазурными. — Он действовал умно, пересек почти всю Аллею торнадо. Никто из людей так и не понял с первого раза, что это было умышленное нападение, а не обычная активность вихревых потоков.       — М-м… Да, это было умно, — рассеянно ответил Чарльз, снова поражаясь способности глаз Эрика так кардинально менять свой цвет. Он одернул себя и вмиг отвел взгляд. Эти глаза всегда притягивали его с магнетической силой, если это было возможно. Он сощурился и поднял лицо к небу, прослеживая расположение солнца на небосклоне, затем вздернул руку наверх и посмотрел на часы. Время было двадцать минут четвертого после полудня. Они просидели здесь больше двух часов. Чарльз вздохнул. — Что ж, мы здесь уже долго, и я думаю, что пора расходиться, иначе нас могут потерять. Мы можем на днях обсудить план спасения мутантов из лап ЦРУ?       — Конечно. Но для начала мне нужно обговорить его с Эммой, она должна знать, что ты согласился принять участие в спасательной операции.       Чарльз попытался подавить в себе непреодолимое тяжелое чувство в глубине живота. Какого черта Эмма теперь все решает?       — И сколько это займет по времени?       — Где-то пару дней, плюс-минус.       — Это же долго! Что трудного в том, чтобы оповестить Эмму о моем участии, а потом собраться в моем кабинете или в одной из ваших комнат и вместе обсудить план? — Чарльз фыркнул. Эрик вел себя глупо, несамостоятельно, словно Эмма пробралась к нему в голову и подчинила себе, взяла под свой контроль. Неужели…       — Большее количество времени уйдет на ее уговоры. Из-за твоей связи с МакТаггерт она может не захотеть действовать вместе и принять твою помощь. — Эрик был слишком терпелив для своего окружения.       — Да неужели? Тогда зачем ей приходить ко мне среди ночи, выпрашивать кров и защиту? — Чарльз чувствовал, что начинает закипать. Нервы сдавали по полной программе, он этого не отрицал. После чего поймал себя на мысли, а с каких пор он вообще уговаривает Эрика принять его помощь? Черт. Он до крови прикусил губу изнутри, чтобы хоть немного освежить голову от внутренней бури.       — Кров и защита — это помощь другого характера.       — Но помощь же!       — Чарльз, — Эрик положил ладони на плечи телепата и ощутимо встряхнул, сжимая их длинными пальцами и привлекая внимание к себе, заставляя смотреть в лицо, — успокойся. Остынь.       — Не остыну, я не чайник, — сказал он с идиотским видом одержимого, только потом начав соображать и тут же поникнув, опуская и расслабляя плечи.       Эрик спокойно выдохнул, отпуская его.       — Хорошо, — чуть помедлив. — Тебе лучше?       — Да, все хорошо, — Чарльз чувствовал себя последним неуравновешенным психом. Он замельтешил на месте, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке. У него возникло желание сразу же извиниться. –Ты… извини за мои выпады. Я принимаю травяные настои с ромашкой. Я стараюсь держаться, но меня время от времени все равно вывозит.       И с тех пор как ты появился снова — все чаще и чаще, — мысленно договорил Чарльз и накрыл лицо ладонями, устало потирая глаза.       Он не выспался.       По утрам ему почти никогда не удавалось нормально поспать, он будто перекатывался из одного видения чужого разума в другое, а его собственное сознание ткало из чужих мыслей и образов ужасно давящие сны, основанные на чужих переживаниях и беспокойствах, после которых он выматывался еще больше и просыпался с невыносимой болью в висках. За месяц он съедал около пяти упаковок аспирина, Хэнк возмущался, что это слишком много, но Чарльза это мало волновало.       — Я все понимаю. К тому же, — Эрик еле заметно приподнял краешки губ в подобие улыбки и опустил взгляд, пряча глаза под длинными ресницами, — я также понимаю, что все это в какой-то мере случилось по моей вине.       Чарльз выглядел удивленно и подавленно. Это та самая тема, которую он всегда старался избегать в разговорах с другими и даже в мыслях с самим собой. Он тоже был виновен в своем состоянии, ведь это он не смог справиться со случившимся должным образом, чем и заработал бесконечные приступы мигрени. Он хотел ответить совсем другое, он даже успел придумать очень убедительную речь в своей голове, но с его губ сорвалась точно не она. Совершенно не то.       — Не переоценивай свое значение в чужой жизни, Эрик, — выдохнул Чарльз, ползая взглядом по плечам Леншерра и избегая смотреть в его лицо. — Ты можешь ошибиться.       Повисла томительная пауза. Момент затянулся и стал длиною в вечность. Так чувствовал Чарльз, затаив дыхание и все также стараясь не смотреть в лицо Эрика. Он почему-то боялся это сделать. Боялся… увидеть его взгляд в этот момент. Но он должен был, должен поставить в этой части своей жизни точку. Он уже поставил. Прошлое должно оставаться в прошлом. Прошлое должно оставаться в прошлом, в прошлом, в прошлом…       — Как скажешь. — Промелькнувшие минутные эмоции на лице Эрика разгладились и скрылись за непроницаемой каменной маской, лишенной каких-либо выражений. Чарльза словно обдало холодной водой, и он наконец осмелился взглянуть в лицо магнетика. Равнодушный, пресный. Одним словом — бесчувственный. — Я найду тебя, как разберусь с Эммой. Встретимся через несколько дней, если ты больше не появишься на завтраке. Приятного вечера, Чарльз.       Прозвучало сухо и по-деловому. Без лишних трат времени Эрик развернулся на пятках и быстро пошел прочь, своими длинными ногами измерив площадку от пруда до тропинки в сад в пару-тройку шагов. Чарльз не успел ничего ответить, провожая Эрика ошарашенным взглядом напуганной лани. Он ощущал себя брошенным и несчастным. Хотя, что же, ему было не привыкать, магнетик имел привычку кидать ни с того ни с сего, такова была его натура… Ох. Чарльз посмотрел на свои ладони, на которых красовались углубления-луны от его коротких ногтей, несвоевременно впившихся от натянутых нитей напряжения. Эрик не был виноват во всем на свете, но, когда он был рядом, Чарльз прекращал самокопание и искал зло в нем. И… нельзя думать о нем вечно.       На том и порешили.       Чарльз пересек площадку с прудом, но отправился в противоположном направлении. Остаток дня он собирался провести в левом крыле: исследовать старую отцовскую библиотеку и, в идеале, пробраться в его заброшенную обсерваторию. Чарльз твердо решил изменить запретное крыло под себя, вычистить все до последней пылинки, восстановить сад… Здесь будет прекрасно. Еще лучше, чем было при его отце.       Из этой части внешнего парка должен быть вход в главную гостиную левого крыла, а если пройти чуть дальше, то можно попасть в застекленный ботанический сад отца. Чарльз пока не желал тратить время на разглядывание пожухлых кустов в запущенном саду, а потому, поднявшись на полуразрушенное широкое крыльцо, на которое его родители раньше выставляли кресла и могли днями напролет пить чай за чтением книги, он положил ладонь на дверную ручку и дернул на себя, проверяя, насколько хорошо заперта дверь. Замок не поддался. Чарльз на то и надеялся, и с улыбкой достал из-под увесистого камня рядом связку ключей. Он выбрал один нужный и открыл дверь, проскальзывая внутрь и вместе с тем пробегая своей телепатией по площадке с прудом, проверяя, не запрятался ли кто-нибудь в кустах. Снаружи все было тихо, он захлопнул за собой дверь, погружаясь во мрак дома.       В гостиной было темно и пыльно. Тяжелые шторы, казалось, впитали в себя пыль нескольких десятилетий, и никому не было известно, когда они подвергались чистке последний раз. Мебель в тяжелых бардовых тонах стояла посередине, длинный диван с бархатной спинкой и два кресла описывали дугу напротив старого подобия современных телевизоров. Чарльз ступил вперед на пару шагов, паркет издал под ним несколько тихих протяжных стонов, прежде чем юноша успел переместиться дальше гораздо быстрее, чем в первый раз. Настойчивое желание подбежать к окну и распахнуть шторы было тут же подавлено. Он очень тщательно закупоривал все окна, все двери, когда только-только открыл школу, и не было никакой надобности открывать все сейчас и выставлять на всеобщее обозрение, лишь привлекая неуместное к этому внимание. Никому из детей не было позволено выходить за пределы жилой части дома. Левое крыло всегда было слишком дорогим для его родителей, таким оно осталось и для него.       Долго не задерживаться.       Он дал себе слово, что сегодня ляжет спать раньше. Ходить в состоянии зомби было невыносимо. Отыскать просторную залу, в которой он вчера пытался отчистить пол, проблемой не стало. Он прошел вперед, на середину, и осмотрелся. Пол был все еще влажный, местами на нем блестела тонкая пленка воды. Чарльз поднял ведро, загрузил в него тряпку и поставил возле стены, чтобы однажды случайно не запнуться об него посреди залы и не сломать себе ногу. В воздухе чувствовался запах сырости и смоченной пыли, она разводами осела на краях разлитой вчера лужи, образуя в центре залы темное овальное пятно на фоне серого.       Чарльз потер нос и чихнул.       Глаза стали слезиться еще больше.       Он обернулся, разглядывая проходы в два разных коридора: левый и правый, и попытался припомнить, в каком из них находилась дверь в отцовскую библиотеку. Или она была вообще на втором этаже? Где-то здесь должна быть и лестница. Вчера он так и не осмотрел все.       Он бывал там всего один раз. Детские воспоминания были не такими яркими, заволоченные пылью. Потоптавшись на месте, он махнул рукой и пошел в левый коридор, движимый собственными чувствами и памятью тела. Коридоры тоже были темными, красные шторы до пола закрывали окна настолько плотно, что в помещение не проникал ни один солнечный луч. Повсюду присутствовал запах затхлости и старых, давно неиспользованных вещей.       Чарльз чихнул еще раз и наткнулся на что-то, похожее на небольшой столик у стены.       — Ни черта не видно, — прошипел Чарльз, потирая ушибленное колено, а потом чуть наклонился и обшарил ладонью столик, потому что он явно слышал, как на нем звякнул стеклянный абажур торшера.       Так и было. Он нащупал выключатель и нажал на него. Лампа зажглась, и Чарльз зажмурился, яро потирая кулаками глаза от слишком яркого света во тьме. Но со временем их все же пришлось открыть, и в этот раз он смог рассмотреть обстановку вокруг абсолютно четко. Стены отделаны светлым покрытием с золотистыми вензелями, оно очень напоминало обои, но это, безусловно, было нечто другое. Коридор шел прямо и никуда не сворачивал, по левой его стороне красовались двери из темного дуба, все закрытые. Кажется, этот этаж был под гостевые спальни, Чарльз проверять не стал.       Его чувства вели его дальше.       Оставив лампу на месте, он пошел дальше, слыша только приглушенный стук своих ботинок о ковер, отдававшийся эхом от пустых стен. Там была бильярдная и курилка, где его отец обычно проводил время со своими друзьями. Если он шел в правильном направлении, то это значило, что он почти на месте. В бильярдной он нащупал выключатель и включил свет.       Единая сеть настенных светильников шла по периметру всей комнаты, бросая по углам тени. Лампы светили тускло, некоторые просто не работали от времени или же от скопившейся в соединении пыли. Личная библиотека его отца, по совместительству бывшая его кабинетом, находилась напротив бильярдной комнаты. Дверь в нее отличалась от остальных, будучи более искусной в своей выделке, массивной, на ней красовался фамильный герб Ксавьеров — золотой орел, и окружали его серебряные розы с шипами, обвиваясь вокруг него и каким-то чудом сцепляясь с дверью.       Чарльз положил ладонь на герб, чувствуя прохладу золотистых перьев орла, повел пальцами вдоль стеблей роз, касаясь их лишь слегка, чтобы прочувствовать гладкую поверхность. Он сглотнул и надавил на дверь сильнее, та не поддалась, тогда Чарльз вдруг опомнился и достал из кармана брюк связку ключей. На ней должен был быть ключ и от этой двери. Почему ему не быть? Он перебрал все ключи в связке и, так и не найдя ничего подходящего, принялся пробовать на замочной скважине каждый из ключей в надежде, что какой-нибудь все же подойдет. Последний ключ был вынут из замка, так и не открыв его. У Чарльза задрожала нижняя губа, и он вытянул рот в длинную тонкую линию, в который раз потирая глаза.       Что ж, ключа от библиотеки нет, и неизвестно, где он мог и может оказаться. Чарльзу придется либо смириться с этим и попытаться отыскать, либо попробовать собственноручно взломать эту дверь. Пока что можно обойтись и первым вариантом.       Проклятье.       Он взглянул на связку ключей в собственной ладони и изо всех сил сжал ее, стиснув зубы. Он очень тщательно выбирал одежду с тех пор, как Эрик появился в его поместье. У того не должна была быть власть над ним. Потому носить в своем кармане металлические ключи было очень опасно, они в любой момент могли послужить орудием для убийства. Чарльз знал, что если Эрик очень сильно постарается, то орудием убийства может послужить абсолютно все. Магнитные поля… У него была власть надо всем в этом мире. Но, пока он не обрел такого могущества в своей силе, он все равно был опасен и его стоило остерегаться.       Чарльз скривился.       Он слишком сильно сжал ключи в руке, оставляя красные вмятины на мягкой коже ладони. Паранойя, подпитываемая оставшейся ненавистью и страхом, стала еще сильнее. Вот только в присутствии самого Эрика он, казалось, не думал об этом и чувствовал себя слишком спокойно. Так спокойно, как не ощущал себя уже очень давно.       Но это не избавляло от того факта, что Чарльз упрямо верил, что не сможет разненавидеть Эрика полностью и не станет относиться к нему так, как прежде. Эта обида останется между ними каменной стеной навсегда. Обида и ненависть.       Не думать.       Где-то на заднем плане его мыслей шевельнулись тонкие нити телепатии, охватывающие значительную часть левого крыла. Помимо него здесь был кто-то еще, он понял это по тому, как мысли преследователя активно забурлили в голове, вероятно, из-за того, что он почувствовал вторжение Чарльза в свой разум. Так, легкое касание. Сейчас Чарльз не был способен на что-то большее. Чарльз бездумно положил ключи обратно в карман и обернулся, оглядывая через широкую арку бильярдную, освещенную мерцающим желтоватым светом настенных ламп. Движения было не уловить, но их можно различить, само тело словно осязало чужое присутствие, игнорируя доводы разума, не полагаясь на зрение и слух, действуя чисто на почти потерянных животных инстинктах.       Неужели опять Питер?       — Питер? Питер, это ты? — в конце коридора послышалось резкое движение, следом за ним шуршание подошв по ковру и едва слышимый скрежет. Чарльз напрягся и позволил себе активировать все свое разумное существо. Какая-то его часть с детства боялась темных и скрытых от глаз коридоров левого крыла поместья, а сейчас он был здесь совершенно один, и…       Из того же места послышался грохот, прокатившись по всему крылу звонким эхом. Звук был такой, словно что-то обрушилось. И Чарльз подскочил на месте от неожиданности, полностью выведенный из строя, и зацепился руками за дверной косяк, выглядывая в коридор и одновременно пытаясь различить, что именно упало и отчего. Посередине коридора пролегала тонкая полоска света. Кажется, дверь в одну из комнат была распахнута и оттуда лился солнечный свет. Чарльз сглотнул застывший ком в горле и нахмурился, нехотя продвигаясь вперед. Если это был Питер, то его стоило немедленно наказать, а если не Питер, то…       Он бы предпочел этого не знать. Совсем.       Взрослый мужчина, Чарльз, вот-вот уже почти не юноша, неуверенным шагом продвигавшийся к полоске света, из-за ограниченной телепатии без возможности узнать, кто за ним следил, понимал, что был абсолютно уязвимым сейчас. Подчиняемый детскими страхами, захваченный в их власть, он не мог откинуть в сторону неуместное и думать по-взрослому.       Но здесь он всегда был ребенком. Маленьким Чарли, послушным и умным сыном своего отца.       Он мотнул головой, будто так он мог прогнать ненужные мысли. Призраки прошлого преследовали его. Всего лишь глупые иллюзии. Чарльз сам не заметил, как оказался на границе света и тьмы, не рискуя заглянуть в открытую дверь. Он глубоко вдохнул и снова раскинул сетку телепатии, ее витки опутывали его со всех сторон, обвивали вещи, ползли по стенам, словно тугой дикий плющ. Силы его дара ослабли, он не мог сделать больше, чем это. Если в первый раз Чарльзу удалось что-то почувствовать, то сейчас здесь не было никого и ничего.       Абсолютная пустота.       Он один на многие-многие метры.       В комнате не оказалось ничего особенного, обычная гостевая спальня с тоннами залежей пыли на всех горизонтальных поверхностях. Шторы были сдвинуты по бокам и закреплены золотыми тиснёными веревками, створки окна были раскрыты, впуская в комнату со спертым воздухом свежий летний ветерок. Чарльз перегнулся через подоконник и посмотрел на землю, проверяя, не была ли примята трава от чьих-нибудь следов. Но все оказалось чисто и в первозданном нетронутом виде. Как будто он имел дело с полтергейстом или чересчур сильным сквозняком. Чарльз забрался обратно в комнату и закрыл окно на замок, чтобы не забрались дети, но шторы задвигать не стал.       Он покинул комнату и в раздумьях отправился в жилую часть дома, перебирая события сегодняшнего дня и думая о том странном сквозняке в левом крыле. Он ведь точно помнил, что отчетливо слышал шарканье по ковру и ощущал чье-то присутствие. Странно только, что разум незваного гостя не чувствовался, его словно не существовало до самого последнего момента.       Чарльз сам не заметил, как переместился в библиотеку и открыл новую бутылку виски. Он разлил его в стакан и удобно устроился в кресле возле шахматной доски, удерживая в одной руке заложенную книжку. Стакан из прозрачного стекла красиво отзеркалил блики камина, выглядело так, точно на смолянистой поверхности янтарной жидкости танцевало само пламя. А он ведь помнил, как раньше ходил по студенческим клубам и даже пил нечто подобное, то, что можно было поджечь прямо в бокале. Черт, сейчас он бы и не смог сказать, что именно это было.       Чарльз усмехнулся одним уголком губ и отставил стакан на шахматную доску с незавершенной партией, которая стояла незаконченной уже около недели. С тех пор, как оправился, он часто играл здесь один. Книжка была открыта на заложенной странице, глаза устало пробегали по длинным строкам, находя их слишком нудными, а мысли слипались, то и дело возвращаясь к дневному разговору с Эриком, тяжелому утру и мягкому теплому ветру из распахнутого окна левого крыла.       Юноша неизбежно проваливался в глубокий сон, расслабляясь в объятьях Морфея и не замечая, как дверь скрипнула и в библиотеку вошел тот самый незваный гость.