Awakening

***

Аллен закурил, небрежно стряхивая пепел на землю, и пронаблюдал за тем, как мать бережно поднимает на руки лежащий у корней Корнелии сверток с двумя младенцами, чтобы отнести его в дом. Плащ принадлежал отцу, они оба это знали, и юноша надеялся, что она поняла в чем дело. По крайней мере хоть в какой-то степени. Катерина Ева Кэмпбелл всегда была исключительно умной — и даже мудрой — женщиной, так что уж точно знала, за кого вышла замуж и от кого родила сына. Просто не могла не знать, в конце концов. Устало вздохнув, Аллен потер руками лицо и поспешил скрыться из поля зрения. По-хорошему он должен был вернуться только через три дня, а до тех пор ему следовало оставаться в Ковчеге и лучше, если он будет где-нибудь в комнатах у Роад — та пока единственная из всех знала, что они с отцом задумали, и во что это должно вылиться. И, в общем, всецело поддерживала их намерения, как и предполагалось. А истина была проста — Аллен не был Ноем, но очень хотел им стать. Он принадлежал к Семье по праву рождения, будучи плоть от плоти сыном своего отца, и каждый из апостолов хотел видеть его Четырнадцатым. Однако все было не так просто — в случае с Тринадцатью апостолами достаточно было, чтобы определенному человеку досталась какая-то сущность. Сущность кого-то из Тринадцати избранных. Сущность, память, способность. Это продолжалось из века в век, из поколения в поколение — Тринадцать апостолов Семьи Ноя перерождались, находя в рождающихся людях свои новые воплощения, и это было нормально и правильно, так была устроена Колыбель, ведать которой и был приставлен Создателем Адам с самого начала времен. Ведь кто как не первый на свете человек знает, что для всего этого света и остальных людей будет лучше? С Четырнадцатым же дело обстояло куда сложнее. Чтобы он переродился в Аллене, его сначала надо было создать, а по легенде (хотя вообще-то это было не просто легендой) двенадцать из тринадцати апостолов появились от Первого — от Адама. Это были его чувства, желания, ощущения. И с самого начала времен у Адама и его Двенадцати больше не было поводов для разделения, пока не появился Аллен, с рождением которого все изменилось. Пожалуй, сам Аллен мог бы назвать способ, который отец избрал, чтобы ввести его в Семью, довольно диким, если бы его воспитывала одна только Катерина, но его вторым родителем был Адам, и потому юноша находил происходящее весьма забавным. Они провели ритуал разделения сущности, и Роад помогла юноше вселить эту сущность в двух новорожденных близнецов, которых они выкрали из дома Святого Августина. Какая-то женщина разрешилась от бремени в стенах этого приюта и почти сразу скончалась, не успев даже назвать мальчиков по именам. Если честно, Аллен не знал, что из этого выйдет. В теории он понимал, разумеется, что память достанется только одному из этих детей, потому что какой-то сгусток был больше, а какой-то меньше, но… кому из них? Он не умел улавливать эти колебания, потому что не имел способности (не имел сущности, если угодно), а Роад ничего ему не сказала. Только прикусила губу задумчиво и, чуть поколебавшись, поставила на одном из мальчиков метку. Это было как тавро — красный словно от ожога маленький крест на шее в том месте, где она переходит в затылок. Аллен смотрел, как она это делает, а ребенок разражается еще более громким плачем, чем до этого, и почему-то был уверен, что эта метка останется навсегда. — Этого в будущем коротко не стригите, — между тем деловито приказала ему Мечта, прежде чем ободрительно потрепать по плечу, а после — снять со спинки стула плащ Адама, который тот оставил на том месте, когда вошел в комнату. Сейчас тело отца все еще лежало в той самой комнате на огромном столе, похожем на жертвенник, а Аллен отлучился от него только ради того, чтобы подкинуть новорожденных близнецов собственной матери. Юноша не знал, сможет ли достойно похоронить его и оплакать, когда тело привезут домой, зная, что Адам теперь живет в одном из близнецов, однако… сделать это он был обязан. Аллен докурил, выбросил сигарету и открыл врата, отправляясь в Ковчег. Надо было придумать достойную причину «смерти» отца, а для этого стоило хорошенько поразмыслить. Или не просто поразмыслить. В конце концов, Аллен все же не мог не признать, что в некоторой степени, но решение Графа казалось ему немного диким. Самую малость.

***

Катерина вздохнула и погладила его по плечу. — Не беспокойся, милый, ты у меня замечательный мальчик, и все будет хорошо, верно? — она застала его у могилы отца, и это было немного… странно. В конце концов, Аллен приходил сюда отнюдь не скорбеть по родителю — нет, он приходил сюда размышлять. Да и как можно скорбеть по тому, кто бегает по двору в твоих детских штанах и зовет тебя братиком, а сам лукаво щурит желто-коричневые глаза как будто все знает? Вот только матери об этом лучше не говорить. Аллен вымученно улыбнулся ей и заключил в объятия, зарываясь носом в копну черных вьющихся волос и длинно вздыхая. — Конечно, мам, разумеется. Тем более что голодать нам уж точно не приходится, и зря ты настаиваешь на том, чтобы Дейзи не покупал новые детские вещи, — Алчность на экономность женщины только закатывал глаза и потом недовольно сетовал Аллену на то, что для господина Графа ему ничего не жаль, однако никто не дает ему этого показать. Катерина, чуть отстранившись, потрепала его по голове и ласково улыбнулась. Она явно понимала, что все не так просто, как может показаться на первый взгляд, но так ничего ему и не сказала. Только и заметила вскользь: — У твоего отца прекрасная семья, Аллен, но не стоит во всем полагаться только на них, — она, кажется, искренне считала, что принимать помощь не стоит, даже если тебя практически умоляют сделать это, и юноше, признаться, было от этого немного смешно. Впрочем, именно мать и научила его гордости, так что веселье, наверное, было бы лишним. Однако Аллен все-таки закатил глаза. — Вы слишком горды, миледи, — заметил он с шутливой чопорностью и галантно предложил ей руку. Пора было возвращаться домой — если близнецы остались совсем без присмотра, быть беде. Неугомонный Неа вечно сует свой нос куда не надо, а Мана не всегда может ему помешать. Стоило поторопиться. — Бедняга-Дейзи скоро силком заставит вас переехать в свой особняк и оставить этот дом. Катерина серебристо засмеялась — как будто колокольчики зазвенели над желто-золотым пшеничным полем — и покачала головой. — Не беспокойся, я всегда смогу найти способ заставить его перестать так о нас печься, милый. Да и потом, — она бросила на Аллена по-девчоночьи хитрый взгляд, — разве тебе самому понравится жить в его доме под постоянным присмотром? Юноша рассмеялся в ответ на ее слова — на этот раз совершенно искренне — и замотал головой. — Нет, разумеется нет, мама, — пожалуй, свободолюбию он тоже выучился у нее. Катерина нежно прищурилась, когда он мягко поцеловал ее ладонь, и благосклонно кивнула. — Тогда и не беспокойся об этом, — легко посоветовала она. — Да и потом, думаю, мальчишкам будет лучше здесь, на просторе, чем в этом душном и грязном городе. Аллен снова метнул в нее короткий взгляд — знает она или все-таки нет? — и только потом огляделся вокруг. Небо было высоким и безоблачно-синим, и желто-золотое море мягко шелестящей на ветру пшеницы только подчеркивало его восхитительную лазурь. Да уж, в красоте этого места сомневаться не приходилось. Интересно, отец купил дом именно в этом месте, потому что тоже подумал о том, как здесь хорошо, свободно и тихо? Юноша прищурился на яркий шар слепящего солнца и вновь не сдержал улыбки. Надо будет потом у него спросить.

***

Близнецы были интересными мальчиками, и Аллен не отказывал себе в удовольствии понаблюдать за ними. Они росли быстро и ладно, как будто каша, которой их каждое утро кормила Катерина, была наделена какой-то живительной силой. Вот только Мана из них двоих все равно был куда более болезненным, и это пугало. Потому что именно на шее у Маны так и стояла давняя метка Роад в виде стигмата. Потому что именно Ману по ее наущению Аллен никогда не давал стричь коротко и сам часто заплетал его длинные темные волосы в косу, которую потом подвязывал лентой. Потому что именно Мана, в конце концов, лукаво сверкал на него глазами и всегда был куда взрослее, чем его младший брат. Дейзи частенько наведывался к ним в гости и также часто привозил с собой Роад. Мечте же, казалось, только в радость было возиться с детьми, и она почти сразу сбегала от отца и брата, чтобы поболтаться с ними где-нибудь в кустах или покачаться на качелях. Впрочем, Аллен никогда ее и не задерживал. Напротив — ему даже казалось, что с приходом этой вечной девчонки близнецы как-то светлеют и оживляются. Помнят, что ли?.. Хотя ведь если и так — помнить мог лишь кто-то один из них. — Я рад, что ваша с Графом задумка все-таки удалась, — сказал ему Алчность в один из своих приездов; Катерина отбыла в город за покупками накануне, да так и осталась там погостить у подруги, миссис Анжелики Винтерс, потому можно было не бояться вести семейные разговоры. — На днях к нам присоединился Джойдо, и это показало, что ритуал проведен успешно — Колыбель по-прежнему нормально функционирует. Аллен в ответ только пожал плечами. — Если честно, — признался он, — я все же не знаю, чем все это кончится. Когда они были маленькими, я не понимал, кто есть кто — не различал их. А теперь… сразу видно, кто в комнате Мана, а кто — Неа, и дело не в длине волос, — а коротко стриженные волосы Неа всегда стояли торчком. — Дело в поведении. Вот пару дней назад Мана и вовсе подошел и сказал мне, что знает, кто я. Что я, представь себе, не братик его, а вообще-то сын. Остается только надеяться, что он не ляпнет такого матери. Мужчина лишь рассмеялся тогда на это и достал из кармана свой портсигар, предлагая Аллену закурить. — Не ляпнет, — убежденно заявил он. — Если начал говорить такие вещи — то вспоминает что-то, а раз так — Мана и есть наш Граф. Роад ведь говорила, верно? Это она помогала вам с ритуалом — она точно это знает. Память пробудится лишь в одном. Аллен принял сигарету и чиркнул спичкой, искоса наблюдая за носящимися неподалеку детьми. Мана снова присел на траву прямо посреди игры в догонялки и устало вздохнул, отирая выступившую на лбу испарину. — Но ведь ему всего десять лет, — мотнул головой мужчина. Самому ему уже стукнуло двадцать шесть, но он по-прежнему в это не слишком верил. Подумаешь, стал ростом повыше, да женщины теперь на него смотрят чаще. Так уж вышло, что Аллена никогда особенно не интересовали представительницы прекрасного пола. К тому же Катерина тоже, казалось, ни капли не постарела, и рядом с этой цветущей ласковой женщиной совсем не получалось ощущать себя взрослым, сколько бы сделок ни провернул и сколько бы ни провел афер. — Это уже приличный возраст, — Дейзи тоже закурил и отбросил за спину сбившийся набок хвост длинных темных волос. — Пробуждение у Ноя проходит всегда болезненно — мой брат вот снова мучился почти двое суток, — но когда речь идет о Тысячелетнем Графе, ни о чем нельзя говорить совершенно точно. Аллен допустил на свое лицо ироническую усмешку. — Да я уже понял, — заметил он, вертя сигарету в пальцах и наблюдая, как она тлеет; так и не сделал еще ни одной затяжки. — И что, он будет вот так подходить ко мне следующие семь лет и огорошивать своими замечаниями? Типа, держи осанку, сынок. Или — брось сигарету, это вредно. В смысле, — мужчина хохотнул, увидев, как собеседник с усмешкой вскинул бровь, и пояснил: — Не пойми меня превратно, я ничего не имею против, просто не забавно ли это — когда к тебе, взрослому мужчине, подходит… ну… тринадцатилетний шкет и говорит такое? Дейзи завел глаза и стряхнул пепел в траву. — Ты не такой уж и взрослый, — с намеком заметил он. — Не жги сигарету попусту. Не хочешь — так лучше выбрось. Аллен мотнул головой и снова коротко рассмеялся. Выкидывать такое великолепие он уж точно не собирался. Вместо этого он все-таки затянулся, обнимая губами пергаментную бумагу, туго набитую табаком, и поинтересовался: — Расскажешь про своего брата?

***

Аллен не был уверен в этом, но, кажется, Неа постепенно в него влюблялся, и это было вообще-то… странно. Не сказать, конечно, что неожиданно — младший близнец всегда особенно к нему лип, — однако и радости особой не приносило. Младшему Кэмпбеллу было еще четырнадцать, но он уже вовсю развернулся со своим потрясающим обаянием. Взять хотя бы его ежеутренние стреляния глазами в «старшего брата» — это не лезло ни в какие ворота, и только мать, кажется, ничего не замечала, потому что мальчишка всегда вовремя отводил взгляд. Однако вместе с тем это было забавно. Не по-детски серьезный Мана только качал головой, глядя на все происходящее и прицокивал иногда укоризненно языком, высовывая нос из очередной книги, но никогда не говорил близнецу ничего вслух про его поведение, и, пожалуй, этому Аллен был очень признателен. Просто потому что юный воздыхатель его все-таки веселил. Чего только стоили его бесконечные томные взгляды и расстегнутые вороты рубашек, обнажающие по-мальчишески острые и выдающиеся ключицы. Аллен соврал бы, конечно, что это не привлекает его внимания, но все же гораздо чаще его взгляд притягивал другой человек. Или не совсем человек, если говорить об этом честно. Милый маленький Ной по имени Джойдо, младший брат Дейзи, был диво как хорош собой и совсем не навязчив. К тому же он был постарше Неа, и в нем почти не было этой юношеской угловатости. Зато присутствовала почти девичья очаровательность коротких вьющихся локонов, длинных ресниц, пухлых губ и замечательно ярких глаз. Говорить же про его исключительную проницательность и вовсе не стоило, да и Дейзи гордился братом едва ли не сильнее, чем самим собой. Больше, пожалуй, он любил только Роад, и то не факт. А еще милому маленькому Ною по имени Джойдо тоже явно нравился Аллен, иначе объяснить его долгих изучающих взглядов и тонких, но весьма очевидно намекающих жестов было нельзя. Не сказать, что мужчине это не льстило — напротив, льстило и даже очень. Аллен был совсем не породы Семьи — Нои почти все были как на подбор черноволосы, а он уродился медно-рыжим и сероглазым — в свою прабабку. Мать часто говорила, что таких волос, как у старой Авроры, не было больше ни у кого в роду, кроме самого Аллена. И то, дескать, что ему достались такие локоны, говорило о том, что его ждет великая жизнь. Впрочем, как раз в этом мужчина ни капли не сомневался — и впрямь, жизнь ему предстоит великая, только не эта, а, скорее всего, следующая. Но и в этой, однако, он никогда не отказывался развлекаться. Кроме того, сейчас в его распоряжении были аж два кандидата, не говоря об огромном количестве дам, так и жаждущих его внимания. Дейзи говорил, что ему давно пора на ком-нибудь жениться, но Аллен только смеялся в ответ на это. Когда ты ученый, каждый день наблюдающий потрясающий эксперимент, о какой женитьбе вообще может идти речь? Тем более что семья у него и без того была, даже не просто семья, а именно Семья, с большой буквы. По его мнению, это звучало гордо, а еще — давало ему некие неограниченные возможности. Конечно, совращать своего младшего братика было странно, особенно учитывая то, что он на самом деле тебе никто и до двадцати определенно не доживет, но не апостолам говорить о странностях — те же Узы, насколько было известно самому Аллену, а он знал это на сто процентов, находились в столь тесных отношениях, причем, каждое свое перерождение, что теснее и связать никого нельзя. Или Майтра и Трайд? По меркам католической церкви Семья была сплошным отклонением от нормы, развратом и богохульством. И Аллену, признаться честно, это чертовски нравилось. Определенно не так люди представляли себе посланников божьих, и в этом была их самая большая беда. Аллен бросил на себя короткий взгляд в зеркало, поправил манжеты на рубашке и, чуть усмехнувшись, вышел из комнаты, чтобы спуститься к столу. Дейзи снова привез Роад и Джойдо, и они успели как раз к обеду. Да к тому же Неа и Мана уже вернулись из школы. Было бы по-настоящему греховно заставлять своих воздыхателей долго ждать, тем паче что в этом томительном ожидании нового ритуала, который наконец подарит ему сущность Ноя, Аллену, казалось, было совершенно нечем заняться. Из-за болезненности Маны он просто не имел права отлучаться из дома на хоть сколько-нибудь продолжительный срок, и потому ему было довольно скучно. А тут… хоть какое-то развлечение.

***

— Я не сказал бы, что одобряю твои поступки, — заметил Мана, присаживаясь рядом и теребя красную ленту на своем вороте. Ему было шестнадцать, и он рос на диво красивым юношей, даром что весьма болезненным и до сих пор. Зато Катерина просто не могла на него нарадоваться. Аллен бросил на него косой взгляд и пожал плечами, неотрывно наблюдая за тем, как Неа и Джойдо дерутся между собой. Эти двое опять устроили свару из-за какой-то ерунды, и это было почти забавно. Мама снова, конечно же, укоризненно вздохнет, но это, пожалуй, не так уж важно. Аллен и без того совершил в своей жизни много поступков, которые точно ей никоим образом не понравятся, так что беспокоиться еще и об этом он просто не видел смысла. — О чем ты? — тонко поинтересовался он у в упор смотрящего на него юноши и заставляя того недовольно всплеснуть руками. — Об этом, — Мана сморщил нос, указывая на соперников. — Я понимаю, что ты совсем заскучал, сынок, но стравливать этих двоих не стоило. Выбрал бы кого-то одного, и будет. Мужчина прикусил губу, чтобы не рассмеяться на укоризненное «сынок» из уст подростка, который с десяток лет назад шнырял по дому в его детских штанах, но все-таки не сдержал улыбки. — Ты знаешь, как бесконечно странно слышать подобные нравоучения от тебя? — легкомысленно заметил он. Мана осмотрел себя и еще сильнее наморщил нос. — Уж извини, — с легкой снисходительностью отозвался он. — Совсем не подумал о том, что авторитет в семье приходит с возрастом тела, м-да. Аллен покачал головой. — Я не это имел в виду, — он вскинул голову и полной грудью вдохнул ошеломляющий аромат пшеницы. — Просто это весьма забавно — когда твой отец младше тебя почти что на двадцать лет. — На шестнадцать, — сварливо поправили его тотчас же. — И поверь, я вполне тебя понимаю — странно смотреть на тебя, ставшего взрослым мужчиной. Ведь я в этих детских штанах пропустил половину твоей сознательной жизни. И все же, — Мана сложил пальцы домиком на колене и бросил на мужчину проницательный взгляд, — зачем ты устраиваешь между ними эти петушиные бои? Неа ведь все равно скоро покинет нас, твой выбор должен быть очевиден, — заметил он. Аллен повел плечами, разминая спинные суставы, и согласно кивнул. — А он и очевиден. Просто не в этой жизни. Ответом ему был только недоуменный взгляд, потому пришлось объяснить. — Джойдо по всем параметрам превосходит нашего маленького Четырнадцатого, это верно. И на самом деле он привлекает меня даже не просто внешностью, а образом мыслей — ты ведь знаешь, как он рассуждает. Я нахожу это потрясающим, если честно, — он улыбнулся. — Но здесь есть один нюанс: мне выгодны чувства Неа. Матушка такого никогда в жизни бы не одобрила, но это уже неважно, так? Будет лучше, если Неа окажется ко мне привязан, когда придет время, а для этого мне стоит поощрить его влюбленность. Мана цокнул языком и тряхнул тяжелыми кудрями. — Это не понравилось бы не только твоей матери, Аллен, — напрямую сообщил он. — Не в твоем характере делать людям больно, разве не так? Оставь одного из них, и будет. Джойдо вполне в состоянии не пялиться на тебя и найти себе кого-нибудь по душе, если ты скажешь ему об этом. — Но я ведь хочу не этого, — мужчина прикрыл глаза и зачесал назад упавшую на лоб челку, щекочущую и без того раздраженную солнцем кожу. — Джойдо знает, что он мне нравится, и я не раз ему почти говорил об этом, — воспоминание о красных щеках неопытного, но оттого не менее пылкого юноши согрело что-то в груди и заставило улыбнуться. — И он знает, что ему нужно выждать всего лишь год. Так почему я должен отпускать того, кто мне действительно симпатичен, из-за временных затруднений? На это Мане было ответить, похоже, нечего. Он только покачал головой, признавая свое поражение, и на какое-то время оба они замолчали. Солнце палило и жгло, а от самозабвенно наминающих друг другу бока парней по двору летали трава и пыль. Аллен зажмурился на секунду, вскидывая голову и подставляясь под обжигающие лучи, а потом решительно поднялся на ноги. Скоро грозила вернуться матушка, и безобразие пора было прекращать.

***

Неа стонал так сладко, что Аллен почти любил этот божественный звук и был почти готов вырывать его из горла юноши снова и снова. Почти. Они в очередной раз уединились на втором этаже, как только Катерина, взяв в помощники Ману, уехала за покупками, и теперь никто не должен был им помешать. Конечно, долго все это длиться в любом случае не могло — приближалось семнадцатилетие близнецов, в день которого Семья и собиралась провести ритуал, однако сейчас Аллен откровенно наслаждался происходящим. «Младший брат» раскинулся перед ним на кровати, оставшись в одной рубашке с оборванными впопыхах пуговицами, которые матушка потом, укоризненно цокая языком на вспыльчивого драчуна-сына, будет кропотливо пришивать обратно, и мял в тонких пальцах простыни, жмурясь от удовольствия и почти крича каждый раз, когда склонившийся над ним мужчина обнимал губами головку его члена или ласкал ее языком. Если быть до конца честным с самим собой, Аллен представлял Джойдо на месте Неа каждую секунду в таких моментах. Вот только от реальности не убежать, и приходилось мириться с временной недоступностью милого маленького Ноя, который всегда гневно сужал глаза при одном только взгляде на мужчину. И — который судорожно выдыхал ему в рот, когда они оказывались наедине и успевали обменяться хотя бы парой фраз. Эти короткие разговоры были для Аллена чем-то настолько личным, что он почти готов был пожертвовать успехом их с отцом подходящего к завершению эксперимента. Но — снова почти. Потому что как бы ни жаль было признавать это, но мужчина даже ни разу не поцеловал Третьего апостола — лишь смотрел на него. Мог погладить его колено, мог скользнуть губами по его виску, мог даже подразнить его, проникнув ладонями под рубашку или под ремень пижонских брюк. И — не мог допустить, чтобы Неа что-нибудь заподозрил. Слишком уж хорошо Аллен знал себя — очень уж довольным он будет выглядеть, если Джойдо… станет его. Станет ему принадлежать. Это могло все порушить. Этого нельзя было допустить. Аллен с причмокиванием пососал солоноватую от смазки плоть и сжал в ладони напряженный до предела ствол, уже готовый выстрелить семенем. Глаза Неа были затянуты томной поволокой, и сам он казался потрясающе красивым с этими своими желто-коричневыми глазами и черными вихрами поверх белых простыней. Он был красивым — и не тем. Мужчина облизал влажные губы и поднялся. Погладил подрагивающего Неа по вскинутым бедрам, поцеловал в колено — и сел рядом с ним, мягко очерчивая подушечками пальцев овал юношеского лица. Джойдо был старше него, вообще-то, ему было уже двадцать (его тело еще росло), и он вполне неплохо проводил время в хорошо знакомых Аллену кабаках. И это так бесило мужчину, господи… Он наклонился, запечатлевая на губах своего юного любовника горячий поцелуй и жмурясь. Представляя, что целуется не с ним. Неа зарылся пальцами в его волосы и заскулил, притягивая его к себе и весь вскидываясь и подаваясь вперед. — Я люблю тебя, Аллен… — несвязно залопотал он, на секунду оторвавшись, — я так люблю тебя, господи боже… еще, прошу… пожалуйста… — у него были блестящие от слюны пухлые искусанные губы и такие молящие глаза, что отказать было преступно. Мана был прав, конечно. Выбор Аллена должен был быть очевиден, и он был очевиден. Потому что Аллен шел к своей цели невзирая ни на что — как сейчас, когда склонился над стонущим юношей под собой и поцеловал его в шею, медленно спускаясь с нее на грудную клетку, а оттуда — на живот и гладя, гладя его всего. Худые бока, тонкая кожа, острые крепкие плечи. Неа стонал и стонал, и это был бы самый божественный звук на свете, если бы Аллен не слышал, как едва слышно вздыхает ему на ухо Джойдо, когда он с лукавой усмешкой пощипывает его сосок. Но он старался ради будущего со своей Семьей, и самым главным было не зашептать имя Третьего апостола в момент проникновения в маленького Четырнадцатого. Юноша под ним заскулил, стискивая ноги на его пояснице, когда Аллен наконец-то после томительной растяжки в него толкнулся, и вжался в его всем телом, обнимая его за шею и утыкаясь носом в растрепанные рыжие волосы. Мужчина хрипло выдохнул и до синяков сжал в ладонях его раздвинутые ягодицы. Внутри Неа было горячо и хорошо, хотя не так тесно, как должно быть внутри семнадцатилетнего юноши, но это было неудивительно. Мальчишка вечно нарывался на то, чтобы его сжали, стиснули и поставили на колени, и Аллен не считал нужным ему отказывать. Ему, в конце концов, тоже надо было как-то спускать свое напряжение. Вот только, наверное, лишним будет сказать, что милый маленький Ной Джойдо скорее заставил бы опуститься на колени самого Аллена? Мужчина зажмурился, толкаясь немного резче, чем следовало бы, и, на секунду представив Третьего апостола, через силу заставил себя прохрипеть короткое и едва слышное на сорванном выдохе «Неа».

***

Катерина беспокоилась, и Аллен беспокоился вместе с ней. До семнадцатилетия близнецов оставались считанные дни, и они собирались все вместе отправиться в городской особняк Дейзи, чтобы устроить там семейное торжество, но у Неа вдруг ни с того ни с чего начали приключаться головные боли. Это был плохой знак. Юноша почти целые дни проводил в постели в приступах беспамятства и ужасно часто звал к себе Аллена. Мужчине же ничего не оставалось, кроме как сидеть с ним и рассказывать ему всякие истории, которые с ним происходили в период его поездок по делам. Радости это ему никакой не добавило, зато хлопот было достаточно. По плану Семьи (вернее, ее узкого круга, который был полностью в курсе происходящего) Неа должен был быть уведен Алленом с торжества на Ковчег под предлогом уединения — важный подарок или что-нибудь вроде. В общем, чем там обычно занимаются вместе любовники? Аллен особенно не заморачивался на этот счет — Неа принял бы от него все, и этого было достаточно, чтобы в нужную минуту его выманить. Провели бы ритуал, обработали тело юноши и подкинули бы куда-нибудь на улицу, чтобы кто-то из Семьи позже его нашел. Справить похороны по маленькому Четырнадцатому ничего не стоило. Однако теперь ситуация в разы осложнилась. Разумеется, Неа по-прежнему пошел бы за Алленом куда тот прикажет, вот только что могло ему угрожать в особняке посреди пшеничного поля? А если мальчишке не станет лучше до дня рождения, никто просто никуда не поедет, и плакал весь ритуал. Конечно, его можно было бы провести и позже, однако это будет уже рискованно. Ведь если у Неа стали приключаться такие боли, это могло означать две вещи — либо у него мигрени, либо сущность в нем начала подавать признаки жизни. И второго просто нельзя было допустить. Аллен затянулся очередной сигаретой, наполняя легкие едким горьковатым дымом, и длинно выдохнул в распахнутое настежь окно. Три дня, три чертовых дня отделяло его от цели, к которой он шел все эти семнадцать лет. Стать частью Семьи Ноя, ее Четырнадцатым апостолом. Не дать своему вечному отцу увидеть своего старения и смерти, которые запросто могут свести его с ума. Какой призрачной была эта цель еще лет десять назад и как он приблизился к ней сейчас. Еще немного — и его ждет полное боли и восхитительного очищения Пробуждение, которое закончится тем, что он обнимет своего потрясающего родителя и, может быть, наконец сорвет поцелуй у маленького милого Джойдо, о котором мечтал уже столько времени. Размышлять об этом было приятно даже невзирая на то, что средство достижения цели Аллен избрал кровавое. Впрочем, победителей не судят — разве не так говаривала когда-то какая-то великая императрица? Мужчина откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза, делая очередную затяжку. Ход его мыслей прервал буквально спустя минуту вломившийся в комнату Мана. Мана, который вообще-то никогда не имел привычки вторгаться в личное пространство других людей и даже повышать голос. — Аллен, вставай! Все пошло не по плану!.. Неа… он… — юноша упер руки в колени и согнулся, пытаясь хоть как-нибудь отдышаться. — Он украл мой меч! Аллен вскочил. Вот оно, вот это чертово осложнение, эта чертова неприятность, которая сейчас способна уничтожить все его стремление. Мужчина стиснул зубы и сжал руки в кулаки, сдерживая рвущийся из груди рык. О, он прямо сейчас найдет и убьет этого сосунка, поглотит сущность, принадлежащую ему по праву рождения — и останется только проблема объяснения с матерью. — Как это вообще произошло? — выдавил он из себя наконец. — Как он вообще может взять то, что принадлежит тебе? Он же не пробудился! И не должен был! Мана через силу выпрямился, все еще держась руками за сердце, и хрипло ответил: — Мы с ним связаны. По рождению — и из-за сущности. Все Нои связаны, но в первом рождении — особенно, а для Четырнадцатого это первая жизнь. Ведь вторым его воплощением должен стать ты… — он шумно выдохнул, переводя дух, и болезненно поморщился. — Долго объяснять. Скорее всего он увидел что-то из моей головы, и страшно представить, что он сейчас делает моим мечом, понимаешь?.. — тело юноши снова дернулось, словно в него выстрелили как минимум трижды, и Аллен метнулся вперед, чтобы его поддержать. — Его надо найти, — припечатал он, усаживая Ману в свое кресло. — И это надо сделать сейчас же, пока он… — в голове родилось самое страшное. Что мог сделать этот сумасбродный мальчишка, если уловил в голове Маны хотя бы край того, что они собирались с ним совершить? Юношу, в теле которого теперь жила память его отца, снова прошило болью, и Аллен в ужасе упал перед ним на колени. Внутренности скрутило в тугой комок, как будто кто-то намотал на кулак его кишки, и дышать стало невыносимо сложно. Нет-нет-нет, только не… только не… Мана поднял на него полные страха глаза. — Он нашел Викторию, Аллен… Его надо срочно остановить. Мужчина стиснул зубы и до противного скрипа, желая прямо сейчас искрошить их в пыль. Он дал этому мальчишке столько, а тот платит ему такой монетой!.. Впрочем, подобного следовало ожидать. И почему он не обдумал такую возможность?! Это все самоуверенность, да. Она застила ему глаза. Аллен поднялся на ноги и без лишних слов достал из кармана своего пиджака ключ, которым его когда-то снабдила Роад. — Будь здесь, ладно? — попросил он отца негромко. — Я скоро вернусь и притащу этого маленького засранца вместе с твоим мечом. И он сполна ответит нам за Двенадцатую, будь уверен. Мана послал ему бледную улыбку на прощание, и уже спустя секунду мужчина шагнул во врата, чтобы, открыв отчего-то на момент зажмуренные глаза, увидеть перед собой истерзанное тело женщины, раскинувшееся в луже крови на полу. Страсть Ноя уже не дышала, и аспидно-золотое свечение сущности, окутывающее ее тело, почти угасло. Узкое породистое лицо, искаженное гримасой недоумения и пугливой злости, облепили окровавленные черные жесткие пряди, а грудь рассекала огромная резаная рана. Аллен замер на мгновение, представив в немой ярости, как сотрясается сейчас болезненное тело его отца, который явно не протянет долго, если не воссоединится в скором времени со своей половиной, не поглотит ее, и ощутил, как задрожали руки. Он не должен был этого допустить. Не должен. Это он виноват — слишком расслабился в самом конце пути, хотя все эти семнадцать жил в постоянном напряжении и не давал себе воли в чувствах и в мыслях ни на минуту. Черт, черт, черт… Он ринулся в очередной провал портала — и снова опоздал, снова промедлил. Снова смерть члена Семьи повергла его в шок, потому что он никогда не видел Узы настолько разделенными. Они ведь были действительно буквально расчленены. Он не мог на это смотреть, его трясла истерика. А если он доберется до Джойдо? Что будет, когда он до него доберется? Ничего этот Неа не умел делать нормально! Он нормально даже умереть не мог, черт бы его побрал!.. Аллен прыгал и прыгал по порталам, раз за разом ошибаясь и натыкаясь на трупы членов Семьи, которая в скором времени должна была стать его. И — безнадежно, бесповоротно опаздывал, и каждым трупом перед глазами дёргаясь все сильнее и сотрясаясь в новом приступе ярости и бессилия. Господи, что же там сейчас происходит с Маной?.. Мана!.. Мужчина до впившихся в кожу ногтей сжал в кулаки руки и, вздрогнув всем телом от одной только мысли о том, что Неа добрался до своего близнеца, судорожно распахнул двери очередного портала. Выйдя из которого увидел сидящего в кресле Джойдо, голова которого лежала у него на коленях. Широко распахнутые синие глаза его человеческой ипостаси стеклянно смотрели Аллену прямо в лицо, а Неа, чертов маленький ублюдок Неа сидел на подлокотнике этого блядского кресла и мягко гладил украденный меч по окровавленному лезвию. — Аллен! — он вскинулся и бросился к нему, хватая его за рукава пиджака вымаранными в кровь ладонями и заглядывая в глаза. — Я сейчас тебе все расскажу, Аллен! Только верь мне, хорошо? Пожалуйста, только верь мне! Это все планы Маны, он хочет убить меня и разлучить нас с тобой, но я знаю, как ему помешать! Аллен его не слушал. Он смотрел на кресло, в котором покоилось тело Джойдо — на белую рубашку в бурых пятнах; на прорванную по горизонтали обивку, словно ее рубанули клинком; на голову с буйными кучеряшками, которая теперь была отделена от шеи. Что же он, твою мать, наделал?.. Неа целовал ему руки и преданно смотрел в глаза, явно не подозревая, для кого вообще все это делалось, кто был по сути инициатором его существования на этом свете, и Аллену было тошно. Он очнулся от липкого оцепенения далеко не сразу, а когда очнулся — едва не скривился от окатившего его с ног до головы отвращения к собственному детищу, вторым воплощением которого он был должен стать. Титанических усилий стоило удержать лицо. — Да… — только и выдавил он из себя еле слышно; на Джойдо он больше старался не смотреть. — Конечно, хороший мой, конечно. Кто еще у тебя остался? — надо было оценить обстановку, срочно. Боже, пусть останется хотя бы кто-нибудь!.. Кто-нибудь, кто присмотрит за Маной, если он все же сойдет с ума. — Еще Роад, — тут же отозвался Неа, так и не отпуская его рук. — Она спряталась от меня, и я не могу найти ее. Но это ничего, — поспешно выдохнул он, — это ерунда! Она не сможет скрываться вечно! О да, он был прав, и Аллен прекрасно это понимал. И поэтому надо срочно было отвлечь этого доморощенного убийцу, потому что Роад нужна была ему живой и рассудочной. Уж кто как не Мечта сможет остановить Ману в случае чего? Именно поэтому он нашел в себе силы кое-как улыбнулся. Гримаса, наверное, походила на оскал, но, кажется, Неа сейчас ничего этого не замечал, полностью поглощенный своими дальнейшими планами. Он то и дело хватался за голову, как будто пытался унять приступ мигрени, и кусал губы. — Разумеется, — согласился с ним Аллен. — И что тогда мы предпримем? — Мы пойдем к Мане, — Неа наконец выпрямился и, протянув руку, погладил мужчину по щеке, оставив на его коже багровый след. — Сделаем вид, что ты мой заложник и заставим его поменяться с тобой местами. Он хотел убить меня и сделать тебя Ноем, представляешь? — его лицо выражало такое возмущение, как будто Мана, обладающий силой и памятью главы Семьи, должен был вместо недоноска, имеющего лишь новорожденную сущность, положить на алтарь себя. Ах, ну конечно, благородство и сила любви, как Аллен мог забыть? — Это ужасно, — снова через силу выдавил из себя мужчина и поспешно поинтересовался: — Ну что, идем? — конечно, Мана сейчас ослаблен смертью своих апостолов, но вместе у них будет хотя бы шанс лишить Неа украденного меча, и тогда… тогда… О-о-о, перед тем как убить его, Аллен с него заживо шкуру сдерет, и никакая матушка не запретит ему исполнить свое желание!..

***

О, как же Аллен жалел, что решил подыграть мальчишке! Тот, словно обезумев от своих матримониальных планов, как только увидел хлопочущую около бледного от слабости Маны Катерину, тут же вскинул меч над головой. — Отойди от него! — не своим голосом закричал он. — Отойди, мама, он же предатель! Не смей ему помогать, он хотел убить меня! Это было уже слишком. Аллен широко распахнул глаза, бросаясь наперерез растерявшему последние мозги паршивцу, и оттолкнул мать подальше. — Беги! — коротко приказал он ей. — Беги! Он сошел с ума! — господи, ну а что еще он мог ей сказать?.. Проклятый Неа со своими фантазиями, чувствами и мигренями! Проклятая связь между близнецами! Проклятая новорожденная сущность! Аллен ведь даже удариться в слезы сейчас не мог, потому что Неа, только сверкнув на него глазами, метнулся на улицу вслед за уже выскочившей во двор Катериной — и метнул в нее меч Первого апостола, не в силах дотянуться им просто так. Крик замер у выскочившего на улицу секундой позднее Аллена на губах, и он просто застыл, беспомощно наблюдая за тем, как этот заморыш убивает его мать. Меч пронзил ее грудь своим острием насквозь, и она даже не успела всхлипнуть. Неа обернулся к нему и раскинул руки в стороны. — Иди ко мне, Аллен! — он улыбался ему светло и чисто, и это было апогеем творящегося вокруг кровавого абсурда. — Теперь никто не помешает нам с тобой воссоединиться! Аллен зажмурился, готовясь просто броситься на него, наплевав на меч и сущности, и убить голыми руками. Потому что… за что… маму?.. — Что она тебе сделала? — однако только и выдавил из себя он, чувствуя, как его слабо подталкивают в спину. Это Мана все-таки смог подняться. Это Мана сейчас призовет свой меч и обязательно все решит. Господи, только бы… Неа непонимающе распахнул глаза — и всплеснул руками. — Но она ведь ухаживала за предателем, Аллен! И она была бы против нашей любви! Она всегда была против! — он сжал в кулаки руки и двинулся навстречу шагающему к нему на ватных ногах мужчине. — Мама всегда была против нас, понимаешь?.. Аллен едва нашел в себе силы кивнуть; он уже знал, что его щеки сейчас обожжет влага, и Неа поймет, что он все это время лгал ему. Если не умрет раньше, конечно же. Потому что Мана, его слабый болезненный Мана каким-то чудом успел очутиться у Неа за спиной и только что вынул из тела любимой жены и матери по праву принадлежащий ему меч. Еще секунда — и… — Аллен тоже хотел убить тебя, — прорычал он, и мужчина наконец-то вздохнул свободнее. Обоюдоострое лезвие блеснуло на солнце в руках стрелой бросившегося к ним Маны и с хрустом, который было слишком хорошо слышно в воцарившейся ошеломленной тишине, пробило Неа ребра, вгрызаясь в его лихорадочно бьющееся сердце, стук которого Аллен ощущал как никогда ясно. А следом за грудью Неа меч Тысячелетнего Графа раздробил и его собственные кости, заставляя мужчину взвыть от пронзившей все его тело боли. В глазах помутилось, в горлу подкатила ужасающая тошнота… Отец впился в него отчаянными глазами и что-то почти беззвучно зашептал на каком-то неизвестном языке. Скорее его, привязывал… По его лицу безостановочно текли слезы, и в перерывах между заклинаниями он все бормотал: «Держись, держись…» Аллен вяло кивнул ему в знак согласия, дурея от дикой боли, зажмурился на мгновение — и, не утерпев, все-таки отключился.