Awakening

Аллен расслабленно выдохнул, не трудясь открывать глаза в первый момент, и наугад провел ладонью по мускулистой спине, исполосованной огромным шрамом. Стоило признать, что просыпаться, будучи тесно прижатым к чужому телу, довольно приятно. Особенно если это божественное тело принадлежит человеку, которого ты хотел столько времени. С Неа Аллен никогда не засыпал. Впрочем, ни с кем из своих одноразовых партнеров — тоже. С Тики засыпать не хотелось и вовсе, но, черт дери, они оба просто устали вчера ночью, так что, когда переместились в кровать, больше уже ничего не смогли — только отрубиться, сплетясь в тесный комок из тел. Уолкер все же открыл глаза и скосил на лежащего вплотную мужчину взгляд. Тот мерно дышал, крепко обнимая его и вжимаясь бедрами в его пах. Интересно, сегодня он будет настроен так же миролюбиво и ласково, как вчера, или вчера это было просто… помутнение? На самом деле после вчерашнего Аллен был готов добиваться его любыми способами, и это он для себя понял сразу, как только Тики, до этого недвижно лежащий под бдительным надзором Лулу в постели, потянулся к его рукам в полубредовом состоянии, которого, верно, и сам не помнил. Это было то, чего он так ждал. То, чего больше всего втайне хотел, потому что знал, что отец любит его и примет в Семью любым, ведь они заварили все это ради того, чтобы сделать его апостолом. Тики же… он был не родней ему, их никогда не связывали никакие кровные узы, и черт, да, все верно, Аллен сам до вчерашнего дня его даже ни разу не целовал. Но — все равно очень надеялся, что из этого что-то выйдет. И сейчас… сейчас оставалось только принять то, что произойдет дальше. Они прошли длинный путь, и Уолкер прекрасно понимал это. И не хотел продолжать идти в одиночестве. Он поднял голову и только тут понял, что Тики уже не спит. Третий апостол лениво смотрел на него из-под пушистых ресниц и продолжал обнимать, не торопясь никуда и никуда не сбегая, светлый, спокойный, ласковый и здоровый. Два дня этой чертовой боли, переросшей в полубредовую лихорадку, были для Аллена одной из самых страшных вещей. Хуже было только наблюдать свою Семью расчлененной и бояться, как бы бешеный придурок Неа не убил и отца, без которого все они могли бы не возродиться. — Ну и чего ты там надумал? — явно устав молчать, поинтересовался вдруг Тики напряженно. Отстранился, полусел и как гимназист сложил руки поверх одеяла. Аллен проследил рубец, тянущийся от правого запястья до самого предплечья (как будто молнией ударило), и широкие ладони; бежевый пододеяльник и смугло-серую кожу на его фоне. И только потом поднял взгляд на сосредоточенное, но еще несколько сонное лицо. — Ты на меня еще злишься? — выдохнул он быстрее, чем даже просто смог это осознать, и Тики замер на какой-то момент в одной позе, как будто не понимая, в чем дело. У него на левой щеке осталась трогательная вмятинка от смятой наволочки, и хотелось ее разгладить. — В смысле… ты же прав на самом деле, и я… Микк вздохнул, снова сползая вниз, и потянул Аллена за руку на себя. Посмотрел на него — и юноша затормозил, споткнувшись о золото его глаз, таких странных зверино-человеческих на этом задумчивом лице. — Я думал, — медленно произнес мужчина, — конфликт остался в сливе нашей ванны, нет? — в уголок его губ закралась смешинка. — Ты можешь, конечно, продолжать искупать свой провал, — он ухмыльнулся и погладил Аллена по запястью левой руки. — Тем более, что за столько-то лет задолжал ты мне много, но… мы можем просто продолжить начатое вчера. Или… начать сначала. Аллен усмехнулся, наблюдая за его тонким лукавым лицом и просто из интереса (что же будет дальше?) борясь с желанием поцеловать его прямо сейчас. Потому что сейчас вся эта афера с Неа казалась огромной глупостью, бездарно отнявшей у него столько времени, и ужасно хотелось все наверстать. — Начать сначала? — легко вздернул брови он. Над черным городом Ковчега взошло хмурое солнце и засветило прозрачно-синие шторы в комнате. Тики с предвкушающей улыбкой протянул ему руку. — Меня зовут Тики Микк, я Удовольствие, Третий апостол Семьи Ноя. Как и во все предыдущие Пробуждения, в этой жизни я снова ни черта не закончил школу, но зато уже сейчас знаю больше, чем любой другой юрист в Англии. Очень приятно. Аллен тупо уставился на протянутую ему раскрытую для пожатия ладонь и гипнотизировал ее до самого конца этой вдохновенной тирады, не совсем понимая, чего от него хотят. И как только он решился сжать в пальцах смугло-серую пятерню так и наблюдающего за ним мужчины, его резко дернули вперед, заставляя упасть. — Твоя очередь, — горячо шепнул Тики ему на ухо, заправляя за уши распушенные и встопорщенные за ночь волосы. Погладил по спине, подтягивая еще ближе, и уложил на себя сверху, не больно, но звучно шлепнув по обнаженной ягодице. — Давай знакомиться, Малыш. Ты мне очень нравишься, и я очень хотел бы под тобой сейчас оказаться. Их разделяло только праведное недоумение молчаливо переваривающего информацию Аллена и не слишком плотное (в комнате было очень тепло) одеяло — да и то не совсем. Уолкер сел у мужчины на бедрах, с наслаждением потершись плотью о мягкий пододеяльник, и закусил губу. — Меня зовут Аллен Уолкер, — медленно произнес он, — и я Четырнадцатый, у которого еще нет имени. И я люблю тебя, — Тики болезненно широко ему улыбнулся и подался вперед, подставляя под поцелуй пухлые губы и одной рукой рвано стаскивая с кровати одеяло. Они замерли в одном положении, повалившись на подушки и крепко обнявшись, и какое-то время просто старались вдоволь нацеловаться — за все то время, которое потеряли. — И что ты там говорил про то, что хотел бы подо мной оказаться? — Аллен отстранился, напоследок всосав губу Тики в рот с громким чмоком, и подался вперед бедрами. Третий апостол перекатился на спину, устраивая его на себе сверху так, словно он был пушинкой, и скрестил ноги на его пояснице. — Ужасно давно хочу этого, — признался он, — я уж думал, ты не предложишь. Аллен потерся носом об его щеку, повторил про себя это потрясающе-восхитительное «я люблю тебя», которое раньше каждый день говорил только матери, и громко расхохотался.