В клетке твоих слов

      В холодильнике вчерашняя китайская еда, купленная в местной забегаловке напротив, выдохшееся пиво и прокисшее молоко, которое нужно было выкинуть еще пару дней назад. Квартире требуется ремонт, хотя бы минимальный, чтобы покрасить стены в более приятный глазу цвет, — но Хосок игнорирует все эти нужды, решая потратить последние деньги на вызов проститутки, чей номер стоял уже давно на быстром наборе. Юнги берет удивительно мало, что радует и напрягает одновременно, но Хосок делает вид, что это вообще его никак не заботит. Он готов платить больше, если потребуется, главное — создать иллюзию нужности на недолгий срок. В списке контактов лишь несколько номеров, в основном люди записаны даже не по именам, а по их профессиям или запоминающимся чертам во внешнем виде, поэтому имя «Мин Юнги» выделяется на фоне остальных. Он всегда приходит, никогда не отказывает уже в течение нескольких месяцев, только собирается и уходит очень быстро после секса, снова оставляя Хосока в одиночестве. На экране телефона, усыпанного паутиной мелких трещин, появляется сообщение, которое Юнги и ждал, и не хотел видеть одновременно. Разумеется, это Чон Хосок. Больше никто ему не станет писать в час ночи с просьбой прийти. Сколько раз Мин обещал себе не появляться по первой его просьбе, но это был самый большой его самообман. Каждый раз, когда Юнги начинает собираться, натягивая узкие джинсы, он осознает, что его ложь зашла слишком далеко. Ведь в первую их встречу он пошутил, что зарабатывает своим телом, но Хосок поверил и вбил это себе в голову. Он никого к себе не подпускает — слишком скрытный и серьезный, а из-за его тяжелого взгляда хочется сжаться или вовсе спрятаться. Юнги боится сказать Хосоку, что он на деле далеко не проститутка и готов приходить к нему бесплатно, просто чтобы прикоснуться к этому человеку, смотреть на него и быть рядом. Страшно признаться в этом, потому что есть вероятность, что Хосок отдалится и вовсе перестанет поддерживать связь с ним. Каждый раз, когда Юнги протягивают деньги после секса, у него сердце на пару секунд замирает, потому что он понимает, что эти бумажки ему не нужны. Ему нужен Хосок. Но Хосок такой холодный и отстраненный, такой чужой, что открываться ему не хочется. Юнги ненавидит себя за свои же слабости, за свою привязанность к человеку, которому наплевать на него. Хосоку нужен лишь секс и временное притворство, что их связывает нечто большее, нежели просто постель. Иногда хочется выйти за эти пределы, позвать куда-нибудь сходить, пускай это будет ужасное кафе с паршивым кофе, но Юнги так не хватает чего-то человеческого и реального, осязаемого и живого в их отношениях. Порой он ненавидит себя после секса, хотя любит заниматься им именно с Хосоком, чувствовать его рядом, содрогаться под ним во время кульминации, ощущая, как его горло сжимается под напором тонких и длинных пальцев. Один раз Хосок сказал Юнги о том, что он единственный мало-мальски близкий человек в его жизни. Это было поздно ночью, когда лишь городские фонари озаряли небольшую комнату, где они лежали на смятой постели. В тот момент в горле предательски застряло признание о том, что все это притворство только ради того, чтобы быть по-настоящему рядом и быть нужным, но Хосок после своих слов просит сразу же уйти, будто ничего до этого не говорил. Юнги мысленно ругается на свое волнение и неуверенность, которая мешает ему расставить все точки над «i». Ему остается лишь любоваться Хосоком на расстоянии, когда тот проходит мимо окон забегаловки, где Юнги подрабатывает на кухне, и чуть пристальней — когда заходит за утренним кофе. Иногда на его странице в социальной сети появляются фотографии, которые сами по себе довольно обычные и ничем непримечательные, но у Юнги почему-то потеют ладони от волнения, когда он смотрит на них. Он представляет, что они могли бы тоже делать совместные селфи на фоне чертового городского парка, пока гуляют вечером, или дурачиться на этих снимках, смеясь над самыми неудачными. Но вместо этого сухое «зайди сегодня ко мне», прилетающее несколько раз в неделю, и это даже не просьба и не вопрос, это приказ. И Юнги повинуется. Вскакивает со своего места в ту же секунду, где бы он ни был в этот момент. Если Хосоку нужно, значит Юнги даст ему это. В квартире Чона неуютно, она отторгает сразу же, как Юнги переступает через порог, каждый раз. Создается впечатление, что на самом деле его здесь не ждут вовсе, его пребывание крайне нежелательно. Маленькое помещение вмещает в себя все самое необходимое, из окон на седьмом этаже даже открывается вид на ночной город, который усыпан миллионами красивых огней. Романтика, ничего не скажешь, только вот Мин понимает, что вся эта прозаичная картина лишь пейзаж из окна, не больше. От вялотекущих мыслей неприятно крутит живот, а желание разорвать их болезненную связь с этим человеком растет в геометрической прогрессии. Только Юнги оказывается беспомощен при виде Хосока, который стоял на балконе и покуривал сигарету. Он немного дрожал от ночного воздуха, проникающего под тонкую темную футболку, чуть сжимался и пытался согреть себя руками, но не заходил внутрь, а упрямо докуривал до самого фильтра. Его темные волосы были небрежно взъерошены, как всегда, будто никогда и не причесывались. Юнги ступает босыми ногами на ледяной деревянный пол, пожалев о том, что не надел сегодня носки, но уходить было поздно, поэтому он стоит рядом с Чоном, внимательно наблюдает за тем, как его губы чуть напрягаются во время очередной затяжки. Они никогда не здороваются, никогда не прощаются, это стало чем-то стабильным в их отношениях. Молчание до и после секса — к этому Юнги привык, поэтому не испытывает никакого дискомфорта, когда они в полном молчании стоят на балконе еще несколько минут. — Сделаешь сегодня кое-что особенное для меня? — плотно закрывая дверь за собой, когда они оказываются внутри квартиры, спрашивает Хосок. Его голос низкий, но до одури бархатный и одурманивающий настолько, что Юнги готов слушать только его, постоянно, упиваясь им. И разумеется он сделает. Сделает все, что угодно ради Хосока. — Да, — незамедлительно выдает положительный ответ Юнги, практически в ту же секунду, как был задан вопрос. Он не знает, что его ждет, не знает, что задумал Чон, но согласен. Юнги делает это не потому что ему платят, а именно для Хосока, потому что сам хочет. Хочет принадлежать только ему и никому больше, быть его собственностью, как можно дольше. — Тогда переоденься в это, — Мин может поклясться, что от этого голоса у него внутри фейерверки от восторга и возбуждения взрываются, немного уничтожая его самого. Он берет из рук какой-то бумажный пакет, который разворачивает лишь в ванной комнате, где заперся на некоторое время. То, что оказалось внутри, Юнги поразило, но никоим образом не остановило, он настолько хочет быть с Хосоком, что готов вырядиться в сомнительного вида балахон. Короткое черное платье, чулки в сетку и дешевый спутанный парик, который еще пришлось расчесывать руками, чтобы привести его в более-менее адекватный вид. Юнги не подозревал в своем любовнике фетишиста, их секс не был уж слишком разнообразным, ему бы подошло какое-нибудь аспермичное словосочетание «половой акт», в котором не было ни чувств, ни эмоций. На этот раз явно что-то поменялось, по крайней мере, Хосок попросил Юнги вырядиться в девицу, которая будто гуляет по подворотням вечерами в поиске острых ощущений. Чон никогда не задумывался о том, что его может действительно возбуждать. Он был прост в своих желаниях, может даже скучен и довольно предсказуем, но с Юнги ему хотелось попробовать что-то новое. Что-то, что ни с кем и никогда до этого не делал и даже не предлагал. Разумеется, есть шанс, что Мин откажется, но для этого существуют деньги, главное побольше предложить. Обычно это делается так, когда нужно кого-то убедить что-либо сделать. Наверное, Хосок двинулся последними мозгами, если готов отдать последние свои деньги за то, чтобы увидеть Юнги в женской одежде. И не было предела удивлению, когда Мин безмолвно забирал пакет, не задавая лишних вопросов, а через минут десять вернулся в комнату, выряженный в шмотки из того самого пакета и парик. Ему действительно шло, Хосок не мог предугадать, что получится из этой авантюры, мог предположить, что скорей Юнги или не согласится, отказавшись от оплаты, или согласится, но будет выглядеть нелепо и глупо. Чон не ожидал, что результат будет крайне неожиданный в положительном смысле. Юнги очень изящен в этом виде, он до безумия красивый и привлекательный, а его смущение, что выдает розовый румянец на бледной коже, прекрасно дополняет образ. До этого момента для Хосока секс был лишь способом удовлетворить свои физические потребности, он никогда не был чем-то особенным и сокровенным, что обычно хочется делить только с одним человеком, но почему-то именно с Юнги захотелось в их сексуальную рутину внести какие-нибудь изменения. Захотелось увидеть его таким. Хосок прямо сейчас сгорает от нетерпения задрать подол короткого платья, провести ладонями по чулкам, которые прикрывали стройные ноги, и наблюдать за Юнги в этот момент. Он все еще неуверенно стоит около входа в ванную комнату, но смотрит с таким же диким желанием, как и сам Чон. Тишина нарушалась лишь шумным дыханием обоих, она усиливала сексуальное напряжение, накаляя воздух до предела. Юнги таращится уже беззазорно, поймав себя на мысли, что безумно хочет поцеловать Хосока. Они никогда не целуются, потому что нельзя, но хотелось почувствовать эти желанные губы на своих хотя бы раз. Но Хосок постоянно избегал этого, касаясь ими мягкой кожи шеи, груди, живота и паха, но не губ. От этого скулить хотелось, потому что Юнги действительно любит целоваться, он хочет целовать Хосока, даже если придется нарушить «золотое» правило проституток — никогда не целоваться в губы. Плевать. Это для Чона он якобы проститутка, которая спит со всеми за деньги, а на деле у Юнги единственный сексуальный партнер последнее время это Хосок. Хосок, которого он не может целовать, когда захочется. Хосок, который наконец-то подзывает к себе низким одурманивающим голосом. Даже если бы Юнги не хотел подчиняться, он все равно бы не смог противостоять этому гипнотизирующему и томному тембру, который окутывает сразу же. Хосок для Юнги в принципе был идеальным, у него не было никаких изъянов, которые бы отталкивали. Ему больше всего нравятся пальцы Чона. Такие аккуратные и тонкие, с выступающими голубыми венами и бархатной кожей. А еще они очень красиво смотрелись во рту у Юнги, когда Хосок медленно погружал фалангу за фалангой указательного и среднего пальцев, как и сейчас. Колени больно бьются об пол, как только Мин оказывается рядом, он смотрит снизу вверх на Хосока, который сначала осторожно проводит по лицу, гладит скулы и сжирает хозяйским взглядом. Он дотрагивается до мягких тонких губ, и у Юнги голова начинает кружиться от нахлынувшего возбуждения, которое поглощает сразу же. Из-за Хосока невозможно было нормально дышать, он только своим присутствием заполняет каждую клеточку тела Юнги, в очередной раз доказывая, что сам Мин на нем помешан так, что это уже необратимый процесс. Юнги всегда старается во время прелюдий и во время самого секса, пускай его обезумевшая симпатия не взаимна, пускай для Хосока это просто секс ради того, чтобы удовлетворить свои потребности, но для Юнги все было иначе. Его бьет приятной дрожью, когда Чон касается его, у него сердцебиение учащается, как только переступает через порог этой квартиры, и голова кружится от того, как Хосок просто смотрит. У Юнги сейчас происходит непристойный оральный секс с пальцами Хосока, он тщательно вылизывает каждую фалангу, будто у его партнера это самые чувствительные точки и эрогенные зоны. У Чона в тот момент глаза аж блестят, и смотрит он с таким диким желанием, будто в этот самый момент закончит эту короткую прелюдию, перейдя к основному. Но нет, он испытывает свою выдержку до последнего, погружает свои пальцы в рот Юнги до костяшек, наблюдая за тем, как он прикрывает глаза во время всего этого процесса, пытаясь перебороть желание вынуть их изо рта из-за того, что слишком глубоко. Хосоку нравилось такое подчинение, он упивался им постоянно и очень ценил такую отдачу. Это время, которое они проводили вместе, пускай оплачивается, пускай Юнги платят за его притворство и это его работа, но для Чона эти несколько часов превращались в самые приятные моменты его жизни. Юнги невообразимо восхитителен в своем послушании, в своем повиновении и абсолютно не важно, что это длится очень недолго, и потом он начинает принадлежать кому-то еще. Хосок просто-напросто не хочет думать об этом, он гонит из своей головы все эти мысли, пытаясь сосредоточиться на Юнги, который стоит перед ним на коленях. Его красоте можно поражаться безустанно, любоваться им и бесстыдно таращиться пока Мин не начнет смущаться. — Расстегни мне джинсы, — хрипло говорит Чон, едва ли не запинаясь из-за того, какое представление Юнги устроил ему с его же собственными пальцами. Очень сложно оттягивать момент близости, но Хосок действительно пытается. Однако это становится уже невыносимым после того, как Юнги ловко вынимает пуговицу из петли и тянет язычок молнии вниз. У Хосока стоит давно, как только он увидел Юнги в платье, осознал, как возжелал его еще больше, поэтому ничуть не стыдится своего возбуждения, а наоборот заводится еще больше, как только встречается с томным взглядом Мина, все еще стоящего на коленях. Он смотрит, как всегда, немного отстраненно, чуть устало, но при этом взаимная страсть читается в его глазах тоже. Хосок очень хочет верить, что это не наигранно, что это ему не кажется, а на самом деле Юнги хочет заниматься с ним сексом. Судорожное дыхание наполняет комнату, как только Юнги берет член Хосока глубоко в рот, пропуская практически сразу до глотки. Он, как всегда, старается, но причина не в том, что ему за это платят. Причина в том, что Юнги нравится видеть своего любовника в таком состоянии. Такого беззащитного перед ласками, упивающегося близостью и самим Юнги. Хосок сжимает искусственные волосы парика на затылке, начиная направлять партнера, контролируя его действия, заставляя каждый раз заглатывать член целиком, оставляя Мина в статике на несколько секунд. У Юнги собирается влага в уголках глаз, он ощущает жжение в горле, а рот наполняется вязкой слюной, но он продолжает усердно отсасывать Хосоку, добиваясь от него томных стонов. Чон резко отстраняет Юнги от своего члена и удерживает его за затылок, всматриваясь в темные глаза. Пускай от Мина часто веяло каким-то холодом и равнодушием, но во время их близости он менялся, становился другим и этому невозможно было не симпатизировать. Тонкие пальцы Хосока смыкаются на подбородке Юнги, тянут его вверх, тем самым заставляя встать с колен и оказаться на одном уровне с губами Чона. С губами, которые так сильно хотелось поцеловать все это время, но нельзя. Юнги бесит его же легенда, но именно она позволяет ему возвращаться в эту квартиру вновь и вновь. Ненужная одежда летит с Хосока в ту же самую секунду, как он оказывается на кровати. Юнги раздевает его сам, сначала окончательно высвобождает из джинс и нижнего белья, после стягивает безразмерную футболку, оставляя Чона совершенно обнаженным. Им хочется упиваться, целовать, проводить подушечками пальцев по бледной коже, в чем себе Юнги не отказывает. Он игнорирует губы, сразу же начиная целовать шею, проводя языком по выступающему кадыку и переходя на острые ключицы. В этот момент Юнги чувствует свое временное превосходство, скользит руками по торсу, гладит его, ощущая, как живот заметно напрягается от всех этих ласк. Хосок стонет низко и красиво, прикрывает глаза от удовольствия, полностью доверяясь своему партнеру. Юнги предварительно растянут, как-то раз Чон его попросил приходить уже подготовленным, чтобы не тратить время на растяжку. Но хотелось хотя бы один раз разделить этот момент с Хосоком, а не с одиночеством и своими игрушками, одновременно глотая обиду и презрение к самому себе. Позорно представляя, как это делает Хосок, без разницы быстро или медленно, главное, чтобы он в этом тоже участвовал. Хотелось почувствовать весь этот процесс от и до, насладиться каждой минутой, впитывать эмоции Хосока в этот момент и задыхаться им же. Но на деле — Юнги из раза в раз делает все самостоятельно, одновременно презирает себя, надеясь на то, что когда-нибудь ему хватит смелости все это прекратить. В первую очередь — издеваться над собой, лелея слабую надежду на какую-то взаимную симпатию или намек на нее. Ничего не происходит. Для Хосока Юнги лишь предмет самоудовлетворения, тело, в которое можно вставить, будучи уверенным, что никаких разборок после не последует. Юнги освобождает его от лишних драм и неловких разговоров, которые бывают обычно после секса. В темноте блестит упаковка презерватива, и через несколько секунд Мин раскатывает латекс по стволу, чувствуя себя в этот момент особенно раздроблено. Каждый раз принимать в себя Хосока слишком болезненно из-за сомнений, которые роятся в голове. Юнги ловит себя на мысли, что думает об этом постоянно и это не дает ему покоя. У них секс без чувств, без особых эмоций, только слепая страсть и первобытные инстинкты. Юнги медленно насаживается на член Хосока, уперевшись руками о его обнаженную грудь, смотрит, как всегда, с диким желанием и толикой сожаления, что это происходит так пресно. Однако каждый раз выкладывается, отдает себя, ничего взамен совершенно не выпрашивая. По комнате мгновенно разлетаются стоны обоих, громкие и пылкие, Хосок входит в Юнги на всю длину, задерживаясь в нем на доли несчастных секунд, а после продолжает безжалостно иметь его, наблюдая, как любовник меняется в своей мимике во время секса. С Юнги на самом деле комфортно, он позволяет себя иметь так, как нравится самому Чону, абсолютно не осуждая его за это. Именно поэтому одна рука Хосока смыкается на шее Юнги, в то время как он ерзает на нем с членом внутри, совершая круговые движения бедрами. Кислорода катастрофически начинает не хватать секунд через сорок, и Юнги задыхается уже по-настоящему, жадно хватая ртом воздух и балансируя где-то между сознанием и обмороком, но при этом погружаясь в эйфорию, спровоцированную асфиксией. Хосок отпускает горло в тот момент, когда Юнги начал понимать, что скоро отключится, но вместо этого он получает жизненно необходимую порцию кислорода, которая возвращает его в реальность. Юнги нисколько не испугался, когда Чон душил его, сильно сжимая горло, впиваясь в него пальцами так, что там точно теперь останутся следы. Возможно, Мин доверял ему, доверял настолько, что смог расслабиться во время асфиксии, не испытывая при этом никакой паники. Именно сейчас желание поцеловать Хосока стало еще сильнее, Юнги даже мог бы себе это позволить, после ссылаясь на временное помутнение рассудка из-за короткого кислородного голодания, но все же не поддается этому порыву, а продолжает иметь себя членом партнера, ускоряясь. Синтетическое платье противно липнет к телу, на лбу появились первые испарины, а парик хочется снять, потому что в нем до ужаса жарко. Но Юнги терпит, он старается не акцентировать свое внимание на дискомфорте, а растворяется в моменте единения с Хосоком, продолжая принимать его в себя. Они перешли на более интенсивный темп, Юнги едва ли не кричит от приятных ощущений, которые пульсируют внутри. Хосок не жалеет ни его, ни себя, безжалостно вбиваясь в желанное тело, задерживаясь в нем на несколько мгновений уже ближе к концу. Теряясь где-то между иллюзиями и реальным миром, Юнги опять прикрывает глаза, теперь уже хрипло стонет из-за ранее сжатого горла, ощущая, как Хосок начинает надрачивать его член в такт толчкам, позволяя партнеру вдалбливаться в его кулак и больно сжимать волосы на макушке. Контроль уже давно потерян, поэтому Юнги позволяет себе быть более развязным в своих действиях, чем обычно, именно поэтому он прыгает на Хосоке, как самая распутная девка, а после еще гортанно стонет в то время, как его прошибает сильная волна оргазма, что молнией прокатывается по всему телу, заполняя собой все вокруг. Юнги красиво выгибается в спине во время своей кульминации, свободной рукой накрывает руку Чона, чуть сжимая ее и чувствуя, как на нее тоже попадают капли теплой спермы. Иметь Юнги, который только что достиг своего пика, приятней вдвойне. Он расслаблен, едва ли что соображает в данный момент и податлив еще больше, чем прежде. Кажется, что сейчас с ним можно сделать все, что угодно. Беспомощность, замешательство окончательно добивают Хосока, и он кончает спустя несколько минут, всматриваясь в красивое лицо Юнги, который для большего эффекта водил руками по телу, размазывая по коже свою собственную сперму. Чона бьет еще мелкой дрожью, когда Юнги наклоняется и жарко дышит в губы, не решаясь поцеловать и просто смотрит прямо в глаза, будто на что-то надеясь. Наверное, если бы у Хосока было чуть больше уверенности в себе, то он бы наплевал на какое-то там правило и рискнул, но ему остается лишь смотреть на Юнги, борясь с сильным желанием прикоснуться своими губами к его. Ему просто интересно как это. Как это — целовать Юнги, чувствуя его теплый язык в своем рту. После жаркого секса они возвращаются в холодную реальность. Юнги почему-то наивно начинает полагать, что возможно хоть что-то изменится, особенно когда они лежат рядом, и Хосок гладит его по груди своей ладонью. Но это не больше, чем повышенная эмоциональность после секса, вызванная выбросом серотонина в кровь. — Хочешь я останусь сегодня здесь? — с долей надежды спрашивает Юнги, когда Хосок все еще смотрит на него. — Нет, не нужно, — равнодушно, как обычно, будто это для него нормально отшивать людей, — это будет лишним в наших отношениях, — добавляет Чон и тем самым окончательно добивает Юнги, у которого теперь внутри все начинает опять гнить. Он встает с кровати, как-то неловко убирая руку Хосока от себя, вновь запираясь в ванной, чтобы переодеться в свою одежду. Даже душ не хочется принимать здесь, Юнги уверен, что просто-напросто не выдержит и разорется в конечном итоге, выплеснет все свои негативные чувства, раскроет свой самый главный секрет, который может поставить точку в этом всем. У него не сразу получается высвободиться из платья, поэтому когда это случается, то Мин швыряет его на пол так агрессивно, будто шмотки во всем виноваты. Единственное, на что у него хватает сил помимо того, чтобы одеться, так это умыть вспотевшее лицо холодной водой, надеясь, что это приведет его в себя. Но это не помогает. У Юнги внутри зарождается самый настоящий тайфун, который вот-вот и сметет все на своем пути. — Я тогда пойду, если тебе мои услуги больше не нужны, — как можно более отстраненно проговаривает Юнги, ощущая, как в глубине души мерзкая реальность сворачивает горло ледяными руками его надежде, которая все это время теплилась в нем. Хосок кивает в ответ, протягивает пару купюр, которые Мин все же берет и испытывает отвращение к себе еще больше. Каждый раз этот момент самый болезненный. У него руки дрожат, а в разодранном горле ком противный встает, который хочется выплюнуть с кровью. Главное не рыдать из-за такого мудака, как Чон Хосок. Но Юнги понимает, что как бы он не пытался, он не сможет ненавидеть этого человека. Вместо этого он ненавидит себя. Последнее, что Хосок слышит, перед тем, как заснуть, — громкий хлопок входной двери и звенящая тишина.