Кармакод. Introduction generale (Общий пролог)

В городе сложно спрятаться. Деловой его район по горло занят проведением международных конференций, судебными разбирательствами, подписанием пахнущих долларами договоров и соглашений, бизнес-слияниями и поглощениями. Подковерные игры требуют тщательного сокрытия истинных мыслей, но в то же время регламентируют круглосуточный доступ к телу игрока. Развлекательный район придает доступу к телу чуточку другую окраску, не меняя сути: спрятаться почти невозможно. Маленький предатель, с которого каждого жителя отслеживают со спутника, всегда с собой — телефон. Поразительно удобно было всего однажды развить зависимость от вещичек, ложно облегчающих жизнь, напугать одиночеством и вручить от него самое бедовое лекарство. А затем лишь упрочнять и укреплять положение хронически больного, ежедневно приносящего своему врачу-благодетелю доход, расширять его «права» и «свободы». Кто тот злой гений-изобретатель глубинных страхов и ужасов, утративших первопричину и опустивших на уровень слепого инстинкта? Кого благодарить за сложившееся положение вещей? Парнишку с недавнего времени посещали эти и самые разные мысли, одинаково, впрочем, разъедавшие юное неокрепшее сознание. Сегодня он обозревал Гаагу со скромной высоты старинного четырехэтажного дома, стоя на коньке двускатной крыши. Он поднимался сюда частенько, вылезая через мансардное окно. Домовладелец не ругался, учитывая, что и права такого с определенного момента был лишен: весь верхний этаж вместе с чердаком парнишка выкупил под свои немаленькие нужды, превратив в довольно роскошный пентхауз. На отлично отремонтированном чердаке располагалась причудливая, в чем-то зловещая мастерская художника, скульптора и… похоже, что вивисектора. А на четвертом этаже он жил, деля просторную квартиру с братом. Вечерело поздно, приближалось время трижды пропущенного ужина… как обычно, на две персоны — ни родителей, ни гостей. Он спустится, чтобы приготовить его на горячих углях из большого куска телятины и свежих овощей. Он всегда готовит ужины. Но ему нужно еще немного задержаться, вдыхая спертый июньский воздух и разглядывая обводный канал. Ему нравится мерцающая черная вода, напоминающая о том, что всё пройдет, смоется, унесется в море и там навеки потеряется. А то, что не потеряется, — он крепко зажмет в своих руках. То, чему не даст уйти. Он видел сон, он поклялся. Ему кажется, что с клятвы прошла сотня лет… но раны так свежи, так красноречивы, ободранным мясом, что не гноится, и кровью тоже не сочится… но болит. Он закроет их чистыми тряпками, когда закончит возню на кухне, и брат опять ничего не узнает. А после ужина — поведет его в место, которое нашел в городе вчера, получив подсказки от своего свежеиспеченного покровителя. Таинственное место, где наконец-то можно спрятаться. Полуподвальный бар, что прячется сам и прячет других, немногочисленных осведомленных и привилегированных. Он вылез на самый фронтон, оттуда вскарабкался на дымовую трубу и уселся, беспечно свесив ноги. Его планы столь грандиозны, что город не умещает их. Полмиллиона жителей, которым не насытить его аппетит. Сегодня он возьмет у Гааги двоих. Или троих. Но если брать их так каждый день… Нет, он обязательно уедет, чтобы не бросать тень подозрений на брата. И если раньше ему приходилось убивать без зазрения совести, то теперь всё трудно и необычно — жертвам нужно сохранить жизнь. Жертвы… самое точное слово. Для жертвоприношения. Одного он сможет держать на чердаке, в цепях. Но остальных придется куда-то прятать. Оглушать и прятать. — Черт возьми, ведь в городе так сложно спрятаться, — произнес он вслух певучим детским голосом. Но раздосадованным или недовольным не казался. Перекувырнулся и повис вверх тормашками, соскользнув с трубы и ногами зацепившись за выступающий край черепицы. Мимикой выразил неописуемый восторг, заметив на перевернутой улице пышную шевелюру брата в толпе туристов, переходивших дорогу к их дому чинно, по «зебре». Туристы завернули затем вправо, к остановке спецтранспорта, где их ждал ночной шатлбас, отправлявшийся с минуту на минуту в парк миниатюр «Мадюродам». Братишка же свернул налево и поднялся по трем крутым ступенькам в подъезд. А ужин все еще состоит из одного большого сырого куска телятины и разбросанных по столу немытых овощей… С крыши кого-то уже и след простыл. Мансардное окно хлопнуло не до, а после того, как он открыл его и юркнул на чердак — он двигался быстрее звука. Возможно, что и быстрее света… а также быстрее времени. Ни один свидетель всё равно не ухитрился бы его разглядеть, чтобы подтвердить это. Угли в печи были раздуты в мгновение ока до малиновых искр, мясо — подброшено к потолку и в полете разрублено на восемь прямоугольных частей, овощи — три толстостенные паприки, три помидорки и пять луковиц шалотт — в брызгах воды из крана лишились не только грязи, но и кожуры, и рядком легли на стальную решетку гриля вокруг главного блюда. Когда во входной двери провернулся ключ, мастер-повар уютно сидел по центру кухонного диванчика, а остаточный ветер, поднятый им во время сверхзвуковой атаки на продукты, лениво переворачивал страницы журнала «Gezond Eten¹», лежащего на обеденном столе. Запах с углей шел более чем аппетитный, дополняемый шипением капающего мясного сока. — Данаис, я принес вина, — гордо сообщил голос из прихожей, чуточку хриплый, но в целом такой же детский, да и просто очень похожий на голос преувеличенно встрепенувшегося повара. — Долго не хотели продавать. То документы требовали, то сразу охрану пытались позвать. Восемь магазинов обошел. — Зачем мучился? — отозвался Данаис и взглядом опасно сузившихся глаз поворошил угли, чтоб жар отдавали равномерно. — Я же просил немного подождать. Я всё разведал и нашел, где нам без проблем будут отпускать выпивку. Есть один бар… — Бар? Дорого же. — Забудь о деньгах, Юрген. Там отличный хозяин, с которым можно договориться. И ему все равно, стукнуло нам шестнадцать или еще нет. — Что за человек? Данаис непроизвольно дернулся на «человек». Хмыкнул, делая вид, что вспоминает, а сам прикидывал опасность разглашения тех или иных деталей раньше времени. — Его зовут Рэтт. Это всё, что мне передал агент-осведомитель. У заведения нет вывески и почтового ящика, а на двери… Но давай по порядку. Сначала поедим, потом махнем туда. Тебе куски прожаренные с корочкой или слегка подрумянившиеся? — С корочкой, — Юрген закончил швыряться тяжелой и долго расшнуровываемой обувью и громыхать рюкзаком. Шумно зашел на кухню, шаркая и на ходу стягивая белую майку с блестевшего от пота тела. Солнце село полчаса назад, но тридцатиградусный зной и не думал спадать. Данаис забыл об осторожности и засмотрелся, давясь слюной. Кушать ему при этом не хотелось совершенно. — Ты чего завис с тарелкой в зубах? Неси сюда. Кольца лука хочу, перчик хочу, всё хочу, голодный, как бомж. Вот, — он поставил на стол темно-зеленую бутылку. — Знать не знаю, как там правильно пьется, из какого бокала и с чем смакуется, давай просто к мясу разольем. Я еще шоколадный соус прихватил. Если вино слишком кислым окажется. — А давай не будем?.. пить, — Данаис еще раз подавился слюной, представив, что сделает с братом, если опьянеет и потеряет контроль над собой. Одна надежда, что теперь алкоголь его не берет. Но уверенности нет пока, следует проверить… с риском для чьих-то жизней. Чьих-то других жизней, в безопасной дали от дома. — Давай в баре. А вино — на выходные оставим. — Ладно, — подозрительно легко согласился брат. Придвинулся с самым непринужденным видом и обхватил Данаиса за шею, едва тот расставил снедь на столе, приложил к вилкам ножи и умостил задницу опять по центру диванчика. — Что-нибудь необычное снилось сегодня? «Только ты», — вздохнул Данаис в привычной смеси смущения и алчности. И постарался отвести глаза не вот так сразу, не торопливо, как преступник и лгун. Да, конечно, жесты красноречивее слов. Его неловкость. Некрасивое молчание, неудобные, ничем не аргументированные продолжительные паузы, и то, что Юрген обыкновенно называет зависанием или залипанием — когда нужно мучительно справиться с собой, принять будничный вид… или хотя бы не выглядеть столь явно влюбленным идиотом. Ему кажется, что Юрген знает. Давно знает, со старта. Но смеется над его чувством. Смеется и не верит, что это искренне. — Хочу уметь читать твои мысли, — продолжил его нечаянный соблазнитель странным медлительным тоном. — Предвосхищать то, что ты замышляешь… когда у тебя так опасно двигаются желваки. Ну? Тебе всегда снятся катастрофы, бедствия, кровавый апокалипсис. Хочу услышать. Данаис… — Зови меня «Хет», — неожиданно выдал Данаис. — Поговорим об этой и других новостях в баре, — и забаррикадировался от дальнейших расспросов в мясном домике на тарелочных сваях.