Кармакод. Introduction generale (Общий пролог)

— Здравствуй, Рэтт, — промурлыкал Пикантто елейным голоском, чем причинил хозяину бара резкие неудобства, почти заставив подпрыгнуть и начать озираться в поисках источника надоедливого шума. — А у меня к тебе деловое предложение. — Слушаю? — подозрительно отозвался Дизайрэ, чуя недоброе. Обнаружил мелкого беса у себя под столом, вытащил за шкирку, но спокойнее от этого не стал. — А где вступление в духе «ну надо же какое отребье ко мне сегодня принесло»? — К делу, — не поддался на провокацию серафим, правда, ноздри у него живописно раздулись от злости. — О, это абсолютно гениальная идея, и принадлежит она мне. Как насчет свежего воздуха и толп разнузданных туристов? Каждый день, без выходных и праздников. На праздниках ты будешь особенно загружен, смею уверить. — Конкретнее? — Ты откроешь физический аналог бара «107» на поверхности, прямо в городе. Выберешь домик в любом понравившемся районе, сделаешь подходящий ремонт в стиле твоей любимой вавилонской империи, привяжешь заведение к своей порочной сущности и никогда — никогда, слышишь? — не покинешь, пока некто весьма обворожительный и весьма обиженный… не разрешит тебе это и не отпустит на все четыре стороны. Но до того времени ты будешь пленником в собственном алкогольном притоне. Правда, никто не запретит тебе попытаться переступить его порог и выйти наружу… но и за последствия никто не ручается. — Хорошее предложение. Убедительное такое. А вы мне за это что? — А мы тебя в ответ не уничтожим. Обращаться будем вежливо и со всем уважением, причитающимся старейшему жителю девяти миров. Несмотря на то, что он редкостный подонок. — Даже не знаю, радоваться или плакать от такой щедрости. А как звать того, кто меня освободит? — Знать не знаю имени, но ты давеча обещал защитить его и приютить под своим крылом. И как-то нехорошо вышло, знаешь… с девятью бокалами вина на его нежный детский желудок. Дизайрэ заметно погрустнел и постарел лицом, но приговор принял, не вставив ни слова поперек. Кивнул медленно и с достоинством, подал знак бармену угостить Пикантто бесплатно и удалился в свою глубокомыслительную нишу. А Пикантто, по-прежнему не теряя времени, выудил из пенной кружки телефон, деловито отряхнул и заболтал дальше, не потрудившись набрать номер, зато удачно изменив голос — на женский, скрипучий и старческий: — Алло, алло! Мистер Маттиас Гроневальд? Вас беспокоят из приюта святого Иуды, Гаага, Нидерланды. Да, мы тоже рады вас слышать. Первым делом сообщаем, что нашли ваши контактные телефоны и адреса из закрытых источников, не привлекая полицию. То есть это неофициальный звонок. Если он вам неугоден, вы всегда можете сделать вид, что его не было. Дело в том, что у нас проживает ваш племянник, сын вашей покойной сестры Маргрет. Нет-нет, мальчик, племянник. Юрген Аннес Ван Дер Ваальт его зовут. Совершенно верно, не достигший совершеннолетия. Муж вашей сестры также приказал долго жить. Кроме того, в свидетельстве о рождении в графе отца проставлен длинный прочерк. Может быть, вы знаете еще родственников? Не желаете оформить опекунство? Прошу прощения, связь прерывается… Бес довольно бросил трубку. Маттиас в растерянности, ему понадобится день-два, чтобы привыкнуть к мысли о липовом ребенке сестры и нежданно свалившейся ответственности. Юрген уедет подальше и временно будет в безопасности, а Данаис останется, надежно скрытый в густых тенях и не связанный по рукам и ногам любовной горячкой и совестью, когда речь пойдет о настоящих преступлениях. — Мой лорд? Пиво в кружке хорошенько замерзло, на корочке льда проступил знакомый контур мертвенных губ, на этот раз украшенных сильно выдающимися вперед клыками. — Я доволен тобой, Пикантто. Это обязательно произносить вслух? — Нет, мой лорд. Однако ваш миньон полон дурацких затей и рвения, с шилом в заднице, и желает идеально услужить вам. Вы как-то обронили, что питаете слабость к современной музыке. И я хотел бы убить двух зайцев одним выстрелом — исполнить вашу волю и принести вам чашу, полную истинного наслаждения. Что если я навещу одного амбициозного человека, склонного к творческим излишествам, подмешаю ему в плохонький разбодяженный кокаин немного чистого яда, сцеженного с ваших змеиных зубов, и сделаю из этого посредственного музыканта и композитора — гениального и непревзойденного безумца? Я мигом отыщу претендента на заклание, вам достаточно назвать любое имя. — Имя? Мне хочется повторять только «Данаис». — Но он единственный! Ваш возлюбленный сын… Что ж, тогда я возьму похожее. Созвучное. Например, хм… — бес схватил с барной стойки последний выпуск журнала Sonic Seducer и полистал, комично таращась на фотографии музыкальных групп круглыми глазами. — А «Дэннис» подойдет? — Вполне. Но не угробь мне перспективного музыканта. Будь осторожен с дозировкой яда. — Да, мой лорд. Ему понравится то, что вы покажете, и игры, в которые научите играть. И ночные кошмары… это будет самое вкусное. Отравленное. — Не заиграйся, бес. — Вашим детям нужно новое будущее, о дивный лорд. А чтобы изменить его — нужно изменить прошлое. Я отправляюсь туда сейчас же. Semper fidelis¹, — Пикантто с почтением приложил лапу к мохнатой груди, оставил нетронутую кружку на стойке потихонечку оттаивать и побежал во всю прыть козлиных копытец прочь из бара. Правда, до наружной двери не добрался — могучая фигура Дизайрэ в нужный момент выступила из ниши и сделала ему подножку. — О чем ты умолчал, мелкий вредитель? — ласково спросил серафим, проследив, чтобы бес приземлился мордой в землю со смачным и унизительным шлепком. — Не волнуйтесь, вы не просто сгниете в импровизированной тюрьме, мистер Дизайрэ, — Пикантто отряхнулся, как щенок, и растер расквашенные колени преувеличенно морщась — ему явно было не больно, а весело. — Вам понравится. И еще больше понравится, когда вы поймете, что речь не о баре. — Отвечай, подхалимская морда! — Крошка Данаис справедливо отмечал, что в этом славном городе сложно спрятаться. А вы не спрячетесь нигде, мистер Дизайрэ. Так случится. Нечаянно. Внезапное нападение, остановка сердца — и он настигнет вас. Оно. Ваше наказание. Вы позабудете, что такое безопасность. Вы узнаете, каково быть беспомощным и зависимым. Вы почувствуете себя… — Смертным?! Значит, это — ваш великий заговор? — Займись баром, Рэтт, — миролюбиво заметил Пикантто, снова переходя на дружеский тон. — И подвалом. Близнецы скоро придут. А у тебя здесь еще конь не валялся. — Презренный бес валялся. — До свидания, — адский прислужник вильнул хвостом, наплевал на дверь, призывно светившуюся надписью «Выход» уже в каком-то метре от него, и провалился сквозь землю. Правда не в гости к червям и землеройкам, а прямехонько в свой кабинет-приемную, расположенный в самом центре царства ночной пустоты — и аккурат перед покоями лорда. Бес очутился там в полном одиночестве и облегченно затараторил сам себе под нос: — Что тут у нас? Опять не зал собраний, а бумажная свалка. Где карты? Восьмое небо, я потерял карты! Опять! Ладно, зачем мучиться с поиском, сейчас нарисую новые. Прекрасное прошлое, туманное будущее, прекрасное прошлое, но будущее зыбко и обманчиво, коварное изменчивое будущее, штрих вверх — продлевает жизни, штрих вниз — обрывает, ну конечно, если лорд одобрит и заверит печатью, о, как же я обожаю свою работу…

* * *

Тем временем Дизайрэ свою работу тихо и страстно ненавидел. Отдал несколько ничего не значащих распоряжений бармену, в пятый раз пересчитал скудных посетителей и поприветствовал вновь пришедших. Близнецы, скромно держась за руки, в унисон попросили вина. К стойке предусмотрительно не приближались, уселись за один из дальних обеденных столов, в благословенную темноту. На горле своём Дизайрэ отчетливо чувствовал пахнущие могильным холодом пальцы, потому не преследовал мальчишек, жадно обласкав взглядом фигуру Данаиса — но и только. Впрочем, сох и умирал он по молодому демону недолго: вслед за выписанным им на сегодня дегустатором и парой суссекских вампиров, не пропускавших ни одно алкогольное открытие сезона, пришел еще один гость — не из числа завсегдатаев, но исправно посещавший «107» последнюю четверть века. То был человек, смертный мужчина не первой молодости, с коротко стриженными пепельными волосами, с лицом решительным и безумным, но как бы завернутым в себя. Любой бы испугался и дал дёру, столкнувшись с таким поздно вечером на пустынных улочках или в какой-нибудь затхлой подворотне. Серафим же при виде него радостно и многообещающе заулыбался, воспрянув духом. — Максимилиан, дорогой. Ты здоров? Мужчина молчаливо встретился с ним глазами и взял из лапищ алмазный графин водки. Это было их всегдашнее правило: он хранил полное молчание, а серафим — говорил вольно всё, что хотел, точнее всё, что находил, вытягивая из больной головы мучающие мысли и укладывая в нужном русле односторонней беседы, утешал, вдохновлял и направлял. — Выглядишь неважно, дружище. Опять проблемы с сыном? Заладил он со своим непробиваемым атеизмом и программированием. В печенках уже, да? Подсаживайся ко мне, старина Дэз умеет быть полезным. Особенно когда речь заходит о твоём сыне. Покажи еще раз. Новый снимок? Он повзрослел. И он прекраснее ангелов, я говорил? Золотые кудри, невинно сложенный рот… Но за каждую выходку его хочется ремнем отодрать, не так ли? Или не ремнем? Признайся, ты мечтал сделать с ним что-то запретное. Не отнекивайся, я же вижу, что да. Каждый из нас думал о чем-то подобном. Может быть, ты получишь это, однажды. Но пока тебе не хватает смелости даже для обычных наказаний, ведь ему и десяти лет не исполнилось. Ты не притрагивался к нему и пальцем, я прав? Боишься… Что ж, для начала тебе нужно извести вторую половинку, Макс. Женщины очень мешают некоторым планам и раньше или позже перестают быть нужными. Позаботься об этом. Твоему мальчишке следует как можно скорее забыть мать. До чего же он хорош, покажи еще. Графин так быстро пустеет, я принесу новый. Подумай о приятном. Годы ожидания пролетят незаметно, особенно если ты будешь чаще тратить их здесь. Нет, не нужно приводить сына, да ты и не сможешь — путь чистым душам, не продавшимся моему повелителю, сюда заказан. Ну, не огорчайся. Я найду способ. Привлеку его внимание там, снаружи. Ты удивишься, какими длинными и извилистыми путями мы иногда приходим к цели. Максимилиан Санктери, в одно рыло высосавший полулитровый пузырь меньше чем за пять минут, позволил, не проявляя агрессии, развернуть себя лицом к залу и усадить, оперев спиной на высокий край стойки. Сильно нетрезвый или в жопу пьяный, он тем не менее хотел спрятать портмоне с фотографией за подкладку военного мундира, но самостоятельно такие сложные для мелкой моторики пальцев действия уже не давались. Портмоне выскользнуло, как живое, и отлетело далеко под столы, на добрый десяток метров, в темноту, не зря названную благословенной. Данаис Ван Дер Ваальт жаждой на удивление не мучился, хотя августовское вино на вкус оказалось трижды потрясающим. Но плевать ему на неземные напитки и ароматы, он пришел в бар по уговору, который ненавидел всем остатком изнуренного нечеловеческим недугом сердца. Дизайрэ купил его на пять вечностей, вчера он отработал одну. Он раскаивается и ищет способы нарушить несправедливую сделку. Что для этого нужно, помимо громадной силы воли и бесстрашия перед лицом наказания? Да сущая безделица: он поерзал на стуле, меняя позу, и нащупал носком ноги продолговатый предмет, продавившийся при нажатии. Пощупал еще, гадая, что это и как оно оказалось под столом, и, немного заинтригованный, залез под стол сам, чтобы удобнее было поднять. Серафим Дезерэтт вертел в руках черную коктейльную соломинку, проверял, крепко ли закручены винные и пивные краны, напевал под нос гнусные песенки о пользе и вреде этанола (в основном, о пользе), иногда зевал… словом, наслаждался и бездельничал на правах хозяина. Серафим Дезерэтт также пересчитывал чистые барменские фартуки, проверял шкафы с пучками и герметичными банками пряностей, уходил и возвращался в кладовые и в подвал, где нюхал сыры, проверяя степень их вызревания — и формально ни в чем не участвовал. Его вину в происходящем пришлось бы доказывать долго и трудно. И безуспешно. Серафим Дезерэтт маячил красной тенью, сильно возвышаясь над головой своего беса-бармена, и с усмешкой наблюдал. Юрген Ван Дер Ваальт заметил, как торчавшее над столом плечо брата содрогнулось, пока сам брат по большей части невидимо прохлаждался под столом, не торопясь вылезти и сесть нормально. И почему же? С чем он там так долго возится? — Хет, с тобой всё в порядке? — Нет… — глухо ответил Данаис. Он жадно и сосредоточенно разглядывал нечто и, конечно, потерял за этим занятием счет времени. А когда спохватился, что может сделать это и позже, дома, закрывшись на чердаке — то украл нечто из чужого, так некстати раскрывшегося портмоне, спрятал в нагрудный карман рубашки. — То есть я имел в виду — нет, ничего не случилось, — он сел наконец ровно, положив пустые руки на стол. Портмоне при этом зажал между коленей. — Помнишь, ты спрашивал, что мне снилось? И что снилось вчера… Я тонул во множестве различных снов, но никогда не видел персоналий оттуда в реальности, — он резко повернул голову в сторону. — Я на минутку. — Нет, ну ты мастер сбивать с толку и заставлять чувствовать себя дураком в полном смысле этого слова. Что… — Юрген в недоумении проводил его взглядом и закончил сам себе под нос: — …бллин. Происходит. — Это ваше? — Данаис вырос перед Максимилианом как из ниоткуда, протягивая портмоне. Все наличные деньги, удостоверения и банковские карты лежали там по местам. А одна маленькая фотография… ну может, просто случайным образом вылетела, пока кошелек с разгоном путешествовал по полу? Макс поблагодарил кивком. Его голоса не слышал Рэтт, не слышали подчиненные и даже семья — крайне редко, так неужели он расшевелится с болтовней перед незнакомцем? Разумеется, нет. «Незнакомец» возвращался в красноватую темноту зала. Его терзали вопросы, пока еще неразрешенные. Лицо с фотокарточки, хорошо запомненное из сна, жгло, как каленым железом. Жгло почему-то в губы. И в живот жгло. И немного ниже. Персоналии видений начинают перемещаться в реальный мир. Этот перекочевал первым. Кто он? Милый мальчик такой. Привлекательный, зеленоглазый. Никто — правильный ответ для Юргена. Ничего близнец не узнает. Пока время не придет. Никого и ничего, пока не… Данаиса трясет. Он идет медленно, пытаясь не двигаться как эпилептик, не привлекать внимание. До событий ненавистного вещего сна еще почти четырнадцать лет, но все эти годы, дни, часы и минуты в его пылающей голове стремительно обращаются в пепел. И он словно состарен на тысячелетия под тяжестью откровения, под бременем долга и ответственности. Времени осталось в обрез. Того времени, чтобы научиться повелевать временем и забыть о коварстве времени. Какая ирония. А фотографию надо сжечь, срочно, пеплом к пеплу, чтоб Юрген не нашел ее нечаянно и не испортил собственный праздник жизни. Он не добрался до своего стола, сделал рваный круг и вернулся к стойке. Постучал в расслабленную спину Дизайрэ свинцовым кулаком. Тот даже не повернулся. С триумфом ждал просьбы, но триумф его длился недолго. — Я хочу отвлечься. Душу бы заново продал, чтобы отвлечься — то есть если б это помогло. Но не поможет. Дай первый заказ. Дай грант на убийство. — Мы вроде договаривались, что киллером поработает твой братишка, и его еще надо обучить. А тебя я лучше… — Нет. И ты забудешь обо мне. — С чего мне забывать? У нас уговор. — Уговора нет и не было, ты обманул меня и использовал. — Быстро схватываешь, — проговорил Дизайрэ сквозь зубы, даже не пробуя скрыть досаду. — Заказ, — выплюнул Данаис, в свою очередь не пряча ненависть. — Не дам я тебе заказ! По твоему миленькому близнецу уговор зато в силе, ему учиться и учиться, а ты — гуляй. — Возьму Юргена с собой, сам обучу в процессе. Дай. — Ты его угробишь в процессе, сопляк ты самоуверенный. — Я не повторю ничего в четвертый раз, Рэтт. И Рэтт вдруг с проклятьем и изумлением понял, что те могильные пальцы на его горле — пальцы вовсе не лорда Асмодея. Не шесть их, а пять. Не характерно костлявые, но тоже длинные и почти такие же замораживающие. Они надавили сильнее. И принадлежали они… — Регион Пуату — Шаранта, город Ангулем, мсье Жером Бонне, владелец типографии «La caille». Его жизнь оценена в двадцать тысяч условных единиц. Требуется обставить его кончину производственной аварией, чтоб получить страховку. Срок — две недели. Берешься? — Кто заказчик? — Его жена. Встречаться с ней не надо. — А если мне захочется сымпровизировать? Страховка, полагаю, миллионная? — Играть следует по правилам, если мечтаешь заработать себе, то есть Юргену репутацию образцового исполнителя. Ты не можешь убить и облапошить женушку. — А соблазнить? — Детка моя… — Не твоя. Хреновый ты наставник. Я слышу в этих словах «да, тебе всё можно». Спасибо. Пальцы на горле разжались, но никуда не исчезли, мягко улегшись на яремную вену. Серафим не впитал это облегчение в полной мере, равно как и язвительную благодарность протеже, потому что отвлекся на потолок и прибывшую туда корреспонденцию. Выше связок чеснока и кориандра расцветали беломраморные узоры, а между ними — угрожающая ледяная надпись:

Declaration of war

— Коротко и ясно, — хохотнул Рэтт, но смех закончил нервным покашливанием. Потом мгновенно помрачнел, еще через секунду — разозлился. — Ну какая, твою мать, война!.. Мы же семья! Решили сыграть в кровавые шахматы, по традиции, всё как положено, раз в столетие. А шуму-то подняли уже, шуму… — Дизайрэ почесал затылок, вспомнил, чего хотел до того, как отвлекся, и наколдовал на угловой полке бара второй алмазный графин с водкой. — Ладно. Партия только началась, братец Асмодей. Твой ход.

____________