Проклятие кукловода

"А ночь опять морозами крылата. И звезды эти стынут вдалеке..." (Эдуард Мухаметзянов)

Ночь грохотала грозой за стенами уютного домика, которым служило дупло одного из самых старых деревьев, и два маленьких человечка, маленьких и по возрасту, и по росту, слушали этот грохот, прижавшись друг к другу. В домике было тепло и уютно на мшистой постели, вдвоем, и это смягчало их страх, но не прогоняло его вовсе. - Йоран, я боюсь! - младший ближе прижался к старшему, обвил его шею слабыми ручками, дыша куда-то между шеей и плечом и продолжая прислушиваться к раскатам грома. Старший погладил растрепанные желтые волосы братца, подбросил сверху ещё больше мягкого мха для постельки, укутывая обоих теплее, пряча от грозы. - Не бойся. Я же рядом, и всё хорошо! Гром - это просто гром, в такую ночь никто не выйдет на охоту, ни сова, ни волк, ни человек, никто нас не тронет, спи, малыш Нильс! Маленький лесной человечек только закрыл глаза, свято веря брату, пытаясь уснуть... Снова грохнула молния, снизу послышались голоса - и Нильс вздрогнул, вцепляясь в старшего, такого сильного, такого смелого, такого надежного... Их дерево дрогнуло под первым ударом, мох разлетелся в стороны, со стен, увешанными портретами бабушек и дедушек, посыпалась труха, и лица предков закачались, укоризненно глядя на мальчишек. Удары посыпались градом: кому-то в грозовую холодную ночь понадобилось старое крепкое дерево, причем именно то, которое несколько столетий служило домом семье лесных ниссе. - Бежим! - Йоран поднялся, наспех натянул одежду на себя и брата, протянул младшему руку. Очередной удар обрушился на несчастное дерево, ветви качнулись, дерево дрогнуло, бросая мальчишек в разные стороны. Йоран кубарем слетел вниз, в кучу опилок, откатился в сторону от сапога человека, готового раздавить беззащитное мальчишечье тело, и огляделся, ища взглядом младшего брата: - Нильс??? - Йоран, спаси меня! Я боюсь! Братишка всё ещё висел на качающемся из стороны в сторону дереве, изо всех сил цепляясь за крепкую кору, и глазищи его были полны страхом. Лесорубы не замечали мальчишку-ниссе, не из-за малого роста - из-за обычной людской слепоты, не позволяющей видеть им всё необычное, не вписывающееся в их мир - и потому затмевающей их зрение лучше всякой маскировки, которой, по слухам, окружали себя разные волшебные существа. Йоран заметался взглядом, пытаясь понять, что делать, как помочь: Нильс был ещё слишком молод и не научился падать, сворачиваясь комочком, чтоб не повредить себе ничего. Да и вряд ли он решится прыгать... - Я сейчас, сейчас! - Йоран обежал пару кругов около лесорубов, лихорадочно соображая, что сделать, дерево снова дрогнуло - и наконец рухнуло. Люди отскочили в стороны, чтобы не быть раздавленными упругими ветвями, а вот лесной мальчишка отскочить не успел. Тяжелая ветвь сперва стукнулась о землю, затем с шорохом упруго выпрямилась, подцепила малыша под мышками, продолжая своё распрямление, и Йоран зажмурился, влетая в темную вышину неба словно на крыльях орла, с той же скоростью, силой и ужасом. Когда-то они с братом и прочими маленькими лесными ниссе так развлекались - вставали на вершине дерева, подманивали орла - и прыгали, хватаясь за жесткие маховые перья. Ветер летел навстречу вместе с миром, выбивая слезы из глаз, ужас захлестывал пополам со счастьем, и они летели над миром... Сейчас Йоран тоже летел, вот только счастья не было. Был ветер, инерция, которую невозможно было остановить, и грохот молний. Очередная молния ослепила и оглушила, мальчишка шлёпнулся на игольчатую ветку, вцепился в неё обеими руками, мотаясь вверх и вниз, получил второй веткой по телу - иголки оцарапали кожу в резком взмахе - и отключился раньше, чем слетел в мягкий мох довольно далеко для крохотного ниссе от того места, где упало дерево. Нильс сидел, вцепившись в родной дом, ни жив, ни мертв от страха. Малыш впал в шоковое состояние, и даже в момент, когда проще всего было бы отцепиться, зарыться, спрятаться в мягкий привычный мох от грубых людей, убивших его дерево, он не пошевелился и продолжал сидеть, вцепившись в надежную кору и глядя в большой мир остекленевшим взглядом. Йоран, братик мой, где же ты, почему, ну, почему ты меня оставил?!? Снова вспыхнула молния, освещая мир, грохнул гром, лишая слуха и разума, и маленький ниссе сжался в комок, прижимаясь прочнее к коре дерева, пытаясь слиться с ним, сделаться невидимым для всего мира. Йоран очнулся не сразу. Когда мальчишка открыл глаза, всё его тело пронзал холод, даже лесные травы, хвоя и мох, всё, что с детства было знакомо и приветливо, что становилось теплом, уютом и защитой, не грело. Мальчишка поднялся, стер со щеки каплю. Оказывается, он упал на берегу маленького лесного озерца, которое могло бы показаться большим неуклюжим людям просто огромной лужей в лесу. Было очень тихо - стояла такая пронзительная тишина, что в ушах Йорана зазвенело. Словно весь привычный родной лес скорбел вместе с ним о потере дома и брата... Брат! - Нииильс!!! - в опустившейся после грозы лесной тишине голосок крохотного мальчишки казался особенно резким и громким, пронзительным, режущим уши, словно писк летучей мыши. - Нииильс, браааат, отвеееть! С притихших деревьев тяжело шлепались крупные прозрачные оставшиеся после дождя капли, беззвучно впитывались в мох лесными слезами. Вдалеке, в ледяном небе, застывали беззвучные звезды. Ни ветерка, ни звука, лесные зверюшки спали в теплых уютных норках. Никого не трогало горе мальчика-ниссе. - Нильс, - беззвучно повторил он. Ноги мальчишки подогнулись, он почти упал на мох, прижал колени к груди, всхлипывая так же беззвучно, как обтекающие деревья. - Нильс... Брат его словно примерз к дереву: он сидел там, вцепившись в кору, когда лесорубы обрубали упругие крепкие ветви, нырнул в обжитое когда-то, а теперь голое и полное трухи дупло, когда распиливали могучий ещё ствол... Малышу повезло: дупло распиливать не стали. Нильс закопался в труху, в последний остаток своего дома, размазывая по щекам беззвучные слезы, испуганный почти до дрожи, съежился там - и неожиданно уснул в теплом гнездышке из трухи, отгородившись от мира, от страха, от неприятностей, от неожиданно свалившегося одиночества. - Дерево, срубленное в грозовую ночь в самом центре грозы, крепкое и сильное. - Выбирайте, - старший бригады лесорубов равнодушно махнул человеку на несколько бревен. - Все они были ближе всего к центру грозы. - Хвойные... - заказчик поморщился. - Слишком много проблем со смолой. - В грозу работали только мы, и работали в хвойном лесу, - старший лесоруб неторопливо раскурил трубку. - Не нравится - поищите что-то другое. Он смотрел на заказчика лениво и с явным превосходством: на дерево, срубленное в грозу, был особый спрос, как и на деревья, выросшие возле могил, заброшенных ферм или проросших сквозь скалу. Природная сила откликалась на человеческую магию так же охотно, как на магию маленьких лесных духов и прочей нечисти. Было немало тех, кто эту магию мог использовать, в том числе и вот этот... - Давайте. Мне хватит и половины ствола. Доставите до моего дома, - мужчина, прихрамывающий на одну ногу, отдал задаток и неспешно похромал к своему дому, не ожидая даже согласия или отказа. Впрочем, он и так знал, что отказа не будет: деньги - это деньги, они не пахнут, а жизнь облегчают. Кукольник. Лесоруб мрачно сплюнул и махнул рукой остальным: - Делим напополам! Когда дерево вздрогнуло и снова застонало - уже почти беззвучно - Нильс открыл глаза. Малыш не сразу вспомнил всё, что произошло, а вспомнив, уже собирался, было, расплакаться - но тут дерево снова вздрогнуло, и малыш выскользнул из своего укрытия - благо, дерево лежало дуплом книзу. Сердце его застонало, слушая обрушившийся мгновенно на лесного малыша тихий стон деревьев - о, сколько же здесь было их трупов! Разлагающиеся, часто обнаженные, изломанные, изнасилованные железными остриями тела деревьев, запах увядающей древесины, шелест ссыпающегося с листьев времени - и ни следа брата. Малыш Нильс вдохнул со всхлипом, чувствуя, как сами расправляются плечи, как дурацкие детские слёзы застывают звонким морозом в уголках глаз, как сердце начинает биться сильно и ровно - и как текут, текут к нему души израненных деревьев, прося, умоляя, жалуясь. Крошечная рука провела по воздуху, собирая частицы эфира, магии мира, текущей к нему как к волшебному существу. Нильс наклонился, подобрал щепочку, и снова взмахнул рукой, потянулся душой, не менее израненной, чем души деревьев, к изрубленным, искореженным, располовиненным стволам, доскам, обрубленным веткам, посылая волну магии, чтобы утешить их боль, заставить перестать чувствовать, заставить души мертвых деревьев умереть окончательно и не содрогаться в воздухе от безумных рыданий боли, невыносимой для лесного жителя. Воздух задрожал, магия обвивала тело так внезапно повзрослевшего малыша, но лесорубы, разделывающие его дом, ничего не чувствовали. Люди, презрительно фыркнул мальчишка, хмурясь. Никогда не чувствуют магию, шумят, топают, ломают... разрушают... разлучают. Дождавшись, пока магия скроет его от глаз лесорубов, крошка Нильс уселся на обрубленный ствол - в конце концов, это было всё, что осталось от его дома и от брата. Дороги обратно он не знал, в городке и совсем не ориентировался, и уже как-то слабо верилось, что Йоран придет и найдет его здесь, в этом громадном поселении с множеством каменных коробок. Оставались лишь обломки дома, да и они скоро исчезли под острым резцом искусного мастера, превращая стены прежде любимого домика в лица и туловища кукол. Смола скользила по их телам, магия кукольника вплеталась в суть кукол, отражалась в их глазах, ранее ничего не выражающих, наполняя их осмысленностью, даря умершим деревьям новую душу, новую жизнь без боли. "Ты будешь алкать, будешь искать целую вечность, и пока ищешь, будешь тем, кого ненавидишь, а когда найдешь, словно дерево, умрёшь!". Магия рвалась на свободу - новая, лишь недавно выпущенная, обретенная, осознанная и оттого мощная, она устремилась вверх, прочь из дома, из кукольных тел, минуя крепкие нити, прорываясь к тому, кто мог её воспринять, осознать, слиться с этой магией - проклятием истово ненавидящего. Магия миновала деревья в лесу, не задев ни одно растение, ни одного зверька, скользнула ниже под взглядами холодных звезд - и маленький лесной мальчишка, сидящий на берегу и уже почти не плачущий, распахнул глаза, в ужасе чувствуя, как чужеродное волшебство оплетает тело, руки, ноги, вплетается в мышцы, устремляется вверх, заставляя тело стать большим и неповоротливым, образуя вагу, заставляет подняться недвижное ранее от горя и шока тело, встать, как увеличивается мир, как дергаются нити, заставляя встать и идти, чтобы найти...