Please, don't jump.

Паника. Одно из самых ужасных чувств, которые может испытывать человек. Я бежал, бежал сквозь ветер и осенние листья, бьющие в лицо, задыхаясь и всхлипывая. Я не мог допустить этого. Он не мог, он ведь обещал. Что все стерпит, что будет рядом, что наши общие планы осуществятся, что мы уедем вместе в Нью-Йорк, начнём новую жизнь и тогда всё будет в порядке...Нужно только ещё немного потерпеть... Я был готов сделать всё для этого человека, я всегда это знал. С того самого момента, как растрепанный темноволосый мальчишка подошёл к качелям на пустыре и обещал мне спеть,если я наконец перестану плакать. Он сказал, что это разрывает ему сердце. Он улыбался, улыбался мне, как никто другой. Был тем лучем света в темноте, ниточкой, соединяющей меня с внешним миром, тонкой, но такой сильной и не дающей мне сломаться. Я не мог не удивляться его оптимизму. Ведь этот парень - он никто для меня, я считал, что он не понимает моих чувств, ведь у него никогда не умирал его самый близкий человек, лучший друг и просто самый лучший отец. Тогда я не знал ровным счётом ничего из всего, через что он прошёл. Я всегда думал, что улыбка - это показатель радости и готовности открыться миру. Что это счастье внутри человека, которое он показывает людям. Но как я ошибался. Люди часто ломают друг друга, говоря ужасные, отвратительные вещи, мило улыбаясь в лицо. Многие не замечают, как после сказанных, казалось бы, простых слов, лицо человека меняется, выражая гримасу разочарования. Кто-то знает, что делает больно, но улыбается, проходясь по твоим хрустящим костям и не задумываясь поступил бы так ещё раз. Я не знал, что существуют другие люди. Такие солнечные и милые, пока не увидел широкую улыбку худого парня, которому предстояло стать для меня целым миром. А сейчас всё катится ко всем чертям. Мысль о том, что я обязан успеть, спасти, прижать его хрупкое тело поближе к себе и больше не отпускать... Она стучала сквозь череп головной болью, пробивала виски, словно пулями, и остервенело кричала моим охрипшим горлом во весь голос. Я повторял эти слова раз за разом, пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке, что он, чёрт возьми, не серьёзно, что это очередной нервный срыв после ссоры с отцом. Я чувствовал себя таким маленьким. Будто весь мир встал против меня, придавил своим огромным весом, полностью перекрывая доступ к кислороду. Я должен успеть. Я не мог понять, почему люди вокруг могут чувствовать себя спокойно, кто-то улыбается, кто-то смеётся, кто-то уставший плетется с работы. Почему они могут чувствовать себя нормально, когда кому-то рядом с ними настолько плохо? Держу пари, что вся суть была в том, что абсолютно никому не было дела  до заплаканного мальчика, одетого слишком легко для ранней осени, несущегося через дождливый парк и молящегося всем богам, чтобы он только мог успеть и предотвратить ужасную ошибку в жизни самого дорогого для него человека. Всё просто не могло закончиться так. Я на всей скорости, игнорируя дикую боль в боку, задыхаясь от неконтролируемых всхлипываний, влетел в давно знакомый подъезд пятиэтажки, расположенной через парк от моего дома. Пять лестничных пролетов, сухость во рту, дрожь от ветра, недавно пробиравшегося за шиворот легкой ветровки и трогающего моё тело ледяными пальцами. Я снова забыл шарф. Он всегда ругал меня за это. "Фрэнки, ты совсем не думаешь о своём здоровье, но подумай хотя бы обо мне!",-  говорил он, резво разматывая свой невероятно длинный зелёный шарф-хомут и натягивая его на меня по самые уши. Минута, и с грохотом открывается скрипучая дверь, ударяясь о стену позади. Джерард сидит на самом краю крыши лицом ко мне, бездумно пялясь в небольшую лужу, в которой отражалось серое грозовое небо, и частые порывы ветра трепали его угольные волосы. Несмотря на раннюю осень, он одет в тонкую чёрную футболку с логотипом "Misfits", - его любимую, ту самую, что я подарил ему на Рождество. Сердце пропускает удар, когда он медленно поднимает голову и смотрит на меня красными от слёз глазами. Он снова пил. Это отражается в нездоровых бликах в его глазах. Я быстро преодолеваю те жалкие несколько метров, разделяющие меня и любовь всей моей жизни, и только тогда замечаю ярко-красные следы на его руках, из которых обильно сочатся струи крови, капая на джинсы, но он всё равно не пытается остановить её. - Джи, что же ты наделал?,- скулю я. Я быстро снимаю с себя куртку, оставаясь в одной тонкой толстовке, и надеваю ему на плечи, крепко прижимая к себе. Он вздрогнул, будто очнулся от сна, судорожно выдохнул и откинул мои руки от своих озябших плеч. - Я наделал!? Я? - кричит он так, что в ушах звенит от этого звука, - Я устал, Фрэнк. Зачем люди так жестоки? - через пару секунд молчания он произносит тихое "уходи" и закрывает лицо руками. - Нет. Нет, Джи ,ты хоть слышишь себя? Что ты говоришь? Ты прогоняешь меня, зная, что я никогда не смогу тебя оставить! Одного в таком состоянии! - испуганно вскрикиваю я. - Пожалуйста, уходи..ты знаешь, как долго я готовился, не лишай меня этого сейчас.. - Что? Что он опять сделал, Джи? - Ничего. Уходи, Фрэнк, я не хочу долгих прощаний..я хотел, чтобы ты запомнил меня веселым и улыбающимся, как всегда. Но не таким..жалким.. Как ты вообще узнал, где я? - голос Джерарда снова постепенно переходит на крик и я снова пытаюсь обнять его, но он быстро отодвигается и встаёт рядом со мной, наблюдая за редкими прохожими, которые сверху казались мокрыми шляпками чёрных грибов. Они сновали тут и там, быстро передвигая озябшими ногами, стараясь быстрее вернуться в тёплые и уютные дома. Никто не мог и догадываться о двух подростках, наблюдающих за этим с высоты, что там наверху решается чья-то судьба. Таков мир. Людям, даже самым хорошим, есть дело только до себя самих, это нормально, ведь каждый человек хотел бы быть счастливым, но это был отнюдь не тот случай. Мы с Джи всегда знали, что мир погряз в дерьме, которое, как бы ты ни старался, не разгрясти во век. Но, в отличии от него, я понимал,что мир не однобокий, что есть и обратная сторона медали, нужно только хорошенько присмотреться и ты увидишь, что ты не один, постарайся, и ты сможешь хоть что-то изменить в лучшую для себя сторону, и я правда старался, но это было тяжело, особенно, когда ты не можешь принять себя такого, какой есть, понять, что любить парня - это нормально. Для меня это был не просто человек. Он один в последние полтора года был рядом в независимости от ситуации. Не смотря на свою боль, он всегда старался сделать что-то, что бы заставило меня пересмотреть взгляды на жизнь, понять суть чего-то, казалось бы, простого, взглянуть на обстоятельства под другим углом, банально улыбнуться. Такова его творческая натура. Он старался показаться сильным и смелым, защищая брата в ссорах с отцом или когда его донимали одноклассники, когда сам разваливался на части. Он часто повторял, что исчерпал себя, что жизнь приносит больше боли, чем радости и все, что он когда-то сделал, не имеет будущего, но в следующую минуту вытворял что-то безумное, чтобы люди верили, что с тихоней Джи всё хорошо. И все верили, в то время, когда я знал, что с ним никогда ничего не было в порядке, и вряд ли когда-либо будет. Он заставлял вытворять меня разную ерунду, на которую я никогда бы не решился, если бы не он. Если бы не его потрясающая улыбка, слегка безумная, и эти загорающиеся новой идеей глаза. С ним я чувствовал тепло, будто я возвращался домой. И теперь, когда он был готов покинуть меня в любую минуту, я чувствовал, что от меня отрывают часть. Самую любимую часть, без которой станут не важны все восходы и закаты солнца, и бессмысленно верить, что я смогу долго существовать без него. И я старался любыми способами, эгоистично, оставить его рядом с собой как можно дольше.