Утопленник

Иногда я не знаю, кто я или что я. А иногда не узнаю даже окружающих меня людей. В голове эхом звучат голоса, но их речь вообще не имеет никакого смысла. Иногда как из темноты появляются лица, но мне очень страшно, потому что разум мой полностью разделен. Дэниел Киз

***

Свист чайника раздался по всей кухне. С улицы послышался лай собаки, а за ней, цепной реакцией, подали голос другие. Коха, удобно устроившись на госте, мурчала от ласок. Сам гость, спокойной развалившись, сидел на диване за столом, ожидая чая. Слава сидел напротив, и с блеском в глазах сверлил друга взглядом. Бывший хозяин ерзал на стуле, будь он настоящим человеком стул бы незамедлительно упал из-за таких качек. Слава чуть не визжал от встречи с лучшим другом, от былой грусти не осталось и следа. Он хотел расспросить Замая о всем том, что произошло после его смерти, но он не мог. Карелин пытался найти вопросы, которые он смог бы задать через Мирона, но пока что все они не подходили, могли навести подозрения на Мирона из-за его осведомленности. Одному Мирону не нравилось присутствие Андрея. Он всё никак не мог понять почему невзлюбил его с первого взгляда. Напряжение впитывалось в его кожу с каждой минутой все сильнее. Дёргавшиеся конечности мешали делать чай. Из-за вздрога руки он плеснул кипяток на себя, а из-за вздрога всем телом он просыпал сахар мимо чашки. — Что с тобой? — спросил Слава, отвлеклись от своих мыслей. Мирон лишь махнул головой. — Ты бы так успокоительного себе добавлял, чем сахар. — Это тебе стоило бы успокоиться, а то скоро стул стонать начнет! — бросил Мирон. — Что? — гость, оторвавшись от кошки, посмотрел на хозяина, который напряжённо смотрел в одну точку. — Ммм, — протянул Мирон. — Так зачем вы пришли? — Да я хотел забрать вещи Славы, чтобы вам не меш… — Самое время, — прервал его Фёдоров. Он поставил две чашки на стол. Мирон вдруг вспомнил свое первое чаепитие с Славой. Это было в один из самых первых сильных морозов. — Ты ещё букет не забудь поставить. — шутил Слава. — Как раз ставлю. — ответил Мирон, ставя вазу на стол. — А я думал, что из цветов мы можем позволить себе только плесень на стенах. — Не только её, но и тебя. Ты же у нас одна длинная и зелёная водоросль. — Мирон улыбнулся. — Очень смешно, Мирон Янович, очень. Как только Мирон расставил все на столе, он пригласил Славу на чашечку чая. — Нахера нам вообще это чаепитие? Я ж не жилец, разделить с вами чашечку чая не смогу, а для себя одного не влом было устраивать пир на весь мир? — Раз ты не жилец, чего ты тут целыми днями торчишь, за дом только я плачу. — Мирон отхлебнул чай из кружки. — А что в моей кружке? — спросил Слава. — А ты попробуй. — Мирон развел руками. — А как? — А как это делают люди? — А, ну то есть просто взять кружку и отхлебнуть как нормальному человеку… Логично, но есть одна такая проблемка… Я ПРИВЕДЕНИЕ!!! — начал орать Карелин. — Не истери, просто попробуй, — спокойно ответил Мирон. — Я уверен, что у тебя получится. Слава с подозрением смотрел на заговорчески улыбающегося Мирона. Он чуял где-то подвох. Он это знал. Ну как что-то нематериальное может взять материальную вещь? Никак. Карелин не любил такие моменты. Когда близкие люди шутят над тобой, переходят эту едва различимую тонкую грань, то становится так противно от них. Тебя выворачивает изнутри от неприятных ощущений. Хочется отшутиться от них и уйти навсегда, сжигая все мосты между вами. Иногда хочется поджечь и себя, ведь ты настолько жалкий, что все над тобой смеются. Проглотив слюну с этими мыслями, призрак потянулся за чашкой. — Как? — поднял глаза Карелин, держа кружку. — Ты веришь в старух-ведуний? Мне как-то приснилось место где она находится, что мы с ней обговаривали. Вот я как-то по угару и попал к ней, так она всё откуда-то знала о тебе… Я вот и спросил как тебя как-нибудь возвратить, хоть частично. Она мне дала какую-то жижу для того, чтоб ты мог чувствовать предметы. — Спасибо. — тихо сказал Карелин. Пять свинцовых минут. Пять минут и 13,14, 15 секунд. Слава молчит, он просто держит кружку. Мирон не сводил встревоженного взгляда с него, изредка облизывая сухие губы. Чай потихоньку остывает, теряет свою насыщенность, свои краски и вкус. — - Чего-то мы замолчались, — пробормотал Слава, — как, эээ, твои фотогравские штучки? — Ты лучше чай попробуй, не жилец. — с улыбкой сказал Мирон. Он закрыл глаза, оперевшись на диван. Он был в ожидании. Он досчитал до трёх и… — Фёдоров, мать твою, что это?! — Я подумал, чтоб водоросль не увядала ей нужна её среда обитания. Ты в последнее время не очень-то весел, вот я и налил тебе воду из пруда. В ответ Мирон получил что-то про лысую карлицу, пятно на рубашке от остатков чая и «Спасибо, что хоть не из лужи с заднего двора». Дальше Фёдоров по новой заварил нормальный чай. Карелин недоверчиво посмотрел на чашку, сжал губы, но всё-таки отпил. Сначала речь зашла о местных людях, если их так можно назвать, один больнее другого. Потом поговорили о музыке и о том, чем занимался Слава, а дальше о Мироне. — И как вообще занесло твою еврейскую шкуру в Англию? Там же хуже некуда, а нашему Мирону Яновичу в плохих условиях никак нельзя, не то что нам, водорослям. — С чего ты взял, что там ужасно? Страшнее места, чем Россия ещё не видал. — отшучивался Мирон. — Мне пацаны рассказывали, — Слава сверлил кружку взглядом. — Да я и сам это знал! — Да что ты вообще знаешь об Англии? Слава кое-как встал на диван, без пролитого чая и чуть не опрокинутого стола не обошлось, и гордо положил руку на призрачную грудь. — Ландан из зэ кэпитал оф грэйт британ! — с достоинством сказал Карелин. — Неплохо, — усмехнулся Мирон, — но в кое-чём ты прав. Там отлично, но люди… — Мирон отвёл взгляд в сторону. — Люди везде такие… — после минутного молчания он продолжил. — Вроде, они кажутся тебе неплохими, даже хорошими, как бы по-детски это не звучало. С каждым днём ты всё больше запутываешься в этих сетях дружбы. И какими бы прочными они не были, это всё иллюзия. В итоге, самые близкие люди кидают твой труп в долбанное болото. Всем от твоей смерти становиться лучше, даже не грустят и не вспоминают. И тут уже сам начинаешь сомневаться в себе. А был ли ты тем, кем хотел быть окружён… Был ли ты вообще.? — Ты помнишь этих ублюдков? — прошептал Мирон. — Я чувствую, что они были мне близки, хотя я не знаю… Думаю, я их узнаю когда придет час расплаты. Мирону показалось, что в призрачных глазах славы сверкнул холодный блеск. — Я не убийца, Слав. Туман из мыслей Фёдорова развеял гость, закончивший свой монолог о чем-то. — Почему тех ублюдков не наказали? — Что? Ублюдков? — Замай был в недоумении. — Ребята, конечно, и воруют с чужих огородов, но почему сразу ублюдки? У вас, видимо, детства не было… — Да какие ребята? Я про тех, кто убил Славу, бывшего хозяина дома. — Мирон закатил глаза. — В смысле? Славу никто не убивал, — Андрей открыл рот от растерянности, — он сам утопился… Стук собственно сердца заглушил все остальные слова гостя. Мирон падал вглубь своего сознания, глубокого и темного.