Приступ

— Как нам известно, сималийцы являются народом новейшего поколения, так как возникли они в четырнадцатом алькионе. В связи с этим, у них ещё нет сформировавшейся культуры. Кроме собственного языка, который отличается от каких-либо других некоторыми особенностями, многие традиции и обычаи были заимствованы у иных народов. Однако, на основе, принятых обществом, норм со временем начнут зарождаться свои собственные. Траектория их развития, по мнению исследователей, будет направлена по стандартной схеме для новейших народов… Новый преподаватель вещал в идеальной тишине уже более получаса. Он ни разу не заглянул в записи или книгу, что были аккуратно разложены на столе, и говорил так, словно он сам писал историю народов. Это впечатляло. На мой взгляд, эффект полной тишины достигался произведением неизгладимого впечатления на студентов. Сами подумайте, непонятный какой-то иноземец, выглядящий как последнее создание, которое способно разбираться в культурах и больше похожее на грузчика, в идеале владеет рикконским. И не просто на уровне носителя, а на уровне коренного жителя, знающего все нюансы языка, которые не все местные осваивают из-за низкой надобности и отсутствия практического применения в жизни. В общем, его речь сейчас и утром заметно отличалась, словно я встретилась с двумя разными людьми. Утром это была быдло-речь чудака-иноземца в одних шортах, а сейчас — грамотно построенные рассуждения и факты о культурной жизни разных народов, рассказываемые, как минимум, академиком в наглаженной рубашке и брюках со стрелками. Вот такая разительная перемена, и она действительно меня удивляет, но первое впечатление, все же, самое важное для восприятия. Вот смотрю на академика, а перед глазами утренний бесцеремонный хам. И ничего с этим не поделать. Так что отношение к нему, как к существу, вряд ли улучшится. Главное, как преподаватель он оказался хорош. Наконец-то не придется мучиться на этой истории культур, борясь со сном. Теперь лекция действительно затягивает. Вот бы он еще перестал постоянно на меня смотреть. Не понимаю, это от того, что я сижу прямо напротив преподавательского стола или он меня узнал и утренний инцидент аукнется по полной программе? Последний вариант мне, как минимум, не нравится. Внезапно, сбоку меня толкает Фелл, от чего я удивленно поворачиваюсь в ее сторону и вопросительно смотрю. — Он тебя спросил, — еле шепчет девушка, кивая на преподавателя. — Ох, прошу прощения, — пришлось подорваться с места, чтобы вызвать видимость готовности отвечать. — Вы не могли бы повторить вопрос? — лишь бы не сложное, ну пожалуйста! — Ладно, — альмериец пожал плечами, — вы знаете какие-нибудь традиции кармийцев? Кошмар, как я умудрилась так задуматься, что не заметила, как он перешел к кармийцам? Думай, Юкаэнис, думай! Точно, Игла ведь кармийка, какие странности в ее поведении я замечала или о чем она рассказывала? — Ну, например, молодым людям, не достигшим совершеннолетия, не разрешается в присутствии старшего поколения высказывать собственное мнение по каким-либо вопросам. Считается, что до двадцати лонов[1] они дети и не имеют права голоса. Именно поэтому очень многие из них сбегают из дома при первой же возможности на другие планеты, чтобы жить спокойно и самостоятельно. Услышав первый раз эту историю от Иглы, я была в шоке. Это ведь немыслимо, чтобы до двадцати лонов ты жил, как безмолвная тень своих родителей, не имея права сказать лишнего и, не дай Судьба, перечить им. И кошмар в том, что большинство семей очень консервативны и почитают традиции настолько, что изменение взглядов и отклонение от нормы им кажется невообразимым. С этим девушке и не повезло. Поэтому в двадцатый день своего рождения она оставила записку родственникам и рванула на космостанцию, чтобы улететь с родной планеты. Не важно куда, не важно как, просто улететь и не возвращаться. Собственно, она именно на Риккон и прилетела, так вот сложилось. И сложилось действительно удачно, ведь искать тут не будут, планета спокойная, трудностей с трудоустройством даже у иноземцев нет, да и в консульствах всегда помогут. Единственное, что может не понравиться, так это полное отсутствие растительности и полная механизация всего вокруг, но Иглу это не волновало. До нас она была домработницей и няней около двух лет. И была абсолютно счастлива, хоть и выматывалась сильно. Она просто делала так, как сама хочет, а не так как нужно и правильно, поэтому счастье было для нее вполне достижимым. А мне что надо для счастья? Никогда об этом не думала. Что вообще для меня счастье? — Что ж, действительно интересный факт. Как вас зовут? — Юкаэнис. — Хорошо, Юкаэнис, — что это только что было, усмешка? — Садитесь и больше старайтесь в облаках не витать, как делаете это сейчас. В течение лекции он спрашивал еще нескольких ребят, задавая им разные, иногда абсолютно нелогичные вопросы. Кто-то мог ответить нормально, а кому-то это не удавалось. В принципе, к концу занятия на его лице не читалось никакого недовольства. Просто какая-то неопределенность, как будто он доволен, но не до конца удовлетворен чем-то. — Ну что, на сегодня занятие окончено. Все свободны, а вы, Юкаэнис, задержитесь ненадолго. — Блеееск… — шепотом, протягиваю, и глаза заволакивает пленка. — Не бесись, мелочь, — Кам ободряюще хлопает по плечу, и потянув за собой Феллию, одним из последних скрывается за дверью. Странно это все. Зачем я тут осталась вообще? Выдохнув, поворачиваюсь и подхожу к преподавательскому столу, где это существо уже успело, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, закинуть ноги на стол и вернуть на лицо идиотскую утреннюю улыбочку. Вот вам и академик. Все-таки его настоящая натура — придурковатый иноземец. А жаль, надежда, что он хоть немного серьезен умирала последней. — Удивила ты меня, дорогуша. Мало кто знает такие факты из жизни кармийцев, — мужчина хитро прищурился. Как же бесит. Одно его присутствие меня из себя выводит. И снова это «дорогуша». Глаза снова на мгновение покрылись пленкой. — Так-с, а чем это ты так недовольна, что аж пленку распустила? Редкая, между прочим, способность. Только сильно палит недовольство собеседника. — А сами вы как думаете? — максимально ровно спрашиваю, хотя внутри сильно бешусь. — Вы себя со стороны видели вообще? Я реально надеялась, что вы будете вести так, как на занятии. Как нормальный преподаватель, который не скатывается на фамильярности. Но нет! — Какие вы тут все зануды, — подобие преподавателя с явным недовольством сморщило лицо. — Все такие вежливые, но ни капельки не дружелюбные и скучные в придачу. Машины такие же, как и планета ваша. Тьфу. — Вы меня ради этого задержали? Или есть что-то более важное, чем констатация фактов о местных жителях в обидной форме? — жуть, неужели он меня довел настолько, что я до хамства скатилась? Теперь точно надо успокоиться, а то, кто знает, что у него в голове? Еще выговор получу за неподобающее поведение с преподавателем. — Злая ты, все-таки, Юкаэнис. Я может, просто поболтать хотел, побольше узнать о местной жизни, а ты так грубо. Я же и обидеться могу. — Нет, вы знаете, это уже все границы переходит. Пообщайтесь с кем-нибудь другим, а меня в покое оставьте. Пожалуйста, — в последнем слове, кажется выплеснулся весь яд, который во мне копился с рождения. Даже не посмотрев на альмерийца, я развернулась и максимально быстро покинула кабинет, не забыв громко хлопнуть дверью, чем перепугала стоящих стайкой в коридоре первокурсников, а заодно и Кама с Фелл. — Что там случилось? — в их глазах читалось полнейшее недоумение. Конечно, я никогда такой перед ними не представала раньше. Жутко раздраженная и готовая взглядом испепелить все в радиусе видимости. — Сил моих нет! Я его рожу видеть не могу больше. Представьте, он со мной поболтать хотел! Поболтать, блять, о жизни поговорить. — Тише, тише, успокойся, — Фелл притянула меня к себе за шею. — Не нервничай. Ну, подумаешь, поговорить захотел. Не домогался же, ничего страшного не случилось. Все в порядке будет. Правда, Кам? — девушка многозначительно посмотрела на друга, чтобы он поддержал. — Да, ты целая, невредимая, а с остальным можно жить. — Да он же невыносим со своей фамильярностью и полным отсутствием субординации. — Смотри какая ситуация, — Кам положил руку мне на другое плечо, поверх руки Феллии и тихонько пошел по коридору, увлекая нас за собой в сторону выхода из академии. — Нам сосуществовать с этим преподом еще месяцев восемь, причем добровольно и принудительно. Прогуливать ты не можешь, потому что тебе нужна эта история культур, чтобы потом стать дипломатом, и препода нам уже точно не заменят. А так же, на занятиях он себя ведет, как отличный преподаватель, который знает свой предмет. Вывод: не пересекайся с ним вне занятий, а на вышеупомянутых старайся воспринимать его как хорошего препода, а не чудика из автолета. — Да это невозможно, меня от одного его вида бесить все вокруг начинает, и хочется голову ему открутить. — Так, мелочь, отбрось свою кровожадность, — решительно продолжила мысль друга Феллия. — Не знаю, что-нибудь представляй вместо него. Да, ту же Тею. Или нет, вот лучше вариант: представь, что это его брат-близнец, только нормальный. С этим ты справишься, фантазия богатая. И не хочу слушать возражения и оправдания, — отрезала она и закрыла ладонью мне на рот, не дав высказать зародившийся протест. — Полностью поддерживаю, — закончил блондин, открывая дверь и выходя на шумную улицу. — И еще есть предложение полечить тебе нервы чашечкой лунга[2]. Я угощаю. — От такого вообще грех отказываться, — воскликнула Фелл, которая за лунг душу продаст. Собственно мой протест бы уже точно никто не выслушал, а значит надо просто забыть о сегодняшнем инциденте и пойти наслаждаться вкусным напитком в хорошей компании. Это был запрещенный прием со стороны Кама, но он сработал. Настроение поднялось, как только я взяла в руки кружку с горячим лунгом, сидя в кафе в двух кварталах от Академии. Рядом громко смеялись товарищи, на заднем фоне играла какая-то спокойная мелодия, а за окном пролетали машины, проезжали дионы[3] с рикконцами и просто прогуливались прохожие. Ради таких приятных, спокойных моментов, наверное, и стоит существовать.

***

— Чертова карточка, куда она подевалась? — бормоча под нос ругательства, я рылась в своем бездонном рюкзаке в поисках электронной карты-ключа от дома. Эта карта постоянно теряется из-за своей формы — плоский, тонкий кусок бежевого пластика. Сливайся, с чем хочешь, теряйся, где хочешь! Никто и не заметит пропажи, пока карта не понадобится, а когда обнаружится пропажа, то владельца ждет увлекательный квест по поиску необходимой вещи в сумке или карманах длительностью от пятнадцати минут до часа. И далеко не факт, что вы найдете ключ от дома. В худшем случае, вам придется её блокировать и заказывать новую, а в лучшем — наткнуться на неё, когда будете снова проверять, обшаренный раз десять до этого, карман. Слава Судьбе, карточка нашлась. А то ходить без ключа несколько суток, перспектива не самая радужная. На пороге меня встретила улыбающаяся Игла, а это значит, что отец ещё не вернулся, иначе она бы уже была занята приготовлением ужина на кухне. — Здравствуйте, Юкаэнис! — девушка, забрала у меня рюкзак, чтобы удобнее было снимать обувь. — Как день сегодня прошел? — И тебе привет, — улыбаюсь, а ответ. — День неплохой выдался, хоть и было несколько инцидентов. И я уже устала просить, чтобы ты меня на «вы» не называла наедине, мы же одного возраста почти что. Да и неловко это, когда так уважительно, — никак не получается призвать эту девушку общаться как с равной, а не как с хозяйкой. Ну вот какая я хозяйка ей? Максимум на малолетку избалованную потяну. Хоть и не являюсь таковой. — Прости, не успела перестроиться ещё, твой отец только недавно ушёл, — она тупит взгляд в пол. — Ой, ладно. Привыкнешь когда-нибудь. — мысленно махнув рукой на все, ставлю кроссовки на место, забираю рюкзак из рук девушки и уже собираюсь идти наверх, чтобы переодеться, и тут до меня доходит. — Подожди, в смысле ушел недавно? — Сама удивилась, — Игла пожала плечами и продолжила. — Вернулся сегодня в районе трех, обедать отказался, сказал, что на встрече какой-то поест. Ещё сказал, что будет, скорее всего, позже одиннадцати, а то и двенадцати вечера. — Мда, а мне не потрудился даже написать об этом, спасибо, что хоть через тебя передал. А то сиди потом, волнуйся за него, — в этот момент рука чуть завибрировала — на Исю пришло сообщение. Естественно от отца. От: Отец Сегодня буду поздно. Задерживаюсь на работе. Ужинай без меня. Завтра утром нам надо поговорить. — Ладно, сам написал, видимо доехал обратно на работу, — я продемонстрировала сообщение. — Сейчас переоденусь и вернусь, — ступив на лестницу, говорю девушке. Через пару минут, спустившись обратно, застаю Иглу уже на кухне, за приготовлением чая, который мы обычно с ней распиваем, обсуждая все на свете, пока отец не вернется домой. — И что же за инциденты сегодня происходили? — Ох, ты только представь… — беря в руку кружку, поудобнее сажусь в кресло, наблюдая как собеседница делает тоже самое. И начинаю уже второй раз за сегодня повествование о нелегкой жизни в окружении странных существ. Ну, или одного. Как оказалось, сухого описания ситуации там было минут на пять, остальные детали рассказа, вроде описаний и уточнений, заняли куда больше времени, хоть сколько-то придавая живость рассказу. Над некоторыми сравнениями Игла даже посмеялась, хотя обычно она очень сдержана. — …В конце концов, я просто ушла, хлопнув дверью, — надкусываю, стыренную со стола, печеньку и допиваю остатки чая. — Ну, что могу сказать… Надейся, что этот твой преподаватель не пойдет стучать на тебя директору академии за подобное поведение, — чуть задумавшись ответила девушка. — Он? На меня? Стучать?! — изумлению моему не было предела. — Да это же мне впору жаловаться на его поведение, несправедливо иначе получится. — В мире вообще нет справедливости, Юка, — домработница покачала головой. — Тот, у кого больше власти, в подавляющем большинстве случаев считается правым. И на данный момент у твоего препода власти больше, чем у тебя. Надейся, что он не воспользуется этим в своих целях. — Почему ты уверена, что так все случится? — Я не уверена, просто по-разному бывает. Кто-то себя нормально ведет и жизнь никому не портит, а кто-то, как тварь себя ведет, подставляя других. И тех, и других достаточно вокруг, поэтому нарваться на второй тип не очень приятное «развлечение». Тем более, пока ты поймешь, что человек тебя подставляет ради собственного удовлетворения, пройдет какое-то время и вылезти из всего этого чистеньким будет сложно. Поэтому лучше не нарывайся в лишний раз. Просто на всякий случай, — Игла так убежденно обо всем рассказывала, я даже заслушалась. — Ты так это все говоришь, будто сама пережила подобное. — Понимаю такое видение со стороны, — девушка взяла опустевшие кружки, стоящие на столике, и отнесла в автоматическую мойку. — Но так действительно было, — она продолжала, нажимая кнопки на агрегате. — Я много где работала до вас, и хозяева попадались разные. Вот в прошлом году и был один кадр: женатый, с детьми, успешный, богатый, по шаблону, в общем. Один недостаток был — извращенец жуткий. Жену насиловал и избивал, а она совершенно неадекватно его любила до потери мозгов. И ревновала страшно ко всему, что хоть как-то на женщину похоже. Соответственно, я была врагом номер один, и совершенно зря, между прочим, — мойка пискнула, сообщая, что процесс мытья завершен и посуду можно изъять, чем и занялась домработница, продолжая рассказывать мне, сидящей с отвисшей челюстью, и активно размахивая руками с зажатыми в них кружками, что в целом выглядело довольно комично. — Так вот, стала я ей врагом, сама того не желая, но ее выходки и придирки на пустом месте можно было легко перетерпеть, если вспомнить сколько мне платили. Но вот то, что через неделю работы ко мне этот стареющий «Аполлон» решил подкатить в своей неотразимой манере: «Слышь, бегом ко мне в кровать, а то я своей жене скажу, что ты меня домогалась и она тебя в садике прикопает под елочками», оказалось более весомым аргументом, чтобы послать к черту эту чудесную семейку, в которой адекватным был только ребенок пяти лонов от роду — но я чувствую, что и это не надолго — и в конечном итоге уволиться, сохранив себе нервы. Так что, да, тут была история про рассадник таких гаденьких существ. — Ужас, — и это максимум того, что я могла сказать, услышав такую историю. — Да ладно, ужас, тоже мне. Девчонки с биржи труда и не в таких ситуациях побывали, судя по их рассказам. Помнится, был случай, когда одну из работниц продали в сексуальное рабство на другую планету… — Все, хватит, — я зачем-то зажмурилась и помотала головой, пока девушка, пытаясь не захихикать, почти умиленно смотрела на меня, чуть наклонив голову, как попугай. — Ну, хватит, так хватит, — она развела руками. — А пошли пройдемся? Это точно лучше, чем о плохом думать. Сейчас около семи часов вечера. Времени до прихода отца завались, можно и прогуляться, о чем я сообщаю уже радостной девушке, ведь она заранее знала, что я не откажусь от её предложения. В итоге вернулись мы только к десяти, уставшие, но довольные тем, что поглазели на разные интересные вещички в техническом магазине и обнаружили новое место с вкусным мороженым. И вернулись очень вовремя, потому что без двадцати минут, а ровно через такое количество времени дома появился отец, хватило, чтобы переодеться и изобразить признаки бурной деятельности. Отец вошел в гостиную незаметно, и своим приветствием немало напугал, у меня из рук даже электронная газета выпала. Еще более неожиданно было то, что от него немного, но заметно повеяло алкоголем. Пил? Да посреди недели? Да на планете, где спиртное запретили практически полностью? И это не говоря о том, что отец у меня правильный рационалист до мозга костей, и вредных привычек не имеет. Немного не сходится. — О, ты еще не легла, доченька? Доченька? Да он меня так последний раз называл лет пять назад, потом это стало ему казаться слишком детским и ничего, кроме как официальное «дочь» я от него не слышала с того времени. Воспитывал он так. — Нет, просматриваю новости экономики и политики, — киваю на, чудом не упавшую минутой ранее, газету. — Ах, ну да, — отец рассеяно потрепал меня по голове. — Молодец. Что происходит? Какая звезда взорвалась, чтобы отец отказался от своей холодности в моем воспитании и снизошел до похвалы и ласкового обращения? Хотя, может это алкоголь так влияет… — Похоже, ты в хорошем настроении сегодня, — все это не просто так. Отец сам постоянно мне твердил, что у любого действия всегда есть основание и предпосылки. Ну не может человек просто изменить своим принципам, ничем не руководствуясь при этом. — Да, а разве я всегда в плохом? Вопрос без подковырки, задан без настороженности и не с целью выждать момент, когда я сильно отвлекусь и скажу лишнего. Вердикт: он чертовски пьян, хоть это и не видно со стороны. И мне это нравится. Он ведет себя в таком состоянии, как обычный человек, а не робот, который живет исключительно по собственноручно выстроенным правилам. — Да… Я сегодня встретился со своим старым другом. Он вернулся на эту планету с семьей, — интересно, раньше отец ничего не говорил о своих друзьях. Честно говоря, я даже не знала, есть ли они у него. Мама в этом плане более открытая. — И завтра я пригласил их к нам на ужин. — Об этом ты хотел со мной завтра утром поговорить? — на всякий случай уточняю, хотя уже и так понятно, что в этом я права. — Да, точно, — отец кивает. — Он будет с женой и сыном. — Ну, ужин, так ужин, — равнодушно пожимаю плечами и поднимаюсь с кресла. — Я, наверное, пойду к себе. Спокойной ночи. — И тебе спокойной, дочь. Завтра к шести будь дома, хорошо? — Хорошо. Отец остался в гостиной на своем любимом кожаном диване, со стороны было видно, что он о чем-то глубоко задумался и еще не скоро из этого состояния выйдет. Подведем итоги дня: какой-то хамоватый и наглый пришелец с Альмеры теперь мой учитель в Академии, и неизвестно как с этим жить, а отец напился и словил невероятно хорошее настроение за последние несколько лет, да еще и впервые позвал к нам гостей просто так, а не по делу. Ну, грубо округляя, 1:1 в копилку хорошего и плохого. Посмотрим, что будет дальше. Я сходила в душ и еще немного полистав новости быстро уснула, задумавшись о новом создающемся экономическом союзе пятнадцати планет, в том числе и нашей. Значит мама не скоро вернется из командировки…

***

— О, так ты еще живой? — стройная девушка с голубыми волосами до плеч, серыми глазами и сетью розовых вен под белой кожей многозначительно улыбнулась, когда за барную стойку по другую сторону от неё присел её давний приятель. — И как только умудрился со своим языком длинным? — А я его прячу, когда ситуация совсем плоха, — уже знакомый нам альмериец подмигнул вертикальной парой век барменше и растянул рот в ответной улыбке. — Как обычно? Или, точнее, как раньше? — девушка подхватила две тонкие изогнутые рюмки и поставила в рабочую зону. — Конечно, редс[4], как в старые добрые, — собственно, рикконка даже дожидаться ответа не стала. Ей и так понятно было, что этот алкоголик будет пить, как и сколько. В тонких руках быстро перемещались различные бутылки из шкафа, расположенного за спиной девушки. Что удивительно, она ни разу за весь процесс не повернулась, чтобы посмотреть, какая бутыль с каким напитком, и не ошиблась ни в чем. Просто скользя спиной к шкафу вправо или влево резко хватала нужную бутылку, проделывала с ней необходимые манипуляции, а после ставила на место, идя к следующей. Через несколько минут перед ярким гостем бара возникла рюмка, внутри которой красовался шедевр: кривые грани емкости искажали находящиеся внутри ровные слои различных жидкостей всех оттенков от белого до ярко-алого, создавая под разным углом разные неповторимые узоры. Дополнительный эффект добавляли цветные прожекторы, свет которых также попадал на стекло, отчего коктейль постоянно менял цвет. — Ну что, за твой приезд, Дибор! — барменша подняла свою рюмку и, сделав характерное движение в воздухе, быстро влила в себя её содержимое. — Ай-яй-яй, пьёшь! Да ещё и на работе. Какой кошмарище… — парень последовал примеру подруги и тоже осушил рюмку. — Я был о тебе лучшего мнения, Киана. Голубоволосая медленно поставила рюмку на стойку, перегнулась через неё и, опираясь на локти приблизила вплотную свое лицо к лицу альмерийца. Поправила другу выбившийся из-за уха дред, после чего задержала руку на его щеке и пристально смотря в глаза серьезно начала: — Возможно, я не должна так делать… Мы друзья, и это неправильно все, но я чувствую, что… — парень напрягся. Напрягся, потому что подруга себя раньше так не вела, потому что ему было не по себе, потому что это все напоминает признание в любви, черт возьми! — Чувствую, что за твои дебильные замечания о моем моральном облике ты будешь платить за эту рюмку, хотя я тебе хотела её подарить в честь нашего дружеского воссоединения, — и улыбнулась самой ангельской улыбкой, щелкнув Дибора по носу. — Уххх… Ты че, мать, пугаешь-то так? Я уж подумал, что настолько неотразимый стал, и ты не смогла больше скрывать свою любовь ко мне. А ты — бессердечная… — горестно выдохнул желтокожий посетитель, подперев рукой щёку. — Ой, всё! — отмахнулась Киана. — Чтоб ты знал, разводить трагическую комедию, чтобы отвлечь собеседника — это нечестно! Теперь мне придется тебя простить, иначе, все нервы истреплешь, гаденыш инопланетный. Недовольство эта барменша могла высказывать бесконечно, если бы не одно обстоятельство в виде идентичной ей самой девушки, но с розовыми, в цвет вен обеих близняшек, волосами до талии, сейчас собранными в высокий хвост, которая просто налетела на, ничего не подозревающего, алькирийца, стремясь задушить его в объятиях. — Эссия, да отпусти ты бедолагу. Он ж уже дышать не может, — ставя перед сестрой стакан обычной голубоватой воды, устало попросила Киана. Сдавленный писк со стороны Дибора был подтверждением намека избавить его от удушья. — Неа, я этого паршивца и хочу задушить. Пять лонов[4] его не видно, не слышно, ни единой весточки, а тут заявляется как ни в чем не бывало! И вообще, почему ты-то так спокойно реагируешь, сестренка? — не отпуская шею парня из крепкого захвата накачанных рук, девушка с подозрением прищурилась. — Так со мной он связывался, — просто отвечает Киана. — Ах ты, занбасский куроплит[5], совсем совесть потерял! — алькириец тут же увернулся от предназначенного ему подзатыльника. — Тише, тише, систер, — барменша перехватила руку близняшки. — Ты бы поспешила, тебе выходить через минуту. — Твою мать! — в ту же секунду сорвавшись с места, она полетела в подсобку, чтобы пробраться за кулисы, крикнув напоследок, что скоро вернется и все-таки открутит голову предателю. — Выход? — отхлебнув поставленное перед ним пиво, парень приподнял бровь. — Молодец, не глухой. Именно выход. Ты не заметил, что она тут на своих копытах и в одном купальнике блестящем топталась? — Знаешь, вот вообще не до того было, — невольно потерев передавленную буквально полминуты назад шею, Дибор повернулся вправо, чтобы видеть сцену, на которой начали появляться разные девушки в купальниках, чтобы развлечь собравшуюся публику. — Теперь понял, зачем ты перекрасилась и подстриглась. — Не столько из-за этого. Нас, конечно путали, но это не мешало. А вот то, что меня пару раз пыталась изнасиловать её девушка, которая вообще не различала нас — вот это да, это был повод. — Девушка?! Скажи сразу, что вы тут еще начудили пока меня не было? — усевшись поудобнее, парень подпер щеку кулаком и в такой, отдающей чем-то детским, позе собрался слушать. — Давай позже поболтаем, — опустив глаза на Исю, чтобы узнать время, протянула Киана. — Работать надо. Сейчас 1:40, мы закрываемся в четыре. До дома проводишь, и поговорим, хорошо? — получив утвердительный кивок, девушка улыбнулась и отправилась к, подошедшему с другого края барной стойки, клиенту.

***

Последующие два часа Дибор развлекал себя просмотром выступлений девушек на сцене, отбивался от навязчивых полупьяных несознательных дам с заниженной планкой социальной ответственности. В итоге одна из таких оказалась просто прикалывавшейся журналисткой, которая писала статью о подобных девушках, поэтому для сбора материала примерила на себя их образ и пошла, так сказать, в бой. Естественно, она оказалась очень интересным собеседником за счет начитанности и образованности, и остаток ночи альмериец скоротал за разговором с ней. Молодые люди сидели за угловым столиком, возле бара, где их и нашла Киана, заканчивая свою смену. — О, Мира! — голубоволосая поцеловала журналистку в щёку в знак приветствия. — Тебя что-то давненько не было видно. — Работа, работа и еще раз работа. Я, конечно, и на недельке не прочь выпить, да только, если приду на работу и там обнаружат, что пила — уволят в ту же секунду. Журналистам многое позволено, но не очевидное нарушение закона, — опрокинув в горло остатки своего коктейля, девушка глубоко вдохнула и заправила прядь золотых волос за ухо. — Нарушать закон? Это с похмельем на работу придти, чтоль? — дредастый удивленно посмотрел сначала на одну девушку, потом на другую. — Опля, дружок! — теперь уже пришел черед Кианы удивляться. — Культуру всех народов в совершенстве знаешь, а законодательство последнего издания перед возвращением не потрудился полистать? — Не тяни ты маскусина за яйца, давай подробнее, пожалуйста. — Три года назад местное правительство приняло закон, запрещающий употребление, изготовление и хранение, за исключением редких случаев, алкогольной продукции на территории Риккона, — вмешалась Мира. — Странно, что ты этого не знал, везде трубили об этом. — А он не шибко новостями интересуется, — барменша махнула рукой в сторону друга. — Ему бы все в книжках старых копаться. Дремучее создание. — Эй, я между прочим поценнее тебя буду! Специалист по древним источникам информации на дороге не валяется. — Ничего, щас выйдем на улицу, я тебя уроню, и будешь валяться, специалист по древним источникам информации, — заверила девушка, после чего альмериец демонстративно отвернулся. — Так, это нечто меня сейчас провожает до дома, а ты, Мира, забирай сестру и тоже топайте домой, не задерживайтесь. Вот ключи, Эссия закроет и пусть отдаст Ю, хорошо. — Да, поняла, — журналистка кивнула. — Удачи. — Пока, пока. Голубоволосая цапнула худой рукой предплечье Дибора и поволокла его по множеству коридоров подвального городка, где находился бар и протекала вся остальная подпольная деятельность. — Так, значит, Мира — девушка Эссии? — на всякий случай уточнил дредастый преподаватель. — Ага. — Никогда бы не подумал… Они молча вышли из «подземки», так называют эту часть города местные, и неспешно прогуливаясь по каменному тротуару, направились к дому, где жили в соседних квартирах близняшки. Нарушить повисшую тишину вновь решился Дибор: — Слушай, как докатилась до жизни без спиртного эта чудная планета? — Давай хоть до дома дойдем. Не стоит о таком ночью на тихой улице разговаривать, — отрезала девушка. Вновь наступила идеальная легкая тишина, прерываемая лишь тихими шагами и, изредка, звуками драк бездомных животных на мусорках.

***

— Это случилось после одной неприятной ситуации с отравлением какой-то шишки хреновенькой контрабандой, — друзья сидели на маленькой кухне голубоволосой, приглушая бутылку сина[6]. — А нашему правительству только дай повод что-нибудь запретить, сам знаешь. Так и осталось на всей планете с пару десятков «запрещенных» баров, как наш. Но у нас хозяин серьезный, да и не косячим никак, все клиенты либо проверены по куче раз, либо по рекомендации кого-то из работников проходят, как ты сегодня, например. Вот правительство нас и не трогает. Им же тоже как-то развлекаться хочется, — хозяйка квартиры криво усмехнулась. — Дела… — протянул альмериец, отхлебывая синюю жидкость из стакана, и потянулся к соленому вяленому мясу. — Маразм крепчал, народ охуевал. — То-то же. Как обычно, причину искать не стали — нашли виноватого. Потом, конечно, закрыли глаза на то, что народ травился всякой дрянью собственного производства, мол, сами виноваты. Это да, но кто до этого довел? — Ладно, давай закроем тему, а то заведешься и правительство обматюкаешь, а потом тебя посадят, и кто меня тогда от Эссии защищать будет? — все-таки, надо было парню идти в актеры. Мастерски разыгрывал беспомощного бедного мальчика в любой нужный момент. — Ладно, ладно, поняла. Давай хоть о тебе поговорим немного. Как тебе академские спиногрызы, господин преподаватель? — Перегибаешь с утрированностью, — заметил Дибор. — Но, вообще, зверинец, как зверинец. Такие же, как мы пять лонов назад. Но я себе нашел объект психологических исследований, — потирая руки, гордо сказал парень. — Ты все еще так доебывание людей называешь? Серьезно? — глаза Кианы закрыла пленка. — Вот! Она и бесится так же, как ты, — воскликнул парень с радостью ребенка, который в первый раз попал в лунапарк. — Она? Ты девушку своими закидонами решил довести?! Как же я ей сочувствую, к слову, так же как и я бесятся ВСЕ рикконцы. А еще, твои вот эти приколы… Девушка распекала своего друга для порядка еще минут пятнадцать, вспоминая, что первой его жертвой была она сама курсе на четвертом в академии, когда этот желтокожий парень перевелся к ним. Как же он бесил маленькую Киану и смешил Эссию. К концу бутылки они уже вдвоем предавались ностальгии, вспоминая детство и смешные истории юности. К восьми утра девушка выпинала недопрепода в Академию, а сама завалилась спать, в оставшееся перед ее очередной сменой, время.