Зависимость

Ночь прошла так, будто её не было вовсе… Как только голова коснулась плеча Юнги, я отключился… слишком бурный день.       Лучи солнца так и норовили пробраться сквозь тёмные шторы. Из-за этого возникла парочка вопросов. Например, откуда у меня в комнате тёмные шторы? Или как здесь вообще оказалось солнце, если к нам оно приходит после полудня? Эти детали заставили открыть глаза и увидеть нечто прекрасное рядом с собой — спящего хёна. Блондинистые пряди торчали в разные стороны, губы были слегка приоткрыты, ресницы подрагивали… слишком мило и невинно. Но больше всего меня поразил факт присутствия широкой ладони на моей талии… сложив два плюс два, я понял, что с вероятностью в девяносто процентов я нахожусь в квартире хёна. И это… его спальня! Его кровать! Тут так приятно пахнет шоколадом… и чем-то ещё… Этот запах исходит только от Юнги… скорее всего, это его второстепенный аромат.       Любопытство, как можно понять, зачастую одерживает победу над рассудком. Именно поэтому, я привстал и наклонился к шее старшего, где, по идее, они чувствуются сильнее всего. — Сливки значит… — сонный голос парня подо мной прозвучал слишком неожиданно, из-за чего я испугался и отскочил назад, путаясь в одеяле. — Ч-чего? — я всеми силами пытался скрыть внезапно подступившее смущение. — Твой второй запах — сливки, — Юнги привстал на локтях и смотрел прямо в глаза. — Да… Я… ты не подумай, я просто хотел… — вот и как об этом сказать — я хотел узнать твой. — Не стесняйся, — длинные пальцы медленно расстегнули две верхние пуговицы пижамы, а сам Мин отклонил голову, открывая шею. — Можешь узнать, если хочешь.       Идеально гладкая «сахарная» кожа так и манила, но самое страшное — она полностью отключила здравый смысл. Тело машинально подалось вперёд. Коснувшись носом лебединой шеи своего хёна, я почувствовал сильный запах кофе… крепкого… не какого-то латте, а, скорее, чисто чёрного… — В эту кофейную гущу, — приятный шёпот был прямо около уха, — как раз не хватает сливок… После этих слов я отстранился и заглянул в такие же чёрные глаза… Не умею я красиво описывать глаза, их глубину и всё остальное, о чём талантливые писатели говорят нам, но в этих глазах я видел что-то странное… будто… чем дольше я в них смотрел, тем дальше в глубину этого «болота» меня втягивали невидимые силы…       И, да, в каком-то смысле это было правдой, ведь, незаметно даже для себя, я приближался к лицу старшего. Я не смотрел на губы, как делают все перед чем-то большим, я всё ещё искал дно в той яме, куда меня сильнее затягивало с каждым мгновением. Момент соприкосновения губ стал неожиданным для обоих, но отстраниться никто не пожелал. Как раз напротив, ладонь Юнги мягко легла на моё колено, в то время, как мои удачно расположились на плечах старшего. А дальше — медленные движения, будто мы боялись спугнуть друг друга… Поцелуй не «набирал оборотов», не становился страстным или, Боже упаси, пошлым — нет. И, что удивительно, неприятного запаха из-за рта не было ни у кого… какая-то особенность физиологии? — Это можно считать положительным ответом? — мы продолжали сидеть, прислонившись лбами. — Да, — тихо шепчу я и накрываю его ладонь своей, хён переплетает пальцы и смотрит с улыбкой. Желание «удивить» хёна возникло случайно, и я решил прошептать прямо в ухо ранее упомянутому. — Как жаль, что то бельё осталось дома, я бы дал более развёрнутый ответ, Юнги-я…       Глаза старшего вмиг округлились, настолько, насколько это позволяло происхождение. Я же, увидев то, чего жаждали мои изголодавшиеся демоны, походкой пони, а именно вприпрыжку, пошёл в ванну.       Зайдя в ванную комнату, я сразу посмотрел на стиральную машину, с которой ассоциировались весьма неприличные вещи, которые здесь произошли, но самое ужасное ещё и те вещи, которые могли произойти… Хотя, нет. Самое ужасное — то, что от этого становилось всё жарче и жарче.       Я решил принять душ, а потом уже смотреть по ситуации. Скинув с себя пижаму… пижаму? Откуда пижама? Ладно, этот момент мы уточним у хёна. Я хотел было залезть в ванну, но… — Я принёс тебе зубную щётку, — дверь резко распахнулась. От неожиданности я попытался скрыться при помощи рук. — Хён, твою мать! Закрой дверь! — голос сорвался и превратился в писк. — Ладно… — Юнги закрыл дверь, оставшись в ванне! — Хё-он! — Я просто умоюсь... — после этих слов Мин подошёл к раковине и ополоснул лицо. Я же попытался хоть как-то скрыть наготу. — Наклонись, — умывшись, хён повернулся ко мне.       Я послушно выполнил просьбу, несмотря на горящие щёки, за что получил лёгкий «чмок» в губы. После всех этих действий старший ушёл, оставив меня наедине и позволив привести себя и мысли в порядок. Что делать дальше? Мы начали встречаться? Что делать с альфой Хосока? Как там Тэ? Как я оказался в квартире старшего? Это его пижама? Гель для душа пах чем-то свежим… не шоколадом… может, даже клубникой. Хм, мило…

***

— Тебе идёт эта пижама, — заключил хён, когда я пришёл на кухню, где он, собственно, находился и что-то делал, уткнувшись в телефон. На нём были спортивные штаны и футболка, а моя пижама была молочного цвета. Сделана из атласа, с красивым воротником. Она была почти, как у Юнги-хёна, только у него она тёмно-синяя. — Это твоя? — Да, — Юнги оторвался от телефона и подошёл ко мне. Я стоял истуканом, пока он заключил меня в объятия и уткнулся в шею. — Ты так круто пахнешь… — Щекотно! — дыхание старшего приятно щекотало шею, а руки очень нежно обвивали талию. — Как я вообще сюда попал? — Ночью начал плакать и пришёл ко мне на диван. Потом уснул на мне, но места было мало, вот я тебя и понёс к себе. — Ясно… — раздался дверной звонок. — Это кто? — Пицца, — хён отодвинулся и пошёл к двери. Через пару минут он вернулся с большой картонной коробкой. — Заказал «Карбонару»… Ты же любишь? Или другую заказать? — Не надо, хённи. Я люблю любую пиццу!

***

      После сытного завтрака, я удосужился взглянуть в телефон. Во-первых, двенадцать часов, во-вторых, суббота, в-третьих… СМС от Тэ-тэ! «Я жив сучка!» — единственное, что написал мне друг, отправив следом фотографию себя. Ну слава Богу! Везучий же! — Юнги-хён! Тэ-тэ прислал фотку! — Я рад. Поедем в больницу? — Мин мигом встал с дивана. — Да! — я мигом метнулся в комнату и понял, что моих вещей нет. — Хён, где мои вещи? — В стирке! Выбери что-то из моих.       Сказано — сделано. В шкафу старшего я нашёл тёмные джинсы и водолазку. Они сели почти идеально. Юнги выбрал джинсы и зелёный свитер с надписью на груди. После этого началось самое интересное… Он начал снимать с себя домашнюю одежду, а я не мог оторвать глаз… Где-то на периферии сознания я слышал пару фраз, вроде: «чего уставился?»; «Чимин, ау», но я попросту игнорировал их, рассматривая бледную грудь своего хёна. Плоский живот с «наброском» кубиков пресса, изящные изгибы, которыми может похвастаться не каждая омега. Но, даже эти нежные очертания не делали его менее мужественным. Харизма и строгость лились через край. — Что, так нравится? — самодовольно хмыкнул Юнги, подходя ближе и выводя из этого транса. — Нет… да… то есть… я! Да, — кровь прилила к щекам, выдавая меня с потрохами. Вот чёрт! — Ты такой красивый… Юнги-хён… — Ох, Минни… — широкая ладонь легла на мою макушку, мягко массируя голову, — я очень счастлив, что такая милая плюшка досталась именно мне… непривычно такое говорить… Ладно, иди оденься и поедем… Неожиданно для себя, я понял, что у старшего появился лёгкий румянец, который тот всячески пытался скрыть.

***

По приезду в больницу, мы оба кинулись к Тэхёну, предварительно заехав в магазин и купив самых любимых вкусностей, но… нас опередили. В комнате уже был Чонгук, жавшийся к своей омеге, как к спасательному кругу во время грозы. — Ах-ах-ха, Чонгукки, отпусти! — Ким хохотал, краснел, пытался закрыться от настойчивых поцелуев, которыми Чон одаривал своего парня, но всё тщетно. — Ах-аха-ха, щекотно! — Я тебя теперь не пущу никуда. Везде будешь со мной за ручку. Понял? — А в туалет? — старший опять хихикнул. Надо же, какое открытие! Вы посмотрите только, какой Ким-Тэхён-главная-сучка-всея-Корея ласковый, флиртующий и нежный. — И в туалет. И в ванну. Везде! Не дай Бог с тобой что-то произойдёт! Я так испугался! — младший ткнулся лбом в ладонь омеги, не переставая что-то нервно шептать. Свободной рукой Тэ поглаживал антрацитовые волосы Чонгука. — Так, вы, ребята, ещё, видимо, долго будете разводить тут розовые сопли, а лично у нас время не резиновое, — Юнги, судя по всему, надоело сидеть у дверей палаты, и он прервал сию идиллию. — Тэ! — я бросился в объятия хёна, отталкивая Чонгука. Ибо нечего. — Ты живой, Господи! — Не знаю по поводу Господи, но я жив и готов продолжать наше веселье, — Тэхён улыбнулся своей квадратной улыбкой. Поверить не могу, что всего пару мгновений назад, этот самый парень заигрывал со своим альфой… Боже.       Ещё минут пять мы говорили ни о чём, пока в палату не зашёл Хосок… — Привет, ребята… — голос дрожал, натянутая улыбка не хотела прикрепляться к лицу вечно сияющего парня. Куда делась та задорность, что была в каждом движении, вздохе или слове? Куда пропала искринка в глазах? Почему на их месте теперь два красных стеклышка? Поджатые губы? Что за тёмные круги? — Как ты, Тэ-тэ? — Такой же вопрос, Хосок-хён, — больной привстал на кровати, приглядываясь к новому гостю, — что с тобой? — Ниче… — в дверь постучали. — Можно? — в палату вошёл темноволосый парень с небольшим букетом лилий и пакетом с едой. Кто это был догадались двое, а третий мог лишь недоумевать. — Я Юн Хунг… — Тэ-тэ, именно благодаря этому человеку ты вовремя попал сюда, — решил сказать я, — он привёз тебя. Мы познакомились вчера, а некоторые раньше. — Я выйду, — Хосок буквально вылетел из палаты. За ним «полетел» Хунг, Юнги и, собственно, я. Далее понять что-либо из слов Хосока становилось труднее. Каким-то образом мы выбежали на улицу, где Хунг и нагнал хёна, прижав к стене больницы. Мы с Юнги стояли поодаль, дабы не портить момент, но контролировать, чтобы с Хоупом не произошло ничего плохого. Из всего сказанного омегой я понял лишь три фразы: «Ты — предатель!», «Шутник херов!» и, самое любимое, «Я тебя сам убью, идиот!». Остальное так и осталось скрыто за криками, руганью, попытками ударить и поцелуем, которым альфа заткнул Хосока. — Юнги-хён, а разве… — Я сам пока не понял, какого этот парень тут, а не в земле, но давай подождём.       Когда все успокоились, мы подошли к парочке и попросили объяснений, ведь здесь, как минимум двое, видели труп парня, стоящего прямо здесь и сейчас. — У меня был брат… — начал Юн, — брат-близнец. Он был, скажем так, ненормальным… Из-за некоторых психических расстройств, он часто вытворял что-то эдакое. И в тот день, если помните, я зашёл домой, чтобы взять куртку, но, придя к себе в комнату, братец закрыл меня в ней же и ушёл к вам. Мама никогда не хотела, чтобы Ян чувствовал себя «не таким, как все», поэтому одежда у нас была одинаковая, благодаря чему, он смог спокойно представиться мной. И, пока я пытался выбраться из своей же комнаты, Ян притворившись моим именем, умер от шин грузовика… — Почему не сообщил мне? — Хосок стукнул альфу по груди. — После известия о смерти, моя мама решила переехать в Сеул, потому что не могла вытерпеть это всё. Мы уехали, а я так и не смог попрощаться. Телефона твоего у меня не было… Вот так… Прости, Хосок… Меньшее, что я хотел — заставить тебя страдать. Я искал тебя на сайтах, в социальных сетях, но нигде не было никого похожего! Прости меня, — Хунг обнял омегу, утыкаясь носом в красную макушку. Слёзы так и продолжали течь по щекам моего друга. — Ладно, мы пойдём к Тэхёну, — Юнги взял меня за руку. — Вам многое стоит обсудить. Пошли, Чимин-и.       По коридорам больницы мы шли молча. Каждый думал о чём-то своём. Войдя в палату, моё лицо тут же покрылось румянцем. Почему? Потому что картина была… маслом… На кровати сидел Тэ, свесив ноги вниз, между которыми удачно устроился Чонгук, творя что-то страшное с губами вышеупомянутого. Руки младшего хаотично гуляли под пижамой омеги. М-да… — Хоть бы дверь закрыли! — рявкнул хён, хватая меня за руку. — Тут же люди ходят! Мы ушли оттуда так же быстро, как и пришли. Теперь мы направлялись в противоположное выходу направление. Вывеска отделения подсказала: «Онкология». — Посиди тут, — Юнги посадил меня на кресло перед дверью врача, а сам пошёл в кабинет. Я ждал. Секунды превращались в минуты, те складывались воедино, и время, казалось, решило показать, что такое резина.       Спустя вечность (десять минут от силы) вышел Юнги. Он был… рад? — Всё, Чимин-а, тебе не о чём волноваться, — старший подошёл вплотную и чмокнул в губы. — Сделают операцию и буду как новенький! — Наконец-то! — я крепко обнял хёна, повиснув на шее. Озорство взяло вверх, и я приблизился губами к уху, шепча тихо и в самую раковину. — Я так соскучился по твоей ласке… Может мы поедем домой и Юнги-хён меня приласкает?       Уши старшего покраснели, он сглотнул и резко поднял меня на руки. — С огнём играешь, дорогуша, — теперь уже он шептал в моё ухо. — Хочешь, чтобы я побыл… папочкой? М? — Да… хочу…