Досчитать до десяти

       Они нередко собираются так, все вместе. Говорят, думают, обсуждают, как бы всё могло быть, если бы сложилось по-другому. Иногда даже и хорошо выходит. В такие минуты и Кохэйри, и остальным искренне хочется, чтобы так и случилось.        Жаль только, не случится.        Мир не тот, чтобы случилось.        Да и они — не те.

***

       Досчитать до десяти. Вдох. Выдох.       

Один.

       Счёт Кохэйри успокаивал всегда (ещё помогали песни, но с ними всё было куда сложнее). Раньше, на Земле, раньше, в новом мире. Кохэйри нельзя волноваться ни в коем случае (остальным — да, Кохэйри — нет), но она не волнуется уже очень и очень давно.        Нет причин волноваться.        Нет причин, но Кохэйри всё ещё считает и поёт. Считает годы, считает века, считает жизни и лица. Счёт помогает Кохэйри уверить саму себя в том, что всё — в норме. Гитара убеждает в этой «норме» остальных.        Причин для волнения нет. Кохэйри верит в этот постулат, и сама же его раз за разом опровергает, но продолжает им пользоваться, потому что Наставница Навия в таких вещах не ошибается (у Трёхликой Смерти нет права на ошибки), ведь могут же Трёхликая как-то существовать и общаться с людьми в понятном людям стиле? Могут. Значит, всё правильно.

***

На холмах лиловый вереск не укроет меня, А в синий омут головой я и сама не уйду, Не возьмет меня земля, не удостоюсь огня. Впрочем, мне-то безразлично как я не пропаду.       

Два.

       После смерти Кохэйри не взрослеет вообще и это должно было бы стать проблемой (у остальных всё нормально, а она умудрилась так выделиться: Кохэйри_помнит_свою_смерть и никакой амнезии. Не заслужила, наверное), но, kso*, её, оказывается, окружают на редкость понимающие нелюди (люди тоже, но их куда меньше). После нескольких ритуалов Сокрытия, принятия и особо своеобразного выполнения пары заказов на устранение и появления на одном приёме в «рабочей одежде» понимающими резко становятся и все остальные. Поэтому Юдзу Кохэйри двадцать четыре уже невесть сколько лет, но на это не обращает внимания даже Кохэй, что уж говорить о посторонних (богатые или опасные никогда не бывают сумасшедшими, психами или безумцами (даже если сами на этом настаивают), только «несколько эксцентричными»). А затем она встречает ведьму и смотреть на ошарашенное лицо Ай даже немного забавно.        Кохэйри вообще сложно убить; она наёмница, но контракт на её душу был заключён так давно, что даже Трёхликая Смерть не помнят тот день (ещё бы Наставница Навия и её Сёстры помнили: Смерть может и не пьянеют, но их аватары-то очень даже!). И в самом деле: кому понравится, когда его подчинённого попытаются уничтожить? Вот и Трёхликая озаботились вопросом; (технически, Кохэйри — ученица Тёмной Хозяйки и только, но Кара и Славья слишком любят сестру, чтобы позволять подобное). И не свита та петля, чтобы меня удержать, И серебряная ложка в пулю не отлита, От крови моей ржавеет сталь любого ножа, Ни одна меня во гробе не удержит плита.

***

      

Три.

       У всех её знакомых есть свои хобби (до сих пор «только «эксцентричными«», ведь подобное притягивает подобное): маршал Кросс коллекционирует дорогие вина и соблазнённых им леди, министр Камелия — полезные знакомства и средства для пыток, Ведьма Ай собирает интересных людей (и нелюдей) и неудачные пары (причём о последнем своём увлечении сама вряд ли догадывается), Ли-сан собирает машины если и не Рагнарёка, то чего-то к нему очень, очень близкого, обычно выполняющие роль секретарей в Аркане и присмотра за его младшей сестрёнкой.        Сама Кохэйри предпочитает языки (и не без оснований гордится своим уровнем), неразумных существ (Бестиарий нужно пополнять) и нецензурные ругательства. Порой это «и нецензурные ругательства» приводит к казусам:       — Я, вообще-то, полиглот и могу сказать «для активации рунной цепочки капните кровью» не только на английском, но и на японском, русском, китайском, французском, немецком, испанском, итальянском, на диалектах… Не устраивают иномирные? Хотите квенья? Синдарин? Нолдор? Можно и тёмное наречие, если что. Единственное — в уебанском практики почти нет, а вы, очевидно, только родной язык и понимаете!        Не сдержалась, довели, что поделать. Но заливать рунную вязь вином только потому, что «Чёрная Кровь», видите ли!.. И, главное, такой раритет испоганили. Впрочем, языками других миров в Райноре мало кто увлекается, к счастью. Но интонацию поняли явно — уже плюс.        Печально, что остальное — нет, но слышать, как кто-то матерится «полиглот! Японском! Практики!» (и всё с жутким акцентом) даже забавно.

***

      

Четыре.

       Разговоры о Метках Кохэйри не волнуют совершенно. Ну, есть и есть, у неё — нет, а дальше? Что Кохэйри действительно интересно, так это откуда бы взять несколько лишних часов, чтобы приделать их к суткам? Желательно, печатями приделать. Накрепко, с гарантией. Или цепями. Или вернуться в родной мир и достать там изоленты. Синей. И куда ей пару-то?        О, ну серьёзно, Ай, у меня дел — двадцать пять часов в сутки, о тридцатом мечтаю!        Да и сама Ай не лучше, но где-то находит время на поиск собственного Отражения. Глупо же, ну не везёт ей с мужчинами, видно ведь. Но ведьма у Кохэйри упо-орная, она попыток не оставля-яет.        Кохэйри может только проверять всю эту бесчисленную череду парней на опасность для общества (и Ай), вспоминать, что Кохэйри, между прочим, всё ещё «наёмная убийца Демон» в случае отрицательного результата, и проклинать собственный тогда ещё не выбитый многочисленными экстримальными ситуациями авантюризм, дёрнувший её когда-то много веков назад согласиться на один «крошечный ритуал!» (если бы она только додумалась проверить себя на наличие Метки в первые годы жизни здесь, до ритуала) со «стопроцентным шансом, что всё удастся», призванный обеспечить душе на тот момент Ливы гарантированное перерождение. Память, правда, не гарантировавший.

***

      

Пять.

       Кохэйри укоризненно вздыхает, глядя на Ай. Не сработает, разумеется, никогда не срабатывало, вот ни разу за все жизни, но попробовать надо:       — Ты бы список желательных подарков составила, что ли.        — Это бесполезно, — расплывается по столу Ведьма и поясняет: — У меня там бельё и исторические книги. Ты представляешь, насколько это неловко — давать кому-то список, где между кружевным боди и поясом для чулок лежит биография королевы Эйтэ Многорукой Паучихи? Или «Наиполнейшая и несомненно достовернейшая из существующих история Долины Тьмы», того хуже!        Кохэйри делает заметку: забрать у Наставницы Навии «историю Долины Тьмы». Тёмная Хозяйка, кажется, упоминала, что после сожжения автора Церковью как раз уцелел экземпляр-другой. А про королеву Эйтэ Ай и сама найдёт. В прошлый раз нашла, во всяком случае.

***

      

Шесть.

       Один раз Кохэйри пробует подобрать брату невесту (они должны были познакомиться, пока Кохэйри разговаривает с её матушкой). Кохэй философски, как на неизбежное зло, смотрит на светловолосую девушку (та не менее философски взирает на Кохэя; очевидно, Кохэйри с её матушкой мыслят примерно одинаково), приглашает её на (целый один!) танец и, аккуратно раскланиваясь, уходит к остальным детям — обсуждать недавний концерт. Ну, Кохэйри так кажется. Через несколько минут она замечает, как младший зажимает кого-то в углу.        Нет так нет. Почему сразу нельзя было сказать?        Ли-сан что-то обсуждает с братом Риэйны, министр Камелия снова ищет способ женить своего брата, Риэйна донимает Ай (Вот упорный ребёнок! Прямо как Кохэйри в её возрасте и Кайдэ несколько лет назад: мне нужен учитель, и мне неважно мнение Учителя. «Надо спасать подругу», решает Кохэйри и снимается с места). Маршал Кросс не является вовсе, Риччи сидит на парапете, угрюмо глазеет вниз и портит настроение смотрящим вверх.        Кайдэ на приём приходит с ровесницей, достаточно миловидной рыжеволосой девицей с альбомом, и это тоже не становится сюрпризом.              Список потенциальных невест для брата и женихов для ученицы сперва превращается в «список потенциальных невест для ученицы и женихов для брата», потом в «список потенциальных невест и женихов», в финале — в «список экс-потенциальных невест и женихов» и отправляется развлекать в архиве Ай и её коллег, а Кохэйри после приёма пробивает по базе данных Аркана того паренька из угла и подругу Кайдэ. Мальчик чист, как ни странно. Но всё равно не пара.        К девице (Лилит, кицунэ) присматривается Аркан, как к потенциальному сотруднику.        Что же, если у Кайдэ с кицунэ что-то выйдет, Кохэйри не будет против.

***

      

Семь.

      — Знаешь, Кохэйри, а из тебя вышел бы отличный враг, — задумчиво сообщает Ай. Поймав взгляд Кохэйри, она торопится развить тему: — Серьёзно! Стимул ты обеспечивать умеешь, цели добиваться тоже, пинать кого нужно и кого нет — в совершенстве…       — Обращайся.        Всё со стороны действительно выглядит именно так?       

Восемь.

       Кохэйри, в сущности, уже давно привыкла (возмущаться она, конечно, не перестанет) к тому, что детей воспитывает именно она, понимает причины: не могут люди, появляющиеся в собственных домах хорошо если пять раз в месяц (в среднем), нормально вырастить даже одного ребёнка, так что благоразумие маршала Кросса, министра Шеа Камелии с придворной магессой Трициан Камелия и Ли-сана заслуживает уважения; (хотя порой это их соревнование «кто-лучше-откосит-от-работы» ужасно утомляет). Но теперь детей вокруг слишком много: брат, Риччи, Кайдэ (потому что детям нужно общение с ровесниками), Риэйна, её брат… И все, все, включая их родителей (здесь надо ужаснуться масштабу катастрофы), считают, что им прямо сейчас необходима помощь Кохэйри. Из жизни в жизнь, из жизни в жизнь. Сложно не привыкнуть к чему-то настолько постоянному.        Впрочем, именно теперь всё проще. Просто потому, что Кохэйри мертва. И сейчас есть только кошка ведьмы Ай — Куро.        Как там говорилось у древних греков? Если человек надолго пропадает, то он либо умер, либо обучает детей грамоте? Кохэйри рада, что её вариант — первый (и жалеет, что второй — тоже: утомляет безумно).

А когда истает плоть моя теплом в декабре — В чье спелёнутое тело дух мой в марте войдёт? Ты по песням отличи меня в соседней стране, Когда к тебе с моей усмешкой кто-нибудь подойдёт.

***

Смысл бояться? Плакать смысл? Я ж ненадолго умру. Ибо дух мой много старше, чем пусть моя же, но плоть. Я — сапфировое пламя, я — струна на ветру. Много нас таких в миру, хоть нас не любит Господь.

      

Девять.

       Кохэйри неспешно идёт по зданию Аркана, сравнивая сейчас и тогда. Нет, разумеется, за все эти годы существования в качестве Куро она не раз здесь бывала, но восприятие мира кошки и восприятие мира человека нельзя считать чем-то хоть сколько-то сходным. Перед посещением пришлось, правда, обратиться к Целителям с просьбой состарить тело на десять лет, зато теперь статус старшей сохранён.        Стены снова покрасили (это уже ежемесячная традиция: столько энергетов в одном месте просто не могут ужиться мирно, как минимум побелка вниз летит). Форму сменили (а смотрится, кстати, покрасивее прежней. Да и движений почти не стесняет). Парк новый (пункт с энергетами до сих пор в силе) высадили…        Ну, всё не так уж и плохо, как могло бы быть: никто (почти никто. Почти, только Риччи) не умер, никто из её подопечных не убил друг друга (только Кохэй — Кайдэ, но это было по обоюдному согласию), никто ничего не натворил. Но могло-то быть и лучше!        Молодая Риэйна Камелия окончательно превратилась в архивариуса Риэй, и Кохэйри кажется, что это изменение пошло девочке только на пользу.        Кохэй уже маршал. Как быстро растут в плане карьеры военные во время войны, надо же. Его оруженосец, Ано, даже удостаивается кивка: «вы неплохо смотритесь вместе», хмыкает она (брюнет и блондин, классика всех миров, очевидно) и Кохэй отводит взгляд в сторону.        Да, типаж ещё той девицы был определённо правильный: светлые волосы, светлые же глаза; вот пол подвёл, здесь не поспорить.        Та самая девица стала королевой. Ну, предсказуемо, с её-то пробивной силой.        Кайдэ своим шансом воспользовалась чудесно (в Аркан до восемнадцати вообще-то не принимают, поэтому первые полтора года Кайдэ там провела неофициально и на испытательном сроке, зато и начала не курсантом, как Риччи, а полноценным следователем. Разумеется, заслуга в этом не только Кохэйри, но и Ли-сана, её старшего брата, и маршала Кросса, и репутации Кайдэ в Аркане) — звание Мастера-Следователя о чём-то да говорит. Сказать ей что-то Кохэйри сперва не может (это, наверное, очень неудобно, когда вас застают, скажем так, «в процессе»), потом же Кохэйри просто чудом не сшибает с ног Кайдэ с радостным (но хрипловатым — шпага оппонента задела лёгкие, как понимает Кохэйри; надо бы её к Магистр всё-таки на лечение отправить): «Учитель!». Кохэйри догадывается, кто рассказал ученице о её возвращении. Жаль только, та её влюблённость в приёмную дочь маршала так и не прошла, они с кицунэ хорошо смотрелись вместе.

А когда я стану пищей для ночных мотыльков, А когда я стану пристанью болотных огней, Назови меня, приду на твой немолкнущий зов, Не отринь меня, поелику ты — тех же кровей.

       Кохэйри окружают очень, очень понимающие разумные.

***

      

Десять.

       Кохэйри стоит у столба, накинув капюшон плаща, и наблюдает за происходящим: слово за слово пара посетительниц трактира договаривается до того, что одна — невысокая девушка в форме следователей старого образца — вызывает вторую, ученицу Кохэйри, на дуэль. Кайдэ весьма выразительно (впрочем, незаметно для первой; профессионализм вызывает уважение… остальных к Кохэйри, как к Учителю) кривится, но вызов принимает. «Здесь, сейчас!». Через пять минут освобождается достаточное пространство, а неподалёку от Кохэйри раздаётся полушёпотом: «кто выиграет, как вы считаете?». Ответить никто не успевает: в руку спросившего влетает небольшой мешочек с деньгами и ему сообщают, что «Кайдан. Не больше пяти минут».        Молодая Риэй обвивает руками шею своего брата и вполголоса рассудительно поясняет причину такой ставки (и Кохэйри с ней согласна в каждом из слов): «Кузина Алана сильна и вынослива, но Кайдан родилась с клинками в руках… хотя ей упорно пытались вручить лук. Да, со шпагой она обращается хуже, чем со своими излюбленными катанами, но даже если бы выбор оружия не был столь ограничен… Нет, даже с фламбергом у кузины нет и шанса; Кайдан не прекращала совершенствоваться ни на миг».        Видна выучка. Ай хорошо постаралась.        Кохэйри горда за свою ученицу и её выбор (хотя и несколько недовольна тем, что всё-таки Риччи, а не Лилит). Кохэйри горда за своего брата и его выбор. Ей хотелось бы гордиться и воспитанницей, но…        Но волосы у так и не выросшей («Жаль», — это всё, на что Кохэйри хватает) Риччи слишком короткие.        Я вернулась и, знаешь, я крайне тобой недовольна.

***

       А Ведьма в один момент застывает на несколько секунд, и глаза у неё очень знакомо светятся красным.        И Кохэйри находит внезапно на руке метку — алую кошку, и почему-то готова поспорить, что на бедре у Ай снова расцвёл чёрный асфодель. И связь-Тандем разворачивается в полную силу, и они обе снова целые. Почти что «одно целое» даже.        К лучшему?        Конечно: слишком давно знают они с Ведьмой друг друга, чтобы это хоть что-то изменило. Ни Кохэйри, ни Ай не готовы жертвовать старой дружбой из-за каких-то знаков, так что всё остаётся как прежде.        К лучшему?        Возможно, не… Определённо.