Анальгетик

      В доме Стонемов было, как всегда, тихо и мирно. Он был словно в спячке. Никаких больше шумных вечеринок, вызова полиции, грохочущей музыки, разгрома, наркотиков и алкоголя. Остались только медленные грустные сигареты, уже никак не расслабляющие; иногда они, разве что, помогали привести мысли в порядок. Миссис Стонем почти не попадалась детям на глаза — до рассвета ускользала на работу, и возвращалась с задней двери. Отец не показывался дома уже с месяц; ходили слухи, что он сбежал из города. На Эффи держалось все.       Больше не было той девушки, способной за секунду взять любого в свои сети, не было королевы каждой вечеринки, не было стервозной оторвы. Ее брат вернулся с двухнедельного курса из психлечебницы, а потом еще месяц ходил к психологу, и целых два — пил антидепрессанты. Все умалчивали причину, почему Тони сломался. Об этом знали только самые близкие и врачи. Она была поистине ужасающей, так что никто не хотел ее слышать — все словно игнорировали факт, что Тони пытался покончить с собой. И брат, и сестра, державшие раньше всех в своей тени, затухли, ушли в мертвую спячку.       Макси — самое живое, что появлялось в доме и в жизни Тони, будто из другого мира. Каждый день он приходил к Тони после тренировки. Его не волновало то, что он устал, что отец наверняка снова будет ругаться, и что парни из двора снова пристанут к нему с их примитивным плоским мнением. Макси спешил к Тони, а больше его ничего не волновало. Услышав стук в дверь, Эффи лениво поднялась из-за стола в кухни и вышла в прихожую. Она заранее знала, кого там увидит. Опираясь на входную дверь с ее любимой хитрой улыбкой — пожалуй, единственное, что осталось у нее от прошлой жизни — Эффи впустила в чахлый дом неяркий дождливый свет дня. Она слегка прищурилась, разглядывая друга брата с прилипшей ко лбу светлой челкой и глубокими яркими глазами цвета летнего теплого лета во Франции. В четыре часа дня Макси каждый день стоял на пороге их дома и слегка нервно теребил лямку спортивной сумки. — Привет, Макси, — Эффи наклонила голову и волосы, идеально уложенные, оттенка темного шоколада упали. — Привет, Эффи, — бледные губы дрогнули в машинальной улыбке. — Я зайду?       Вместо ответа Эффи отошла в сторону, запуская Макси в дом. Парень переступил порог и не отрывал глаз от лестницы на второй этаж, уже желая скорее подняться, но все-таки хотел спросить из приличия разрешения. — Он у себя. Будь как дома, ты все равно здесь чаще родителей появляешься, — закрыв дверь, Эффи вернулась в кухню, где готовила на ужин пасту.       Макси кивнул и быстро поднялся по лестнице, не оставляя сумки. Он прошел по коридору до двери Тони и выждал с пять секунд, прислушиваясь. Было тихо, как всегда. Макси накрыл ладонью ручку и надавил. Тони сидел за рабочим столом, угрюмый, напряженный и напуганный. Казалось, он не дышал. Уставился перед собой на чистый альбомный лист и умер. Макси тихо втянул воздух сквозь зубы, скинул у порога сумку, закрыл дверь. До неудавшейся попытки суицида друга, Оливер редко приходил в гости к Стонему, но, оказавшись здесь впервые после выписки Тони, Макси сразу понял, что в комнате был ремонт. Родители отчаянно пытались замаскировать запах крови стойкой краской, пытались отмыть черные багровые пятна, в итоге сменили пол и ванную.       В больницу к грустному парню никто почти не приходил. Один раз приезжала Эффи, она улыбалась, как всегда, и мило шутила, но ее сердце разбилось вдребезги во второй раз: от Тони не было никакой реакции, он сидел в белой одежде на жестком диване и смотрел в пустоту. Миссис Стонем тоже была у сына два раза, она гладила его руку и говорила что-то очень обеспокоенно, почти не смотря на Тони. А вот Макси ездил через день: поездка занимала много времени, поэтому некоторое домашнее задание он оставлял на следующий день и плевал на учебу. Оливер звал с собой и других из компании. Приезжал Сид, и Мишель была, и Крис, и Анвар, но никто из них не знал, что говорить, как себя вести, они только сожалеюще смотрели на потерянного бледного парня с шрамами на запястьях и коричневым, почти желтым пятном от укола в вену. Макси на каждой встрече рисовал и оставлял Тони эти небольшие подарки. Потом, в сонные больничные будни Стонем долго разглядывал рисунки, и как-то поймал себя на мысли, что ждет, когда Оливер приедет снова.       Макси легкими шагами подошел к Тони. Он ощутил убийственное напряжение. — Что ты почувствовал, когда услышал шаги? — тихо спросил Макси, положил руки на плечи Тони. — Страх, — признался Стонем. — Почему? — Макси наклонился, обвел шею парня руками и положил голову ему на плечо.       Тони похолодел. Он сжал карандаш в руке и опустил глаза с яркого дневного окна на похудевшие бедра. Стонем выронил карандаш на стол, и тот с постукиванием скатился. Лист бумаги был чист, а должен был быть уже весь исписан. Тони должен был практиковаться, как можно чаще, но он не мог. Запястья болели слишком сильно даже спустя столько времени. Они причиняли, скорее, душевную боль, а ведь она куда сильнее и прочнее. После того, как его сняли с учета у психолога, и закончился курс лечения антидепрессантами, все думали, что Тони стало лучше. Нет, он просто научился лгать окружающим ради своего блага. Макси видел правду.       Тони молчал. — Ничего страшного, — ласково проговорил Макси и поцеловал Тони в висок. — Мы можем попытаться вместе, что скажешь?       Макси придвинул к столу стул, который стоял рядом, прижатый спинкой к окну. Тони посмотрел на чистый листок, а потом на свои руки и выпавший карандаш. Парень почти не разговаривал, ему больше нечего было сказать. Почти весь день Тони слушал из своей комнаты тишину в доме, потом приходила из школы Эффи, и начинался негромкий шум на кухне. Поздним вечером он включал себе музыку и ложился на кровать. Иногда Макси оставался с ним, тогда Тони было лучше. Оливер смочил горло и достал из пенала на столе ручку. — Можем написать что-нибудь хорошее, — предложил он. — Что? — Тони посмотрел на Макси. Они сидели близко, соприкасаясь плечами, и ни один из них не чувствовал себя неловко или странно. — Ты нарисуешь мне что-нибудь?       Стена напротив окна почти вся была увешана рисунками, но Тони было мало. Он собирал их еще с самой больницы, и каждый новый прицеплял на кнопки. Днем или бессонной ночью ему нравилось рассматривать их. Так он помнил, что кто-то видит в нем что-то хорошее. Тони уже не мучила вина за поступки в прошлом, но он все еще верил, что сам является «плохим поступком». Он верил, что облажался по всем возможным пунктам, и то, что к нему никто не приходил, только подтверждало это. — Конечно, — Макси улыбнулся и придвинулся на край стула. — Только давай сначала что-нибудь напишем, хорошо? — Тони подумал и неуверенно кивнул. — Когда ты думаешь возвращаться в школу?       Тони отрицательно замотал головой. Он бы сжал кулаки, но это причиняло слишком много боли. Правда, иногда Тони думал, что только ее и достоин. — Я помогу тебе подтянуть материал. Позже, — Макси щелкнул ручкой. — Ребята передают «привет». — Они не злятся на меня? — очень тихо спросил Тони, повернув голову к Макси. — Нет, Тони, никто на тебя не злится. Мы все ждем, когда ты будешь готов, помнишь? — Макси говорил это в каждый визит, был готов повторять это снова и снова, пока не будет достаточно. — Так, что напишем?       Макси сидел справа, положил локоть на стол и пытался заглянуть в глаза Тони. Стонем опустил голову и нахмурился. — У тебя есть сигареты? — аккуратно спросил Стонем, украдкой посмотрев на Макси. — Ты же знаешь, тебе лучше не курить, — мягко ответил Оливер. Тони покачал головой. — Ладно, но только одну! — не выдержал Оливер. Тони поднял голову, его глаза сверкнули. — И только после того, как закончим.       Тони кивнул, попытавшись улыбнуться. Макси взял Стонема за руку, вложил в нее ручку. Он обнял Тони за плечи и поддался вперед. Свет дождливого Бристоля хмуро заглядывал в комнату и наблюдал. Тони крепче и уверенней обхватил ручку тонкими пальцами, чувствуя тепло от руки Макси, и уткнул ее в лист бумаги, оставляя чернильную точку. Что-то на первом этаже дома с грохотом упало и зазвенело, но для парней это было далеким и несуществующим. Макси погладил левой рукой по плечу Тони, чтобы приободрить, и вместе с ним выводил буквы на белой бумаге.       Прошло около минуты, и Стонем уже сам начал старательно двигать ручкой, терпя боль в руках, которая, казалось, останется с ним на всю жизнь; вспоминал, что раньше ничего толком не писал. Он делал домашнее задание, но что-то сверху него — почти нет. Раньше писать было чем-то естественным, обязанным, чем-то вроде как дышать. Выведение букв или цифр не было большим и значимым делом. Раньше Тони вообще ничего не ценил и заботился только о своем статусе и репутации, он гнался за весельем и адреналином — но проблема в том, что это слишком легко утратить и, вследствие, теряешь самого себя. Выделив уйму времени на то, чтобы написать цепь ассоциаций, возникающих в пустой голове, Тони устало выпустил воздух. Макси довольно и гордо улыбнулся, поцеловал парня в щеку и, отложив ручку в сторону, спросил: — Почему ты ничего не пишешь без меня? — Это все еще больно, — скрывая стыд, ответил Тони и поднялся на дрожащих ногах, поворачиваясь спиной. Ему хотелось спрятаться, но он не знал, куда ему идти. — Просто ты в этом уверен, — парировал Макси без тени упрека и поднялся следом. — Нет. — Отрезал Стонем, его плечи вздрогнули. — Это больно. — Он был на грани от неконтролируемых рыданий. Макси тихо обогнул стулья, придвинутые к столу, и подкрался к Тони. — Я знаю, что сам во всем виноват. Прости. — Стонем всхлипнул, вжимая голову в плечи.       Тони стало холодно. Он стоял в чужой комнате и не чувствовал самого себя. Макси положил руки ему на плечи, но тут же отдернул себя: Тони отступил в сторону от испуга. Оливер поджал губы и пытался найти в голове наиболее подходящие слова, которые бы не ранили и выразили бы его чувства. Их было слишком много и слишком мало. Макси встал перед Тони, который пытался выровнять дыхание, но вместо этого весь дрожал, зажмурился и осунулся. — Тони, прекрати. Все хорошо. — Макси взял его за руки и чуть пригнулся, пытаясь найти потерянный свет голубых чистых глаз под темно-каштановыми волосами. — Нет, — Тони всхлипнул и отчаянно замотал головой, отмахиваясь то ли от своих мыслей, то ли от слов, в которые боялся поверить. — Дальше будет лучше. — Обещаешь? — Тони, как ребенок, с каким-то неподдельным лучиком света поднял голову, но все еще боялся расправить плечи. — Да, — Макси уверенно коротко кивнул. — Дальше у нас все будет лучше. — Он помолчал. — Давай приляжем.       Тони неуверенно кивнул. Увидь его Макси таким впервые, не поверил бы, что этот забитый паренек — сам Тони Стонем. Оливер обхватил его за плечи и повел к кровати, аккуратно уложил и сам прилег рядом с ним. Тони всхлипнул в последний раз и перевернулся с бока на спину, смотря на чистый потолок. Макси полез рукой в джинсы за пачкой и треснувшей зажигалкой. Он вынул одну сигарету. Тони покосился на нее, вытянув губы в ниточку. Макси зажал сигарету между зубов, закурил, сунул пачку и зажигалку в карман и затянулся. Перед глазами расплылось облако дыма. — А Эффи ничего не скажет? — поинтересовался Оливер.       Эффи стала Тони и за мать, и за отца, и за сестру, и за друга. Если кому и было до Тони дело, так это ей. Он следила за тем, чтобы ее брат не опускал руки, питался, спал и был в порядке, насколько это представлялось возможным. Тони и Эффи остались сами по себе. Макси оторвал сигарету от губ двумя пальцами и посмотрел на Стонема. — Не знаю, — тот вздохнул.       Макси перевернулся набок, опираясь на локоть, и приставил сигарету к губам Тони. Стонем жадно затянулся, прикрывая глаза. Он не строил планов на будущее — просто не мог — и знал о своей жизни только то, что каждый день будем таким же, как и предыдущий. Макси отодвинул сигарету, стряхнул пепел на пол, наклоняясь над Тони, а после взял его за руку, переплетая их пальцы. Он снова сделал короткую затяжку и приставил сигарету к губам Тони. — Если что, она ведь не запретит мне приходить к тебе? — Нет, — уверенно ответил Тони, выдыхая дым. — Хорошо, потому что мне бы этого не хотелось, — Макси улыбнулся и чуть подумал, вдыхая никотин. — Ты сегодня молодец. У тебя все получится. — У меня ничего не выходит, — честно признался Тони. — Просто одна ошибка за другой. Почему я такой? — спросил он почти шепотом, боясь, что кто-то лишний, посторонний может услышать.       Макси дал Тони сделать последнюю затяжку, потушил сигарету пальцами и нежно поцеловал его в губы. Оливер погладил ладонь Тони большим пальцем, чувствуя каждую косточку и, оторвавшись от губ на два дюйма, посмотрел ему в глаза. — Я знаю, что ты станешь лучше. Для меня ты уже лучше, и, когда ты будешь готов вернуться, в этом убедятся все. — Тони нервно улыбнулся, слушая Макси. — Ты не думал снова начать к доктору Беннингтону? — Они оба немного помолчали, дыша друг другом. — Знаешь, он бы помог тебе разобраться со своими мыслями. Ты подумаешь над этим?       Тони кивнул. Оливер улыбнулся и лег рядом на спину, не расцепляя их руки. Они продолжили лежать в тишине, наблюдая, как табачный дым медленно рассеивается, ускользает, впитывается в одежду и в мебель. Чуть позже Макси достал из сумки, с которой пришел, блокнот в твердой обложке на черной спираль с бумагой хорошего качества, наточенный карандаш и сел обратно на кровать, привалив подушку к изголовью. Тони внимательно и молча наблюдал, как после легких отточенных движений появлялся запутавшийся в клубке нитей и недовязанном свитере котенок. — Почему он? — спросил он, как Оливер закончил. — Тебе не нравится? — Макси покосился на Тони и убрал карандаш за ухо. — Нравится. Повесишь его?       Уголки губ Макси дернулись в улыбке. Он поднялся с кровати, подошел к рабочему столу, положил на него блокнот и аккуратно вырвал лист. Потом достал из ящика коробочку с цветными кнопками, взял одну и направился к противоположной стене. Выбрал свободное место среди множества — наверно, их было около семидесяти, — и прикрепил рисунок с котенком. Тони наблюдал за парнем. Макси вернулся на кровать. Стонем взял его за руку и сел рядом, повернул к нему голову. Тони убрал карандаш из-за уха и слегка усмехнулся. Он положил руку на затылок Макси и осторожно, будто боясь, поцеловал его.       С первого этажа прокрался аромат готовящейся еды. Парни слышали, как кто-то звонил в дверь, и как Эффи с кем-то тихо разговаривала около получаса, но они оба знали, что это была не мать и не отец. Миссис Стонем должна была вернуться домой около десяти часов вечера через заднюю дверь, а отец должен был попробовать позвонить в четверг; он повесит трубку прежде, чем кто-то успеет ответить. Эффи поднялась еще через двадцать минут и позвала ребят на ужин. Макси почувствовал, как Тони на секунду сжал его руку сильнее, и ответил, что они поедят позже. За окном медленно темнело. Сумерки опускались на город. Зажигались редкие уличные фонари, стоявшие через каждые два-три дома. Молодежь непременно выйдет погулять, выпить и покурить травки, но это будет не Тони, не Макси. Они останутся на кровати, пока, наконец, Стонем тихо не спросит, боясь посмотреть на Макси: — Ты останешься сегодня?       Оливер в ответ тихо улыбнется. — Да.       У Тони поднимется настроение. Грядущей ночью он будет по-настоящему спать, он отдохнет и, прежде чем провалиться в царство Морфея, подумает: «Может, завтра и вправду станет лучше?». Макси будет держать его за руку под одеялом и прижимать к себе до самого рассвета, будет слишком бояться отпустить. Пусть раньше Тони и был подлецом, манипулятором, но никто не заслуживает оставаться в тяжелые времена один. Никто не заслуживает одиночества.