Анальгетик

      В каждой семье складываются свои традиции. У кого-то это совместный ужин по средам в одном и том же ресторане, кто-то наведывается к родителям в гости по субботам, другие встречаются за чашечкой кофе в обед. Семьи бывают разные. Ее, как и родственников, никто не выбирает, но зато она гораздо лучше. Семьей можно называть и друзей, и родителей, и любимого.       У Макси и Тони тоже сложилась одна простая банальная традиция. Каждый год в бой курантов, когда старый год сменяется новым, они целуются и чувствуют себя самыми счастливыми на всем свете. — Это глупо, — улыбаясь, говорит Тони, держа руки на талии Макси. — Н-да? — переспрашивает Оливер. — Тогда ты полностью свободен, — вольно заявляет он и пытается отступить назад.       И Тони каждый раз закатывает глаза, крепче обнимает и целует парня снова. Такая вот маленькая простая традиция в их небольшой съемной квартире в Лондоне, куда они оба переехали после школы и так и жили во время учебы и после. Их отношения — сложные и необъяснимые — один из примеров тех, что держатся еще со школьных годов.       Только ненадолго.       Однажды это все рухнет. Тони это знал. Оттягивал и не верил в это, но все-таки знал. Но в канун Нового года, когда уже Рождество прошло, все поздравлены, и есть только они вдвоем — Тони не думал ни о чем мрачном. Только о Макси, танцующем в хлопковых штанах и синем свитере с оленьими рожками на голове, пока рассекал с гирляндой, которой не нашлось места, по квартире. Стонем сидел с ногами в кресле, укрывшись теплым вязанным пледом и пил горячий шоколад. Новый год он полюбил больше, потому что в этот праздник они были одни. Только они. Не надо было ехать к родным, покупать им подарки, специально дом украшать и прочее, прочее, прочее… Только они. И все. — Чего ты там сидишь? — спросил Макси, скользя по полу в теплых сиреневых носках от входной двери мимо кухонной перегородки. — Ну, не скакать же мне с тобой! — посмеялся Тони. — А, может, и скакать? — Макси остановился и с вызовом посмотрел на парня, усмехающегося с кружкой горячего какао с зефиром в руках. Вот ведь два ребенка. — М? — протянул он, уставив руки на бока и притоптывая ногой, как недовольная поведением своего ребенка мамочка. — Нет, — протянул Тони и отвернул голову к стоящей у небольшого окна елке. Она вся светилась украшениями. Впрочем, как и вся остальная квартира. — Да брось, — заныл Макси, опустив руки с гирляндой. — Иди сюда!       Тони забормотал что-то в ответ и увидел в отражении игрушек на елке, как Оливер бесшумно подкрался к нему, не бросая гирлянды. Через секунду Макси обвил его шею руками и невесомо поцеловал парня в скулу. — А я настаиваю, — прошептал он на ухо. — Иди к черту, Оливер!       Тони улыбнулся. Макси готов был порвать весь мир, сшить и порвать заново, лишь бы видеть эту улыбку как можно чаще. Всегда. Макси замурлыкал и уткнулся носом в шею Тони. Кресло-качалка, доставшееся от владельца квартиры, покачнулось, а зефир в чашке продолжал в ускоренном темпе таять. Пахло восхитительно сладко. Тихие рождественские песни играли на фоне. Этот плейлист Макси составил специально, для настроения, уже несколько лет назад, но каждый год подвергал его корректировке. Оливер, еле сдерживаясь, постукивал ногой в такт мелодии и щебетал тихим приятным голосом знакомые слова. Тони улыбался. — Прекрати, — он поморщился, как котенок, — щекотно, — дернулся, рискуя пролить какао.       Макси посмеялся, вызывая волну мурашек по телу Тони. Чтобы это скрыть, Стонем отпил из кружки. Он надеялся, что румянец — а он был уверен, что его щеки залились самым ярким румянцем, как у девственницы — сойдет за легкий прилив краски от теплоты и сладости напитка. Хотя, опуская его маску «обольстителя», ему безумно нравилось краснеть из-за Макси. Он бы никогда в этом не признался даже под пытками, но ему и в самом деле очень, очень это нравилось. Макси знал это, поэтому каждый раз довольно усмехался и продолжал. — Ну давай, пошли потанцуем, — уговаривал Оливер, лаская мраморную кожу бархатным шепотом. — Ты слишком скучный, — он мимолетно поцеловал парня в плечо. — У нас праздники, все хорошо, надо же веселиться, — продолжал Макси. — И что теперь? Не каждому в детстве застревать! — Тони напустил маску серьезности. — Давай лучше новости посмотрим.       Стонем, явно игнорируя любые жесты, нашел у себя в кресле старый серый пульт и направил его на не менее старый телевизор. Сигнал сработал не сразу. Тони успел проклясть весь мир и в особенности эту заедающую красную кнопку. — Новости-новости, — забурчал Макси, бросил не включённую гирлянду на пол. — Завтра проведем день по-моему! — с этими словами он стащил Тони с кресла и повлек за собой на диван.       Плед свалился на пол, наполовину оставаясь в кресле. Тони в сотый раз подумал, что они сняли квартирку из прошлого, и надо будет обязательно найти другу. Он так же прекрасно понимал, что вовсе не хочет съезжать, потому что ему нравилось и тут: и улица, и соседи, и эти небольшие магазины и кафе под окнами, от которых по утрам всегда пахло свежим кофе и выпечкой. Они удобно уселись. Тони опирался одной рукой с какао на подлокотник, а между его ног, положив голову на грудь, разлегся Макси. Новости смотреть ему было совсем неинтересно, поэтому он понадеялся хотя бы вздремнуть. Оливер что-то пробурчал самому себе, достал пульт из кармана и выключил музыку. После снова удобно улегся и вздохнул. — Завтра уже Новый год, ты позвонишь домой? — спросил Макси, наклонив голову назад, чтобы встретиться взглядами с Тони.       Стонем улыбнулся и убавил громкость. — Да, первого, ближе к вечеру. А ты? — Я тоже. Как там они, узнавал? — Эффи вчера написала, что ей рассказала мама, что они с отцом помирились. Ну, вроде, все налаживается. Эффи тоже нравится в Америке. Нашла себе там друзей, привыкает. Обещала прислать открытки и еще подарков, но уже в январе. Сказала, что нашла там одну вещицу, которая обязательно тебе понравится. — Но ты ведь здесь, — сказал Макси, играя полное недоумение. — Ой, Оливер, пора бы тебе уже вещи собрать и катиться к Дьяволу, не находишь? — Тони даже не посмотрел на него и обратно добавил громкости, потому что динамики телевизора были уже очень и очень слабыми.       Макси улыбнулся и устроился удобней. Он сложил руки на груди и был горд. В конце концов, этот путь они прошли вместе, и это было здорово. Тони пригубил остывающий какао и наклонил голову набок, вслушиваясь в слова ведущей новостей. Макси не нравились новости, но он знал, что просить переключить — глупо. Даже ему не удавалось убедить Тони пойти на уступки, чего уж там. Он смирился и видел в этом плюс. Интерес к общественной жизни же можно считать за плюс? Он надеялся на это. В любом случае, он просто был счастлив. — Анвар вчера написал, что нашел себе девушку на праздники, — посмеялся Оливер. — Вроде, она хорошая, и, может, их отношения продержаться месяц. Ну, то есть, еще две недели.       Тони хотел шикнуть на парня, но потом до него дошел смысл услышанных слов, и он рассмеялся. — Только на праздники? На один месяц? — Макси заворчал. — Ну ладно, — ладно, — Тони наклонился и поцеловал его в макушку. — Просто волнуюсь, что он в сорок лет умрет от рака печени в одиночестве у нас на кухне.       Макси не сдержал смешка и расслабился.       Они просидели так до глубокой ночи. Макси уснул в объятиях Тони, и тот боялся пошевелиться. Он уже давно допил сладкое какао и переключал каналы, пытаясь найти хоть что-нибудь. В итоге он остановился на каких-то мультиках, которые вскоре закончились. Стонем недовольно выругался, снова потянулся за пультом, но тут начался «Шерлок», что было еще лучше. Тони улыбнулся, посмотрев на мирно спящего парня, поправил его волосы и невесомо поцеловал в руку, за которую держал его. Он не мог поверить, что находился в этом чудесном вечере с такой прекрасной жизнью. Тони было подумал, что был полным глупцом, когда хотел избавиться от шанса на счастье, но ведь тогда он считал, что не заслуживает этого. Да и если бы не тот случай, было бы у него это счастье? У всего есть цена, как говориться, что если свою он заплатил авансом?       Большие напольные часы из двадцатого века, к которым владелец квартиры попросил быть очень бережным, тихо пробили три часа ночи. Тони оглядел красиво и ярко украшенную квартиру. Ему нравилось развешивать все эти многочисленные гирлянды, которые просто обожал Макси, нравилось наряжать елку и пытаться приготовить что-то на праздничный стол. Просто потому, что делал все это не один.       Они сидели на диване в большой гостиной. За их спинами была небольшая кухня, отделяемая перегородкой, а рядом небольшой коридор до ванной комнаты, где, к счастью, стояла нормальная ванна, а не узкая душевая кабинка. Квартирка была небольшой, с двумя комнатами, но они вдвоем придали ей уют, сделали своим домом. Из окна в спальне, где еще стояло такое же, как и часы, старинное пианино, на котором выучился играть Тони, была видна улица, на которой они жили. Прямо под ними был книжный магазин с очень милым владельцем. В скучные дни, когда отключали свет по всему Лондону или только, как назло, в их районе, парни, бывало, спускались туда и разглядывали книги. Тони засмотрелся на богато украшенную елку. Она была не очень большой, купленной на распродаже, но зато красивой. В их гостиной, украшенной во всех традициях, не хватало, разве что, камина, чтобы почувствовать себя героем сказки или персонажем романа Диккенса.       Тони взглянул на свои руки, на запястья. Шрамы немного разгладились, но все еще были слишком страшными просто из-за того, что несли в себе воспоминания. Стонем больше не боялся их; он в корне изменился в лучшую сторону, бросил курить, принимать наркотики, выпивал только по случаю, а самое главное — стал хорошим человеком, таким, каким хотел. Тони спокойно ходил с коротким рукавом, но на всякий случай купил браслеты на каждую руку. Еще на первом году, когда парни только переехали в Лондон после школы, Стонем пошел знакомиться с городом и зашел в некоторые магазины. В одном из них на кассе продавались браслеты. Он взял себе парочку, обычных, даже не разглядывая их, и с нетерпением надел на свои руки. Ему было приятно избавиться от вечно длинных рукавов, в которых неудобно делать многие вещи. Тони, как только вернулся в гостиничный номер, с радость снял с себя свитер и надел майку. Первые дни он только и делал, что ходил в вещах с короткими рукавами, даже несмотря на прохладную погоду.       Еще больше Тони обрадовался, что может носить любые вещи, которые только пожелает, когда решил играть на пианино. Он был действительно счастлив, что больше боится, что в силах отгонять от сознания темные мысли и по-настоящему улыбаться. Макси, смотря на него, тоже становился счастливым. Он был так горд за своего парня. Хвалил его просто так за любое начинание и любой успех, даже незначительный. Потому что нет ничего ценнее счастливого блеска в глазах, которые совсем недавно меркли и тонули в боли.       Макси проснулся. Он заерзал и зевнул. Было уже поздно, а из телевизора доносилась знакомая всем мелодия из заставки «Шерлока». Тони, наклонив голову, посмотрел на него. Макси перевернулся и встретился с чисто-голубыми глазами. Парни улыбнулись друг другу. — Значит, «Шерлока» смотришь? — спросил Оливер, упираясь руками в подушки бордового дивана. Тони кивнул. — А меня не разбудил?       Тони закатил глаза и цыкнул. Макси улыбнулся. — Мы под омелой, — сказал он и взглянул наверх.       Прямо над ними висела омела. Оливер специально ее туда повесил. Тони тоже посмотрел наверх и усмехнулся. — Значит, у меня нет выбора.       Он обеими руками обнял Макси, притягивая к себе и поцеловал.