г/с сборник

      Хосок приходится вертеться. Она устраивается на ночную подработку в аптеку, периодически берёт дежурства в травме или, хоть и довольно редко, в морге. Она почти всегда приезжает домой поздно, уставшая и практически разбитая, бросает у дверей сумку, стягивает обувь, медленно плетется в тишине и сумраке по коридору, стучит в потрепанную дверь и тихо её открывает. В углу комнаты горит светильник, тихо тикают настольные часы и очень сильно пахнет растворимым кофе и мятной жвачкой. Хосок втягивает носом воздух и слегка хмурится, шепча себе под нос: «Опять курила». Подойдя ближе и заглянув в огромное уютное кресло, она слегка улыбается. На столе распласталась Намджун, накрывшая собой какие-то бумажки и тихо посапывающая. Хосок аккуратно снимает сползшие на самый кончик намджуньего носа очки и разглаживает пальцами короткие тёмные волосы. Намджун интуитивно тянется за тёплой рукой и шепчет в полусне что-то про Розу Люксембург, Теда Гранта и новые переводы. Хосок кивает, медленно садясь на подставку для ног, стоящую перед креслом, разворачивает его к себе и устало кладёт голову на колени Намджун. Та растерянно хлопает заспанными глазами, трёт их бледными длинными пальцами, зевает, а потом постепенно приходит в себя. Хосок скребёт чужую коленку ногтем, пока Намджун не начинает аккуратно гладить её по волосам. — Сегодня спорили со второкурсницей после пары, она убеждёна, что гедонизм — единственная логичная концепция смысла человеческой жизни. Так яро доказывала, мол, жизнь — текущий миг, жизнь может закончиться в любой момент, что в дальнейшей перспективе вообще ничего нет и надо наслаждаться текущим… Видно же, что хочет, чтобы ей доказали обратное, но держится за свой гедонизм как утопающий за соломинку. Хосок задумчиво смотрит в сторону, а потом устраивается на коленях Намджун поудобнее. — А ты опять доказывала, что жить нужно для того, чтобы вершить Дела?       Намджун усмехается и ведёт пальцем по щеке Хосок. — Ничего я не доказывала, чушь какая. Просто подкинула ей пару мыслей на подумать и ушла.       Хосок хмыкает и перебирается к Намджун на колени, выдыхая ей в губы: — Надо же, Джуни перестала с высоты своей докторской учить всех вокруг, как надо жить.       Намджун смеётся тихо, а потом целует, осторожно сжимая чужую тонкую талию своими руками. Настольные часы тихо тикают, в комнате пахнет жвачкой. Во рту Хосок теперь тоже привкус мяты, кофе и совсем немного — горьковатая нотка табака. Она кусает Намджун за губу («сколько раз говорила, бросай»), отстраняется и говорит: — Я купила овощей, сегодня по плану полезный ужин.       Намджун смотрит долго, рассеянно, потом как-то совсем по-детски влюблённо вздыхает и шепчет: — А я люблю тебя. По плану сегодня — любить тебя навсегда.