Абьюзер

Он замечает большой квадратный пластырь на шее Шото, из-под которого сбоку слегка виднеются красно-фиолетовые пятна. Рёбра будто нарочно сдавливают грудь: старается отвести взгляд, не обращать внимания, не пялиться на всё это снова. С глухим тусклым звуком в голове падает тяжёлое "опять". Слева от него ещё идёт Каминари - тоже явно делает вид, будто бы ничего не замечает, будто бы всё в порядке вещей. Действительно, в конце концов, они же герои. Может, просто ушиб или ожог после очередной битвы... Или что-то вроде того... Но Мидория точно знает, что это не так. Сотни раз проклиная себя за весьма хорошее воображение, он рисует в своей голове жуткие картины того, как именно Тодороки "заслужил" эти отметины. Ладонь сжимается в кулак. Кажется, старые шрамы вот-вот изойдут новыми кровоподтёками. Невыносимо всё это видеть. Невыносимо всё это представлять. На лице же у самого Шото не отражается ничего особенного. Для него всё происходящее, или, вернее, произошедшее, давно уже считается нормой. И осознание этого факта всякий раз больше всего выводит Изуку из себя. Так не должно быть. Это... Всё это просто непростительно. - Кажется, у меня сломался обогреватель, и теперь каждую ночь я вынужден спать в двух парах носков: замерзаю, - слава богам, Каминари прервал навалившуюся на всех троих пелену молчания. Это же пытался сделать и Мидория, однако говорить с Тодороки о нём самом было явно плохой идеей. А ничего другого ему в голову сейчас просто не лезло. Они втроём просто шли из школьной столовой обратно на занятия в свой класс. - Можем сходить вместе до магазина бытовой техники, чтобы ты купил себе новый. Мы уже давно никуда не выбирались. Ты как, Тодороки? Хочешь с нами? - невзирая на то что Изуку обращался к нему, он не поднял на него взгляда. Смотрел куда-то вбок, куда-то явно мимо Шото. Лишь бы случайно не коснуться взглядом... - Возможно, у меня получится. А когда вы планируете пойти? - отозвался парень, поправляя на плече сумку. - Да на выходных можно бы было! - воскликнул Каминари. - Конечно, чем скорее, тем лучше, а то ведь правда холодрыга! Не представляю, Тодороки, как ты спишь сейчас на своём футоне. Я бы околел. Неужели ты не мёрзнешь? Зря. Очень зря. Изуку едва заметно скрипнул зубами, уже не зная, куда спрятать свой взгляд. - Я?.. - зрачки Шото стремительно очертили резкую дугу, поспешив спрятаться где-то за прямыми ресницами. - Нет, я не мёрзну, - тихо отозвался он, чуть поджав губы. - Конечно, это ведь из-за твоего квирка, верно? - гнул свою линию Каминари. - Д... Да, именно это я и... - начал Тодороки, в глубине души радуясь тому, что парень нашёл хороший ответ на этот неловкий вопрос вместо него самого. Однако он был довольно грубо прерван. О, этот ненавистный нахальный голос. Эта вальяжная походка, скрыть которую невозможно было даже под широкими чуть приспущенными штанами. Эта манера речи. Жестикуляция. Взгляд, который отталкивал абсолютно всех поголовно. Кроме... - Шото, - внезапно подошедший сзади блондин одёрнул парня за левое плечо, в профиль развернув к себе. - Эй, что это у тебя на шее, Шото? "Шото". Что за панибратство?! Это имя... Ты не имеешь права произносить его своим грязным ртом! Кто разрешил тебе так его называть?!" - но на самом деле Мидория знал, кто. И это раздражало ещё больше. Сводило с ума. Заставляло всё тело пропитываться желчным кислотным гневом. - Пластырь, - кратко отозвался парень, подняв свои разномастные глаза. Каминари застыл в оцепенении. Ничего хорошего дальше не произойдёт - это точно. Изуку молчал, потому что просто знал, что так будет лучше. Потому что нечто подобное уже случалось не в первый раз. И он был солидарен с Каминари: ничего хорошего дальше не произойдёт. - Зачем же он тебе, Шото? - в красных глазах свернули искры. Брови приподнялись вверх, придавая выражению лица парня максимально наглый и отталкивающий вид. И каждый раз он добавлял его имя. Нарочно. Неясно, зачем, но нарочно. Каким-то образом эта невзрачная деталь будто бы диктовала определённые правила игры. - Ты сам знаешь, зачем, - понизив голос практически до шёпота, Тодороки наклонил голову и посмотрел на парня несколько исподлобья. - Что ж, - блондин опустил брови, медленно, нарочно демонстративно вытянул правую руку вперёд, всё ещё пристально смотря глаза в глаза Шото, и резким движением сорвал светлый пластырь с его шеи, впоследствии сжав его в кулаке прямо перед лицом парня. Волей-неволей посмотрев на то место, на котором пару секунд назад ещё был пластырь, Мидория увидел именно то, что со столь большими усилиями старался себе не представлять. Это были не то синяки, не то укусы... Даже если это были просто засосы, то выглядели они воистину жутко. Яркие, фиолетово-бордовые, кое-где, по-моему, даже немного синеватые. От этой картины у Изуку помутнело в глазах. Красная пелена, сквозь которую, кажется, были видны только эти самые зверские следы на шее. Пальцы, сжатые в кулак, с минуты на минуту готовы были буквально продавить центр ладони насквозь. Тем временем взгляд блондина был до отвращения холодным и злым. Всё той же рукой он неспешно схватил Тодороки за воротник рубашки и жёстко притянул ближе к себе, а после ядовитым шёпотом произнёс: - Тебе стоит помнить, кому ты принадлежишь. Пока всё это происходило, Шото ни разу даже не поморщился. Он не изменился в лице ни когда Кацуки подошёл к ним, ни когда начал это бессмысленное представление, ни когда грубо отодрал с его кожи пластырь. Хотя, судя по покрасневшему квадратику, наложенному поверх всех этих и без того кошмарных отметин, ему было, как минимум, неприятно. Однако Тодороки просто стоял и смотрел на блондина. Что было в этом взгляде? Смирение? Обязанность? Л... Довольно хмыкнув, он на прощание рывком отпустил воротник рубашки Шото и поспешил удалиться куда-то восвояси, не поскупившись на полный презрения взгляд, адресованный сперва Тодороки, а после - Мидории. Кацуки Бакуго. Это имя неприятно клацало в голове, заставляло руки дрожать от ярости, глаза наливаться кровью и гневом. Заставляло проклинать мир за одно его существование. Зачем? Почему? Как вообще всё это произошло? Изуку не понимал. Или же наоборот - понимал всё настолько хорошо, что злился, наверное, на саму Вселенную от безысходности, от собственного бессилия. Когда-то он по-своему уважал Каччана. Когда-то. Он уже сейчас и не вспомнит, кого именно он видел тогда вместо того чудовища, что ежедневно маячит перед его глазами. Он знал причину. И ею был Тодороки. Всё до боли просто и глупо, что пора бы уже смириться и закрыть на всё глаза, как и все остальные. Но он не мог, никак не мог, пусть и старался больше всех, потому что Шото его попросил. Потому что они уже обсуждали всё это. Потому что Мидория умолял его прекратить этот прогнивший до основания цирк, куда больше похожий на самый настоящий ад. Но в ответ лишь врезался в мнимую ледяную стену. Это так похоже на него... Шото развернулся и просто неспешно прошёл вперёд, туда же, куда и направлялся до несанкционированного появления Кацуки. Изуку и Каминари на пару секунд задержались на месте, а после поспешили за ним. - Ха, - начал Денки. Как обычно, глупо и невпопад, - Бакуго сегодня, похоже, не в духе!.. - он явно растерялся и пытался сообразить хоть что-нибудь. Но ничего путного не вышло. - Это я сегодня не в духе, - тихо пробубнил Мидория, не сдержавшись, схватив за запястье Шото и потащив его за собой в конец коридора за поворотом направо. - Извини, Каминари, позже определимся со днём! - неразборчиво крикнул он вслед. Тодороки молчал. Медленно плёлся за Изуку, глядя куда-то вниз, в пустоту. Ничего нового он не услышит. Ничего, что могло бы заставить его что-то поменять. - Послушай! - дойдя до конца коридора, Мидория в сердцах буквально швырнул Шото в ближайшую стену у окна. Тот запнувшись, ударился плечом, но всё же смог удержать равновесие, прислоняясь к светлой гладкой поверхности спиной. Изуку стало неловко. - Прости, это... - Ничего, всё нормально, - отозвался Шото, поднимая на него взгляд своих разномастных глаз. - Нет! Тодороки, это ненормально! Это совсем ненормально! - Мидория сорвался. Всё что сдавливало его голову изнутри, хлынуло наружу бессвязным порывом концентрированных чувств. - Когда кто-то делает тебе больно - это ненормально! Морально и физически... Это ненормально! Ты слышишь?! В этом нет вообще ничего нормального! Почему ты не хочешь это понять?! Почему? - глаза Изуку расширились. Внутренние уголки бровей рывками поползли вверх, будто бы из последних сил. - Ты ведь такой сильный, Тодороки. Ты сильный и смелый, так почему ты не прекратишь всё это? - крик волнами то спадал до хриплого писка, то вновь набирал яростные обороты. - Тодороки, это всё не может вот так продолжаться. И все это понимают! Все, кроме тебя. Все это видят! А ты закрываешь глаза из раза в раз, лишь усиливая его вседозволенность! Он ведёт себя всё более и более отвратительно, а ты изо дня в день выглядишь всё хуже и хуже! Сколько это может продолжаться?! Сколько?! - Мидория, послушай... - вздохнув, едва начал Шото. - Нет, это ты послушай: если ты надеешься на то, что он в один момент просто чудесным образом возьмёт и превратится в кого-то, чей образ ты старательно выдумываешь в своей собственной голове, то этого не произойдёт. Пойми это, Тодороки! Два года прошло! Два! И ничего, ничего не стало лучше! Ты перестал мне рассказывать что-либо, но я всё вижу насквозь: и тебя, и Каччана, провались он!.. - Изуку осёкся, едва ли не искрясь от злости. - Я ни на что не надеюсь. Если я говорю, что всё в порядке, значит, что всё в порядке. Меня всё устраивает. Я говорил тебе это уже неоднократно. Не знаю, сколько ещё раз я должен это повторять, - холодным голосом скупо произнёс Шото, глаза в глаза глядя на Мидорию. - Почему?.. - голос Изуку снизился до сдавленного шёпота. - Почему именно... Каччан?.. Почему ты выбрал именно его?.. - было слышно, как к горлу парня подступил предательский ком, не позволяющий ему дальше продолжать разговор в том же духе. - Я не выбирал, - будто отрезал Тодороки. - Мне надо идти, - он лёгким движением руки отодвинул Мидорию в сторону, уходя в направлении нужного кабинета. - И тебе, к слову, тоже. История стара как мир. Изуку нравится Шото. Даже, пожалуй, слишком сильно, чтобы обозначить всю гамму его чувств лаконичным словом "нравится". Он бы рад назвать это любовью, вот только язык не поворачивается после того, как сам Тодороки назвал любовью то, что он испытывает к Кацуки. Назвал любовью их взаимоотношения. Это называется как угодно, но уж точно не "любовь". Это что-то определённо больное. Будто гниющая атрофировавшаяся конечность, которую давно, очень давно пора бы ампутировать. Нужно бы было. Но Шото будто слепо верит, словно бы "всё срастётся" - как символично звучит. По крайней мере, Мидория старался так думать, потому что смириться с тем, что Тодороки действительно просто устраивает общее положение дел, он не мог. Это действительно уму не постижимо. Это... Невозможно. У них у всех время от времени на теле появлялись шрамы. Сам Изуку был весь в них из-за использования квирка - ничего необычного, ведь они герои. Однако Шото был в свежих отметинах постоянно. Все вокруг будто сперва боялись навязчиво интересоваться, почему их так много и почему они так часто обновляются, а после словно уже не видели в этом никакого смысла: и так всё ясно. А лезть в это болото, разумеется, никому не хотелось. Разбирайтесь сами. Может, всё и правильно. Тодороки, в конце концов, отнюдь не слабак, который бы просто не способен постоять за себя. Он может, но почему-то не делает этого. А, значит, это его выбор. И лезть туда - себе дороже. Это именно то, что твердит здравый смысл. Наверное. Если в такой ситуации вообще разумно искать тот самый "здравый смысл". При таком раскладе его может вовсе попросту не быть - правильного ответа не существует, нужного выхода - тоже. Поэтому Мидория просто старался сделать... Хоть что-то. Может, его просто сжирала собственная ревность, может, разъедало общее бесцеремонно несправедливое положение дел. Он не знал. Однако он отчётливо понимал, что смотреть на всё это - выше его сил. Невозможно, немыслимо, невыносимо! До дрожи раздирает всё тело и разум. Пожалуй, стало бы легче, если только он, Тодороки и Бакуго просто в мгновение ока исчезнут с лица Земли, забрав вместе с собой весь этот ком сжатых противоречий. Не было никакого реального решения, как Изуку только ни бился в его поиске. Кацуки - просто больной. Шото, кажется, тоже. И сам Мидория будто бы день ото дня всё сильнее заболевал этим не поддающимся объяснению безумием. Ситуация была бы не настолько плоха, если бы всё ограничивалось лишь явными физическими увечьями. Но все эти публичные показательные выступления, вперемешку с насмешками, издевками и оскорблениями, явно превышающими порог тех, что Кацуки позволял себе в отношении других людей, указывали и на психологическое давление на Шото. Нельзя было однозначно сказать, что он выглядел подавленным. Он просто... Молчал. Ещё больше, чем раньше. В какой-то момент они с Мидорией стали хорошими друзьями, и Тодороки стал часто обсуждать с ним разные вещи. Но уже после первого разговора о "нормальности" их с Бакуго взаимоотношений, Шото стал в разы скромнее. Неясно, знал ли он наверняка о чувствах Изуку. Но отчего-то мысль о том, что, узнай он, всё изменится лишь в худшую сторону, заставляла молчать и скрываться. Впрочем, если всего этого не замечал сам Тодороки, то, в отличие от него, Кацуки будто бы всё видел отчётливо. Ему словно нравилось наблюдать за реакцией Деку после очередной его выходки в отношении Шото. В последнее время он нарочно влезал именно тогда, когда Мидория был рядом. Кажется, Бакуго невероятно тешил тот факт, что парень, который нравился Изуку, предпочёл его. Какая злая шутка судьбы, не правда ли? Мидория с ужасом отталкивал от себя мысль о том, что весь этот ужас происходит лишь потому, что Кацуки просто пытается насолить именно ему. Это слишком. Это никак не укладывается в голове. Это переходит все допустимые границы. Но, возможно, стоило бы не отмахиваться от всего этого, а попытаться решить наверняка. Вопреки всем словам Тодороки, Мидории хотелось сделать именно это.