Абьюзер

Тодороки Шото любил Бакуго Кацуки. Очень любил. Даже, казалось бы, сильнее, чем следовало, чем требовалось, чем вообще возможно. Это чувство изначально было прекрасным порывом, чистым и нежным, которое, как считал сам Шото, непременно должно было перерасти во что-то невероятно прекрасное и возвышенное. Но выросло то, что выросло. То, из-за чего Мидория чуть ли не в буквальном смысле рвал на голове волосы. То, из-за чего Тодороки ежедневно появлялся в классе с новой порцией синяков и ссадин. То, из-за чего Бакуго... В какой-то момент Шото понял, что не сможет заставить Кацуки себя полюбить; этого не произойдёт, как бы ему того ни хотелось. Но чувство одиночества клацало зубами изнутри, вгрызалось в плоть, путало мысли, доводя до терпкого отчаяния, которое будто бы даже на языке чувствовалось. Это изводило его, заставляя рыдать от собственной беспомощности, проклиная все эти чёртовы сложившиеся обстоятельства. И в порыве одной из истерик, ставших уже вполне себе обычным для него явлением, в голове Тодороки родилась одна больная злободневная мысль. - Кацуки, что с тобой? - он подходил ближе, протягивая вперёд руку. Всё шло не по плану, это пугало. С другой стороны, в его голове всегда был запасной план. - Проваливай, - голос блондина становился всё более и более тихим. - Ты хочешь, чтобы я ушёл? - Когда же до тебя дойдёт, что я делаю всё, чтобы ты, блять, наконец-таки ушёл! - блондин вскочил с кровати, глядя на Шото воспалёнными глазами, схватил его за плечи и тут же с силой оттолкнул назад. - Проваливай! Не сегодня! Никогда! - голос срывался. Лицо блестело из-за выступившего пота. - И куда же ты прикажешь мне идти? - интонация голоса Тодороки резко сменилась с заботливой на какую-то... Неприятно-стальную. - Вернее, к кому? - он едва заметно сощурился, заглядывая в глаза Бакуго - Вали, куда хочешь, - взмыленный, блондин тяжело дышал, сжимая руки в кулак. - Прогоняешь меня к Мидории? - запасной план: активирован. - Вали, к кому хочешь, - его уже трясло, но он всё ещё старался держаться из последних сил. - Считаешь, что он бы справился лучше тебя? Мне бы было с ним лучше, чем с тобой? - Шото сделал шаг вперёд, всё ещё, не моргая, сверля взглядом наливающиеся гневом красные глаза. - Потому что ты признаёшь, что он лучше, чем ты? Секунда - и Кацуки срывается с места, прижимает Тодороки к противоположной стене, обезумевший до бешенства, сам не свой, разъярённый; привычно хватает за волосы, обжигая лицо раскалённым дыханием. - Я затолкаю тебе эти слова прямо в твою ёбаную глотку! - шипит он, весь трясясь, кусая Шото до крови за губу, прижимаясь, между делом ударяя его головой о стену. Теперь всё по плану. Тодороки терпит, выдыхая, сам подаётся вперёд, будто бы пытаясь вырваться, чем лишь распаляет Бакуго ещё сильнее; тот, взбешённый, вжимает его корпусом в стену, так сильно, что, кажется, хочет попросту расплющить заживо. Белая рубашка уже выправлена дрожащими вспотевшими руками, небрежно и грубо, не без лишних царапин. Блондин нарочно кусает его в то место, где уже и без того рассыпаны старые укусы - чтобы больнее, чтобы хуже, чтобы Шото чувствовал, как же он его ненавидит. Кацуки рывком разворачивает его лицом к стене, придушивая перекрученным галстуком, в глубине души всё-таки надеясь на то, что ему наконец хватит сил довести это дело до конца. Вот уже назревает нечто привычное, шероховато-болезненное. Но Бакуго внезапно его отпускает. Отстраняется. Хватает сзади за воротник рубашки и тащит к двери. - Нет, блять, не сегодня, - шипит он, закусывая губу. - Кацуки! - восклицает Тодороки, оборачиваясь, застывая в дверях. - Ты!.. - блондин рывком распахивает дверь и толкает его в проём. - Ты чудовище, Шото! - цедит он сквозь зубы, глядя на него красными бликующими глазами. - Ты, а не я! - на очередном болезненном прерывистом вдохе, он захлопывает дверь прямо перед носом Тодороки. Громкое эхо разносится по всему коридору. Шото ещё какое-то время постоит на месте, а после, спокойно заправив рубашку обратно в брюки и приведя в порядок галстук, медленно поплетётся наверх в свою комнату. Да, всё пошло не по плану. Да, Бакуго его выгнал. Но это "ничего страшного" - он просто придёт чуть позже. Кацуки пересилит себя, закончит, и всё будет так же, как и раньше. В стеклянных глазах Тодороки Шото пустота. Новые синяки неприятно ноют, кожа головы горит от того, что блондин постоянно хватал его за волосы. Но это тоже "ничего страшного". Потому что пусть и синяки новые, но в общем и целом в этих ощущениях чего-то нового нет. Шото уже не спрашивает себя ни о чём, не задаёт вопросов, которые в любом случае останутся без ответа. Хочется выйти покурить, залить лёгкие дымом, вымещая из них безнадёжность. Это всё, конечно же, безумно на него давит, но... Так будет лучше. У входа в свою комнату Тодороки замечает Мидорию. Он замирает в конце коридора, глядя на Изуку, который, лишь завидев его, стискивает зубы, явно к чему-то готовясь. Тихо выдохнув, Шото идёт вперёд, стараясь лишний раз не смотреть на своего друга. Однако тот упирается рукой в его дверь, даже когда Тодороки уже подходит к ней вплотную. - Дашь мне войти? - спокойно спрашивает он, стоя боком к Мидории. - Нет, - отрезает тот, исподлобья глядя на него. Выжидает секунду. - Тебе досталось, да? - парень смотрит на растрёпанные красно-белые волосы, поцарапанную покрасневшую шею, запёкшуюся на губе кровь. Сердце болезненно сжимается. Вместе с кулаками. - Он не бьёт меня, когда я против, - с этой фразой Шото в выигрыше в любом случае, а потому не гнушается частенько использовать её в подобных спорах. - Послушай, Тодороки, - Изуку краснеет, в то время как на его переносице возникают напряжённые морщинки, и поднимает большие зелёные глаза на парня, - ты мне уже давно нравишься! Пожалуйста, давай встречаться! В его голосе отчаяние вперемешку с последними искрами какой-то детской и невинной надежды. Это был максимум, который он мог сделать для Шото. Он выжимал всё до последней капли, вложил в свои слова всю искренность, всё тепло, всю любовь - всё, что было в нём, трепещущее, необъяснимое, яркое и прекрасное. Он даром всё это отдал, принёс в своих изувеченных шрамами ладонях, в полных светлых бликов глазах, в клокочущем где-то внутри измученном сердце. Ему хотелось наконец вырвать Тодороки, спасти его, ухватиться руками и никогда, никогда не делать больно. Ни ему, ни себе. Дыхание перехватывало, пульс бешеным ритмом отдавался в голове. Ну же, Шото. Это последний шаг, последний шанс. Всё или ничего. Мидория это знал. Но ради него он готов был рискнуть. - Я... - Тодороки отвёл взгляд, еле заметно поджав губы. - Я надеялся, что ты не будешь признаваться, Изуку, - он не понял нечаянно или специально назвал парня по имени, но у того вмиг защемило где-то между рёбрами. - Ты же знаешь, что я в отношениях с Кацуки, - Шото будто смотрел куда-то вперёд сквозь нынешнюю реальность. В его глазах по-прежнему не отражалось ничего. - Тогда к чему ты... Начинаешь всё это? - Потому что я хочу спасти тебя! - к горлу стал вновь подступать ненавистный предательский ком. - Я не могу называть себя героем, если не могу спасти даже человека, который мне... - он опешил, закусив губу изнутри. - Которого я люблю! - лицо залилось краской. Мидория решил поставить абсолютно всё. В то время как на душе у Тодороки с каждой секундой становилось всё более и более паршиво. - Хочешь спасти меня от человека, которого люблю я? - его голос вслед за взглядом будто переместился в другую вселенную и звучал оттуда. Неестественный, неясный. - Я не понимаю, за что ты его любишь! - Изуку в сердцах стукнул кулаком по двери, оставив в ней внушительную вмятину. - И ещё больше я не понимаю, зачем тебе вообще сдались такие отношения?! - он хмурился, стискивая зубы, в надежде глядя на Шото. Тот медленно развернулся к нему. От этого противоречивого выражения лица, казалось, можно было ожидать всего, чего угодно. Тодороки смотрел на Мидорию сверху вниз, отчётливо видя в глазах парня то, что всегда так боялся рассмотреть, то, что всегда так боялся ранить, то, к чему никогда бы не хотел прикоснуться своими заляпанными грязью и гниющей болью руками. Он видел в них отражение себя. Того себя, который существовал в мире два года назад, влюблённого, готового на всё, искреннего, чистого. По прошествии этих лет ставшего лишь туманной легендой прошлого. "Ты чудовище, Шото! Ты, а не я!" - пронеслось у него в голове. Рёбра будто впивались в сердце, но Тодороки уже будто ничего не чувствовал, привыкнув ко всем прелестям ежедневных пыток. Он завёл руку за голову Мидории и, сделав шаг вперёд, тихо сказал: - Послушай, Изуку, - губы парня задрожали. Он удивлённо смотрел на приближающиеся к его лицу разномастные глаза, - если ты меня любишь, то что бы ты предпочёл: отсутствие отношений со мной с ежедневно сопровождающим тебя раздирающим одиночеством или... - Мидория почувствовал, как Шото сжал его волосы на затылке, после чего ещё больше покраснел и зажмурился, потому что тот был уже слишком близко к его лицу. - ...Такие отношения?.. Пару секунд, разумеется, показавшихся бесконечными часами, Изуку стоял, закрыв глаза, в ожидании... В ожидании всего, чего угодно. Такое развитие событий явно застало его врасплох, он сжался и замер, боясь даже лишний раз выдохнуть. Ресницы медленно наливались солью. Он знал, что Тодороки вот-вот приблизится к его губам и... Он почувствовал лёгкое прохладное прикосновение на своём лбу сквозь растрёпанную чёлку. Шото аккуратно отпустил его волосы и убрал руку, вновь отойдя назад. Изуку распахнул свои влажные глаза и увидел перед собой несколько печальное лицо Тодороки с прозрачной мягкой улыбкой. - Я думаю, - тихо сказал он уже своим, привычным, мягким и теплеющим голосом, - тебе стоит забыть об этой идее. Прости, Мидория; ты заслуживаешь кого-то лучшего, чем я. Шото неспешно разворачивается, не в силах больше смотреть в эти зелёные глаза. Только что он потерял друга. Вероятно, навсегда потерял. Он знал, что Изуку не будет его сейчас останавливать. И вообще больше не будет. Ни сейчас, ни сегодня, никогда. Очертив пять параллельных линий вдоль двери напряжёнными пальцами, Мидория медленно сползёт на пол, пряча заплаканные глаза. Он знал, куда сейчас идёт Тодороки. Он знал, куда он бы всё равно в итоге ушёл. Теперь он понимал его даже лучше, чем хотелось бы. И он понимал, что это конец. Потому что Тодороки Шото не любил Мидорию Изуку.

***

- Если хочешь кого-то полечить, то начни со своего половинчатого дружка, - прорычал он обернувшись через плечо. Этот взгляд. Мидория видел его раньше, но никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах. Не мог уловить, что именно очевидно отражалось в нём. В нём отражалась мольба о помощи.