Cheers Darling

POV Эмма — Оживи. Ээээй. — Боже… — Черт бы тебя побрал. Я со студенческих времен так не нажирался. Я разлепила глаза и ахнула: утренний свет ослеплял и отзывался резкой болью в многострадальной черепушке. Энди, как следует помятый, подпирал дверной косяк. Одной рукой он прижимал к голове какой-то небольшой зеленый пакет, причем так страстно прижимал, что вены на руке вздулись от напряжения, а по лбу стекал ручеек воды; другой рукой держал край белого блюдца, по которому с раздражающе звенящим звуком прыгала белая же кофейная чашка. — Тогда зачем тебе дома столько бухла… Ради всего святого, поставь ты эту чашку… — Избыток горючего держу исключительно для гостей, — сообщил Энди, и с величайшей осторожностью, дабы не добавлять чашке дополнительной тряски, двинулся к прикроватной тумбочке. — То есть, теперь уже держал… Я конечно выпиваю, но вот чтобы как ты, до визга раненой макаки — давно уже нет. — Что это? — я прищурилась в сторону подозрительного пакета. — Замороженные овощи. Наконец-то нашел, куда применить. — Дай, — взмолилась я и дернула подошедшего Энди за край футболки. — Есть какие-нибудь обезболики? — Вставай, Чикбоунс, нам скоро уезжать, — объявил он, надавив мне на макушку полурастаявшими овощами. — У меня еще вчерашние раскадровки не закончены, а они нужны мне, как тебе липосакция — позарез. — Ненавижу тебя. Хорошо хоть ты и так, без моей помощи, выглядишь хреново. — Я-то? Ты вообще выглядишь так, будто слала на хер Брюса Ли. Меня давненько по шее не херачили. А чтобы так — вообще никогда. Хотя, была одна любительница… Но это уже совсем другая история. Я неосознанно накрыла пятно на шее ладонью. Лицо пылало так, будто к голове был прижат утюг, а не пакет с замороженной снедью. Отметины, которые оставил на моем теле Билл — это настолько личное, настолько мое, что демонстрировать их Энди для меня все равно что дефилировать без трусов прямо у него в гостиной. Хорошо хоть основная масса засосов сосредоточена на груди, животе и бедрах и надежно скрыта под футболкой. — Нелюбимых так не целуют, — добавил Энди тише. — Тебе почем знать? — Охреневшая ты рожа… Для тебя это новость, но я мужчина. Могу и яйца показать. — Бля, Энди, — я перехватила его руку. Конечно, он не собирался спускать штаны, но меня уже и без того тошнило от выпитого, чтобы допустить мысль о том, что Энди мог бы. — Так вот, продолжая эротический ликбез… Чтобы посовать да кончить, целовать партнершу совершенно не обязательно. И уж конечно, не так… Судя по цвету и форме, Билл тебя вообще сожрать пытался. Двоякое чувство. Энди желает мне счастья, потому старается, чтобы я поверила в Биллову любовь. И не могу не признать, что мнение Энди, его слова — имеют на меня влияние. Всегда имели. И потому в душе зажегся робкий огонек надежды. Но отчего-то обсуждение с Энди моей сексуальной жизни, моей и Билла, кажется мне до крайности неестественным и ужасно дискомфортным. Пусть у меня и не было никогда друга ближе, чем Энди, за исключением, пожалуй, моей родной сестры, я не могу говорить с ним о таких вещах. Это неправильно. — У меня ощущение, будто я говорю о сексе с мамой, вот так же неловко, — покосилась я на Энди из-под пакета. — Нам обязательно продолжать? Лицо Энди приобрело странноватое выражение. Будто бы он разочарован и обижен. — Ну ты же понимаешь, что… — Вали в душ, причем быстро вали, или я помогу. Через час выезжаем.

***

В профессиональном плане Энди себе никогда не изменял, вот и сегодня он явился на площадку опухший, больной, непривычно лохматый, но первый; естественно, прихватив с собой меня. — Я написал Картеру, он отправится к твоей этой миссис Браун прямо с утра, не заезжая на площадку. Миссис Браун, хозяйка квартиры, которую я арендовала сразу же по прибытии в Онтарио — энергичная старушка, мать четверых взрослых детей и обладательница говорящего попугая Долли. Мы заключили договор до ноября, на случай если мое присутствие понадобится на досъемках, но ключи я вернула ей в августе, ибо в мои планы вмешался Билл со своей дикой сексуальностью, оттопыренной губой и стремлением к сожительству. Поэтому мы с Энди надеялись, что никаких дополнительных формальностей не потребуется: в конце концов, я всегда исправно вносила арендную плату, почти не раздражала соседей (пусть с легкой Билловой руки они и считают меня гулящей алкоголичкой), и периодически слушала по телефону невнятное щебетание Долли. — Поэтому ключи ожидай рано. Машину пригоню сам, в обеденный перерыв. Как ты понимаешь, там рукопожатием не обойдется, оформлю на себя, так что если разобьешь — убью. — Энди, — я удержала его за локоть, ибо он отстегнул ремень и готов был бежать к своим зарисовкам, по привычке не принимая никаких благодарностей. — Ты волшебник. Я давно уже у тебя в долгу. — Проставишь мне пиво, когда закончится постпродакшен… Ну что еще, Эмма, мне некогда… — Спасибо, что приютил… И поддержал. Теперь если напиваться в драбадан, то только с тобой, — улыбнулась я. — Вот уж нет, уволь, под градусом ты совершенно невменяемая: чуть не откусила мне руку только за то, что не позволил звонить Биллу. Знал бы раньше о твоих способностях, взял бы тебя Пеннивайзом. Сэкономил бы на гриме и спецэффектах. — Не привирай только, ладно? Укусила я тебя за то, что ты орал «Положи телефон, дура страшная». Такого обращения девушки не любят. Но я благодарна, что не позволил звонить Биллу в таком состоянии. Боюсь даже предположить, что я могла бы ему наплести… Энди! — Чикбоунс, я пить хочу — умираю. Пусти уже, а? Без дальнейших слов я потянулась к Энди, приготовившись к тому, что он как всегда будет обороняться. Но обняла его крепко, не встретив сопротивления. Глаза удивленно распахнулись, когда его руки стиснули меня в ответ, впиваясь пальцами в спину и приятно почесывая. Я смотрела в окно над плечом Энди, прижимаясь щекой к его шее, пораженная этой переменой. То, как он заглянул мне в глаза после… Было что-то такое в этом взгляде… Глубокое, что ли. Недоступное моему пониманию. И весь этот жест был настолько нежен, что дыхание перехватило. Я к такому не привыкла и почувствовала, как щеки загорелись под большими уютными ладонями Энди. — Держись, — сказал он просто, и слегка приподнял уголки моих губ в подобии улыбки. — Все срастется и заживет. Вот увидишь. Я открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но вместо этого накрыла его ладонь, прижимая ее к своей щеке чуть плотнее. Билл научил меня тому, что слова — не всегда лучший способ продемонстрировать человеку свое отношение. А именно сейчас я не знала что сказать. Энди мягко отстранился, отняв ладони от моего лица, и мгновенно стал собой, чем сбил меня с толку еще больше: он стремительно вышел из машины и гаркнув: «Работать, Чикбоунс!», стал отдавать указания. — Сегодня делаем эпизод с Биллом и Джеком, других детей не будет. Полагаю, дублей будет запорото немерено, так что вы с Лизой должны быть поблизости: бегать в гримерку и обратно ни у кого нет ни времени, ни желания. Так что подготовь все необходимое, чтобы поправлять Пеннивайзов грим в полевых условиях, и обуздай свою коулрофобию… Я слушала режиссера вполуха. Произошедшее в машине натолкнуло на пугающую мысль, и та теперь не давала мне покоя. Чем вызваны такие перемены в его поведении? Моей истерикой, или тут кроется что-то еще? Уж не позволила ли я себе чего-нибудь лишнего в пьяном угаре? Я взглянула на Энди, похолодев, а он продолжал тараторить: — Затем графики актеров, ясен красен, совпадают, потому что начинаются совместные сцены. Я не хочу, чтобы Билла что-то отвлекало, когда он в образе, поэтому с завтрашнего дня гримировать будешь прямо в Билловом трейлере, его пригонят вечером. Там же он сможет уединяться в перерывах: сценарий подучить, отдохнуть, схлопнуть бутыль минералки… Черт, я сейчас умру, воды мне… Ну так вот, уединяться — это значит быть в одиночестве, Чикбоунс, так что не надейся, что будешь торчать там целыми днями. И помни, что ты профессионал. Я ярый сторонник секса, но ваши отношения не должны вредить съемкам… — Энди! — Что? Я предупреждаю. Вдруг фобия подотпустит и тебе взбредет в голову прямо с Пеннивайзом… — Сделай одолжение, перестань фантазировать! Нет у нас никаких отношений. Ни с Биллом, ни с клоуном этим чертовым… Бросил он меня, ясно тебе? Не нужна я ему… Все поле моего зрения заполнила какая-то тряпка и я резко остановилась: Энди ткнул мне платком прямо в лицо, и щипал за нос, будто я намерена сморкаться. — В жизни не видел, чтобы кто-нибудь столько ревел. Барби покрепче тебя будет. Уясни вот что, Чикбоунс: сколько бы ты ни пыталась выплакать душу, боль никуда не денется. Поговори с ним, и вне зависимости от того, к чему вы придете — все наладится. Иди работай. — Энди! — Платок оставь себе, у меня твоих соплей и без того полные карманы… — Да постой же ты. Я догнала его бегом, ибо несколькими шагами он уже покрыл приличное расстояние в сторону своего трейлера. — Я должна спросить… Только без шуток, ладно? — Черт, а как спросить-то? — Ну говори, чего мнешься. — Между нами… Ну вчера… Мы ведь… Морщинка между бровей, делавшая лицо Энди сосредоточенным еще секунду назад — разгладилась. Он невесело улыбнулся, и всмотрелся в мои глаза тем самым странным взглядом, что я не смогла прочесть в машине. — Не беспокойся. Я всегда просыпаюсь в одной постели с женщиной, которую накануне… — Ясно, — быстро сказала я. Облегчение чувствовалось почти физически. Я успокоилась. Что бы ни случилось между мной и Биллом, я осталась верна тому, кого люблю. POV Билл — Ну что, великий день? Готов? Энди бодро хлопнул меня по плечу. Выглядит он сегодня еще паршивее, чем я, и это не внушает спокойствия. Я внимательно всмотрелся в его лицо. У меня никогда не было соперников. Никого, кого бы я воспринимал всерьез. Естественно, Энди не станет первым. Все дело в ней. Так откуда желание сломать ему челюсть? — Конечно, — улыбнулся я. — Тогда нечего и время терять. Дуй в костюмерную, гримируйся, увидимся на площадке… — он взглянул на часы, — …через четыре часа. И Билл… Я приподнял бровь, обернувшись, и всем своим видом изображая заинтересованность. — Я не люблю лезть не в свои дела, и Чикбоунс убьет меня за то, что я сейчас скажу. Но тем не менее… Она любит тебя. Можешь проигнорировать мой совет, но, думаю, опыта у меня будет побольше, так что… Не принимай поспешных решений. Какая бы херня между вами сейчас ни происходила. Решили разойтись? Расстаньтесь мирно. Без ума друг от друга? Будьте терпимее и научитесь говорить. Только не руби с плеча. Она действительно твоя. Я уставился на Энди и застыл. Голову атаковали десятки противоречивых мыслей. Она рассказала ему о нас… Она действительно твоя… И довольно подробно. Любовник моей девушки рекомендует мне подумать, прежде чем рвать с ней. Она любит меня… Так она ему сказала. Говорить партнеру о любви к другому партнеру — нелогично. Энди дает мне советы относительно моей личной жизни. Семейный психолог? Или извилин многовато? Он снова хлопнул меня по плечу и ободряюще встряхнул, прежде чем удалиться. Впервые в жизни я предпочел иллюзию здравому смыслу. Надежда на то, что эту ночь Эмма провела в одной из гостиниц Онтарио, ненадолго покинула меня лишь тогда, когда я основательно принял на грудь. Я не смог сдержать обиду и горечь, когда услышал ее голос, быть может, звучащий в десятках миль от меня. Открыв глаза утром, я наполнился надеждой до краев, лишь бы не чувствовать то отвращение, отчаяние, бессилие и гнев, которые накануне заставили меня отправиться в ближайший паб искать приключений на свою жопу. Ни собутыльники, ни шлюхи не смогли разбавить мое одиночество. Ничего в этом мире я не боюсь так сильно, как одиночества. В переполненном пабе, осаждаемый навязчивым вниманием и бессмысленным шумом множества обращенных ко мне голосов, я продолжал пить один. Одна ночь потребовалась мне для того, чтобы осознать, что ей — я прощу все. Ненависть за те шесть часов, в которые она успела переспать с другим мужиком, еще долго будет жрать меня изнутри, но я прощу ей эту измену, несмотря на то, что никогда не забуду. Лишь бы не чувствовать одиночества. Настолько острого и опустошающего, как ни разу до нее. Но регулярные измены… Здесь уже речь идет не о моих моральных принципах, а о моем душевном состоянии. Я не вполне уверен, что не изобью ее до полусмерти в момент помутнения. Поэтому я надеялся. Надеялся на то, что она ночует одна. И эта речь Энди, которую сам он вероятно счел душещипательной, укрепила надежду. Теперь мой нехитрый план прост, как спичка: заманить ее и не отпускать. Впервые я предпочел иллюзию здравому смыслу. Впервые я ревновал. Впервые я хотел женщину настолько, что брезговал другими. Впервые я готов поступиться своими принципами. Впервые я сошел с ума. Впервые я люблю так сильно, что не могу без нее.

***

— Эмма, — поздоровался я. — Билл… Садись. Я заеду… — Все личное мы обсудим вечером. Сейчас работа. Я опустился в кресло и расслабился, запрокинув голову. Мной овладело спокойствие: Эмма никуда от меня не денется; а затем и сосредоточенность: я на площадке, у меня роль, которую я очень хотел получить, и все шансы, чтобы проявить себя. Лицо Эммы возникло в поле моего зрения: болезненное (очевидно, она много плакала), уставшее, но такое же сосредоточенное. Я же говорил тебе, Эмма Чикбоунс — художник по гриму: мы с тобой — хорошая команда. Я закрыл глаза и доверился ее рукам.