Cheers Darling

POV Эмма Я слышала, что в стрессовых ситуациях люди могут проявлять сверхспособности: например, сохранять поразительную ясность ума и не чувствовать страха даже в опасности; совершать такие поступки, на которые в повседневной жизни не способны; или же демонстрировать чудеса физической силы. Так вот: все оказалось намного прозаичнее. Наивно было полагать, что за ночь я приведу мысли и чувства в порядок. И тем более наивно надеяться сохранить остатки собственного достоинства, хотя бы на время, необходимое для сбора своих пожитков в Билловом жилище, не говоря уже о времени, необходимом для того, чтобы спокойно закончить работу над фильмом и проститься с Биллом навсегда. Но нужно стараться изо всех сил. Затем можно и глаза выплакать, и ощутить всю полноту боли, которая, вне всяких сомнений, порвет мою душу в клочья, и даже умереть от тоски по нему. Но только не сейчас. Не у него на глазах. Короче говоря, я по-прежнему не готова пережить сегодняшний вечер. Только вот избежать его на этот раз не получится. Стресс не сделал из меня супервумен. Он поверг меня в состояние, близкое к коматозу. Днем я благополучно не соображала, что происходит, но зато исправно функционировала на автопилоте: меня не пугал ни Билл, три с половиной часа просидевший в моем кресле; ни Пеннивайз, чей грим я поправляла между дублями в течение следующих пяти часов; ни Энди, злой как черт из-за отсутствия на площадке Джека Грейзера. К вечеру все согласились, что это был самый тяжелый и непродуктивный день на данный момент. Джек слег с температурой, Билл работал в кадре один, сцены снимали незапланированные и неподготовленные. Оставалось только надеяться, что завтра Джеку станет лучше, и графики съемок не придется снова перекраивать. — Билл, черт его дери, великолепен. Но главное, ведь ему же пришлось хуже всех, а он ни разу даже не пожаловался! Я сам видел, как он штудировал сценарий в последние минуты. Ни репетиций, ни подготовки, и отыграл как бог! — Есть у тебя минералка или нет? Мне этого бога разгримировывать сейчас, можешь пойти со мной и осыпать его восхищениями. Ему будет приятно. Только продай мне воду. — Да нету у меня, чего скулишь. Последнюю Наш отжал. — Твою мать, Марк! А сразу нельзя было сказать? Какая от тебя польза, если у тебя и воды-то нету? — Так я ее почти и не вожу! Она вам бесплатно доставляется, когда ты успела всю свою выглотать… Я махнула рукой и дальше слушать не стала. Потерплю. Билл и так уже наверняка ждет, а сердить его сегодня вечером у меня нет никакого желания. Все: со спиртным покончено.

***

Он восседал посреди гримерки, развернув кресло к выходу и вытянув ноги во всю их впечатляющую длину. Я нервно сглотнула. Пеннивайз в джинсах и белой майке выглядит комично, но мой взгляд не мог оторваться от начатой бутылки минералки в его руке, что от него, разумеется, не укрылось. — Хочешь? — спросил он удивленно и приподнял заветную бутыль. — Ну бери, бери, я ж не шарик тебе предлагаю, — улыбнулся клоун ровными Билловыми зубами. — Где челюсть? — осведомилась я, возвращая ему остатки воды. Билл указал направление пальцем, и стоило мне повернуть голову, как те самые недопитые остатки были выплеснуты мне на рубашку. Я вздрогнула, издав глухой вопль ужаса и неожиданности, смешавшийся с Билловым хохотом. — Ты в своем уме? — заорала я и подскочила к клоуну: лучшего средства от оцепенения, чем холодная вода, вылитая на одежду, пока не придумали. — Нет, — ответил он, и обхватив меня за поясницу, уверенно потянул на себя. Понятия не имею, как оказалась у него на коленях, но кажется, я целуюсь с Пеннивайзом. Мое тело слушается Билла лучше чем меня. Сердце колотится как сумасшедшее, когда его руки требовательно гладят мою спину и бедра, дыхание учащается. — Билл… — Тише. Целуй. И я целовала как в последний раз. Всего за одну ночь я истосковалась по нему, как по чему-то родному и давно потерянному. Дышать стало еще сложнее из-за подступивших слез, и я разревелась бы, если бы не сладкий стон, сбивший меня с толку: — Почеши-почеши-почеши… Я с удивлением обнаружила свои пальцы в его влажных волосах. Что-то не так. Оторвалась от его губ и взглянула на пол: все верно, вон силиконовая накладка, а вон та рыжая копна, торчащая из-под кресла — очевидно, парик. Билл не расстроился, что я отвлеклась: он принялся ласкать мою шею. В голове помутилось от нежности, как и от абсурдности происходящего: еще утром я готовилась умереть без него… А сейчас… Сейчас я вообще ничего не понимаю, но мне все равно. — Прости меня, — шептал Билл между поцелуями, и его дыхание щекотало мою кожу. — Я весь твой, забирай все что хочешь, только прости… С губ сорвался непонятный звук, то ли всхлип, то ли смешок, и я ощутила как плотина, сдерживающая боль весь этот бесконечный день, дала трещину, и слезы потекли по щекам, медленно принося облегчение. — Я люблю тебя. Поцелуй. — Я люблю тебя. И снова поцелуй. Короткие нежные поцелуи, короткие нежные фразы шепотом, пока последовательность не нарушил его тихий смех. Я открыла глаза и вгляделась в его лицо: белая и красная краска размазаны по нему устрашающими разводами; затем на себя в зеркало: та же картина (где Билл не потерся носом и подбородком, там коснулся лбом или растер краску ладонями). — Поехали домой. — Вот так? — выдохнула я. — Если Энди увидит… — Эмма, — тон его голоса изменился и не предполагал возражений. — Меня совершенно не волнует, что подумает Энди. Рабочий день окончен. Я и моя девушка уезжаем домой. — Подожди, — взмолилась я. — Дай мне полчаса, хорошо? Я все тут приберу и мы уедем. Он воздел перепачканные краской руки к небу и устало покачал головой, сдаваясь. — Скажи, чем я могу помочь, чтобы сэкономить время. — Ты куда-то спешишь? — похолодев, спросила я, и застыла с париком в руке. — Да, и ты тоже. Очень уж я соскучился по желтым уточкам. Я улыбнулась и протянула ему флакон и спонжи: — Смочи и оттирай руки и лицо, повелитель уточек… Себе, Билл, себе! — крикнула я, прежде чем его губы накрыли мои поцелуем. — В чем дело, Эмма? Я плотнее закуталась в Биллову куртку, но с места не тронулась. — Я не сяду в машину, которой управляешь ты. Воспоминания о кошмарной сцене в этой машине слишком свежи. Веди к площадке не пустынная дорога, а оживленная трасса — мы оба были бы уже мертвы. Билл молча подошел и одной рукой прижал мою голову к своей груди, вплетая пальцы в волосы. Мне стало жаль его: холодный вечерний воздух гонял по его обнаженным рукам мурашки, но я не могла заставить себя сесть в это авто. — Справедливо, — наконец сказал он, и не став спорить, протянул мне ключи. — Нет, любимый, мне нужно отогнать свою, — я обвила его спину и кивнула в сторону машины, припаркованной неподалеку от Билловой. — Эту? — удивился Билл. — Когда ты успела? — Ты сам сказал, что все кончено. Должна же я как-то добираться на работу. Билл не высказал недовольства, но я почуяла его в протяжном шипящем звуке, с которым он выдохнул воздух. Я поднялась на мыски и ткнулась носом в его щеку. Не хочу больше ссориться. Никогда. — Ладно, — тон Билла был прохладен, но он повернул голову и чмокнул меня в лоб. — Поезжай, я за тобой. Так мы и сделали. Новая машина, арендованная для меня Энди, оказалась лучше предыдущей: салон просторнее, да и сюрприз внутри в виде пачки любимого шоколадного печенья меня порадовал. Ох, Энди… Сколько бы я ни благодарила его — этого всегда будет мало. Слишком он много сделал для меня. Окончательно утвердившись во мнении, что Энди — ни что иное как ангел, обросший густой жесткой бородищей, я заглянула в зеркало заднего вида: Билл ехал прямо за мной, как и обещал. С ним никогда не было легко. Когда у нас все хорошо — он язвителен и сексуален, в его присутствии сложно расслабиться, хотя бы потому, что я хочу его постоянно и он об этом знает. Стоит же промелькнуть недопониманию, как Билл заводится с пол-оборота: он сходит с ума и становится опасен. Чаще всего я даже не знаю, за что подвергаюсь жестокости. И я схожу с ума вместе с ним, раз добровольно согласна терпеть все что угодно, лишь бы он был рядом.

***

— С возвращением, — шепнул Билл и вдавил меня в стену, мягко всасывая мочку моего уха и заползая ладонями под одежду. — Любимый мой… — задыхалась я, вцепившись в его плечи. — Никаких больше измен, — продолжил он, и я распахнула глаза, оцепенев. — Я простил тебя, потому что люблю. В следующий раз все закончится плохо. Я пялилась на его плечо, медленно осознавая услышанное, в то время как Билловы пальцы уже расстегивали пуговицу на моих джинсах. — О каких изменах ты сейчас говорил? Он тихонько выругался, и упершись руками в стену по бокам от моих плеч, посмотрел мне в глаза. — Мы никогда больше об этом не вспомним, идет? Крепко уясни одну вещь: ты принадлежишь мне. Следующая измена станет последней. Я прищурилась в поисках намека на то, что это шутка. Зеленые глаза буравили меня исподлобья. — Ты… Ты сейчас утверждаешь, что я изменила тебе. Так? Или я снова чего-то не понимаю? — Я выразился ясно. Огонь, зародившийся где-то в животе, расползался по телу, затуманивая разум и ослепляя. Я оттолкнула его обеими руками и ударила по щеке, в попытке сделать ему больнее, чем мне сейчас. — Кретин! Билл медленно повернул ко мне голову, и я бы испугалась его взгляда, если бы не гнев, текущий по моим собственным венам. Он схватил меня за запястья, но я рванулась и попятилась к двери кухни. Повернуться к нему спиной, чтобы открыть ее, я не решилась, даже подогреваемая недобрыми чувствами. — Как в твою чугунную башку вообще пришла эта мысль? — меня трясло от боли и несправедливости. — Я ни на кого кроме тебя и смотреть не могу, с тех пор как мы знакомы. Что-то изменилось в его лице, но он продолжил так же холодно, схватив меня за предплечье и резко подтащив к себе. — Ты из меня идиота делаешь? Я оставил тебя на шесть часов! Шесть! И ты немедленно прыгнула в постель к Энди! — Чтооо? — я рванулась из его цепких рук с новой силой, и врезала ему еще раз, прежде чем нырнуть в кухню и запустить в Билла первым же попавшимся предметом: пустой стеклянной бутылкой. К счастью, он увернулся. — Не подходи! — крикнула я, и к собственному ужасу, схватила из подставки кухонный нож. Билл замер в трех шагах от меня, вытянув руки перед собой. — Как ты мог подумать обо мне такое, ублюдок?! Я смотрела тебе в рот, делала все что ты хотел, и ты отплатил мне вот этим?! СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ! Билл дернулся ко мне, но замер снова: слишком близко его грудь оказалась к острию. — Напомнить? Ты умоляла меня не сердиться, рассыпалась в извинениях, сказала, что он тебя спровоцировал... — Кто спровоцировал? — я аж подпрыгнула. Никогда еще не испытывала такой злости. Ни разу. Ни на сестру, ни на Джека. — Финн схватил меня за задницу и я втащила ему в ухо, идиот! Я думала, ты рассердишься… ТЫ ДАЖЕ НЕ ДАЛ МНЕ ОБЪЯСНИТЬ! — Эмма, опусти нож. — Отойди от меня! Ненавижу! — Успокойся, я сказал! — рявкнул Билл совсем не спокойно, и схватил меня за запястье руки, сжимающей нож. Я не отдавала себе отчета в том, что делаю, гнев затопил меня, мешая дышать. К счастью, реакция у Билла получше моей, да и физически он куда сильнее. Кухонный нож с грохотом стукнулся о пол, и этот звук меня отрезвил. Пальцы сжимаемой Биллом руки тряслись уже не от гнева. — Ты чокнутая дура, — приглушенным голосом констатировал Билл, и дернул меня за плечи, разворачивая к себе спиной. — Я чуть не убила тебя… Ножом для резки овощей… — Умолкни, — посоветовал он, и не потрудившись снять с меня джинсы и трусики ко конца, прижал грудью к столешнице. Я вскрикнула от первого резкого толчка и позабыла о том, что наделала. Слабость, пришедшая на смену гневу, испарилась, поглощаемая желанием: тело истосковалось по его телу. Край деревянной столешницы врезался в кожу с каждым Билловым движением, но я не чувствовала боли. Запястья крепко прижаты друг к другу у меня за спиной, и стиснуть зубами оказалось нечего, потому я кричала, выплескивая мучительное удовольствие, которым отзывалось мое тело на каждое проникновение. В какой-то момент нарастающее давление внизу живота стало попросту нестерпимым: Билл не собирался осторожничать, он освободил мои запястья, и уперся руками в деревянную поверхность. Я вздрогнула всем телом, охваченная оргазмом. Билл замер на мгновение, и склонившись к моему уху, угрожающе произнес: — И не думай. Мы только начали.

***

— Так просто не может продолжаться, — я смотрела в одну точку, прижимаясь щекой к его груди. Дыхание успокоилось и подстроилось под его, сердце билось ровнее, слова приобретали осмысленность. — Нет, — ответил он, и я услышала одновременно его голос и ощутила легкую вибрацию в его груди. Но едва Билл умолк, вновь стали слышны ритмичные глухие удары, которые я неосознанно отсчитывала. Самый важный звук на свете. — Эти отношения нас разрушают. Нас обоих. Билл промолчал. В горле застрял ком, и я не знала, как продолжить. — Я чуть не убила тебя кухонным ножооом… — тихонько пропищала я, и притянув к губам его ладонь, поцеловала. — Ты бы меня не убила. — Я бы сделала это, Билл. — Нет. Силенок бы не хватило, — возразил он мягко, и принялся свободной рукой почесывать мою шею, будто я какое-нибудь домашнее животное. И это работало: мне стало спокойнее. — К чему ты ведешь? Хочешь, чтобы мы разошлись? — Нет… Но мы должны бы попробовать. Ты не хуже меня это знаешь. — Глупости. Я без тебя уже не смогу. Сердце снова кольнуло, как тогда, в квартире у Энди. — Билл? Обними меня покрепче, пожалуйста. Сильные руки сомкнулись на спине и это придало мне сил продолжать. — Если это судьба, мы вновь сойдемся. — Судьба — это не более чем совокупность наших решений. Никто не направляет нас сверху, Эмма. — Это ведь не означает, что мы должны расстаться совсем. Мы можем попробовать дружить. — Ты действительно веришь в эту чушь, или есть какая-нибудь другая причина? Я не поверила своим ушам, и подняв голову, встретила его взгляд. — Ты облил меня дерьмом за то, чего я не совершала, чуть не угробил нас обоих и велел собрать свои вещички; а я чуть не убила тебя ножом для резки овощей! Какая еще нужна причина? Его брови поползли вверх, но лицо осталось абсолютно бесстрастным: — И что же ты предлагаешь? Целовать в щечку при встрече, болтать о музыке, выпивая в баре по выходным? Быть может, каждому из нас стоит начать другие отношения? Или продолжить? Устраивать двойные свидания? — Не перегибай, — я ужаснулась при мысли, что Билл может целовать другую у меня на глазах. — Мы будем свободны, но… — Прекрати этот детский сад. Посмотри мне в глаза и скажи, что это конец. Страх, горечь, боль и любовь смешались в крепкий коктейль. Я стала не похожа на себя. Билл сломает меня окончательно, если захочет. Что, если мы возненавидим друг друга однажды за эту зависимость? Что, если страсть в конце концов нас погубит? Но расставшись, мы можем попробовать сохранить то теплое и настоящее, что объединило нас в чужой стране. Можем вечно поддерживать эту связь. Вечно любить, не причиняя друг другу боли. — Я хочу расстаться, Билл. Зеленые глаза смотрели сквозь меня, и я не смогла прочесть в них ровным счетом ничего. — Как скажешь.