никто не влюблён — и значит, не пострадает

      — Да повзрослей ты, наконец, — эти слова Чонгук прокричал уже закрывшейся комнатной двери, но врожденно-приобретенное упрямство не позволило промолчать, оставив последнее слово за оппонентом.       Входная дверь хлопнула не очень громко, но как-то по-особому обреченно и нервно, оставляя его в тишине, которая, кажется, до сих пор звенела отголоском недавнего скандала.       Чонгук подошел к окну, наблюдая, как неспешно удаляется от дома стройный силуэт в строгом черном пальто и огромном белоснежном шарфе. Каждая клеточка и каждый нерв тянулись вслед, побуждая сорваться с места, догнать, обхватить поникшие плечи и уткнуться в растрепанную макушку, шепча слова извинения и заполошные признания, но непонятная обида и злость на Тэхена удерживали на месте, лучше кандалов. Заметив, что тот остановился и явно решил оглянуться на окна покинутой им квартиры, Чон поспешно отошел, малодушно не желая являть ему свою слабость; рухнув на кровать, он уткнулся лицом в подушку, хранившую любимый запах, и попытался успокоиться, но в голове явно образовалась черная дыра, которая пульсируя и разрастаясь, поглощала все здравые мысли.       Чонгук помнит, как его - без пяти минут выпускника старшей школы, усердного и талантливого - старший брат Хосок практически насильно втащил (или вытащил) в свою компанию, аргументируя тем, что «твои планы и амбиции конечно хорошо, но молодость слишком быстро проходит». Чонгук не был затворником, не был социофобом, просто в придуманном им самим плане не находилось места на развлечения, там была хорошая работа финансовым аналитиком с уверенным карьерным ростом, красивая и умная девушка тире супруга, стильно и дорого обставленная квартира, воспитанные и прилежные дети и достойная старость. И не то, чтобы финансовая аналитика так сильно привлекала, но родители были твердо уверены, что такая профессия не позволит ребенку голодать, а к их мнению Чон предпочитал прислушиваться, в отличии от вечного бунтаря Хосока; не то, чтобы в его голове был четко сформирован тот самый идеал девушки, да и времени на флирт и интрижки не хватало, не говоря уж о мало-мальски серьезных отношениях, хотя романтические послания от одноклассниц и девушек других возрастов получать приходилось регулярно, над чем периодически ржал тот же Хосок, с похабной ухмылочкой прося поделиться поклонницами; не то, чтобы не хотелось плюнуть иногда на все четко выстроенные планы и не пуститься в свойственный молодости отрыв, в чем ему и помог вездесущий старший брат, отбуксировав младшего в сомнительной приличности бар и поставив перед разношерстной компанией с горделивым «прошу любить и жаловать, и не жаловаться».       Чонгук помнит свой первый порыв сбежать сначала из бара, потом из города, ну, а следом и из страны, но мысленно проорав себе «соберись», он поднял глаза и улыбнулся. Спустя пару недель он уже не представлял себя вне этого сборища, потому что мамочка -Джин: студент-медик с внешностью мультипликационного принца, взявший под свое заботливое крыло «нашего милого крольчонка»; потому что Джун — будущий юрист с повышенным уровнем айкью и широким кругозором, но, в противовес этому, с пониженной до отрицательных величин грациозностью и «уклюжестью», и которого слушаешь раскрыв рот; потому что Юнги — гений программирования, сонно-ворчливый и «я — не ленивый, я — энергосберегающий, зато проживу дольше вас», который «пей, мелкий, лучше с нами, чем всякую дрянь за углом со своими детсадовцами»; потому что Чимини — живое воплощение Терпсихоры, весь такой солнечный, улыбчивый и «эй, я твой хён», но с которым можно дурачиться и не бояться быть ребенком, отодвинув свои амбициозные планы. Хосок искренне радуется, когда видит что младший оживает, выгребает себя из-под книжных завалов, не отбрыкивается от посещения злачных мест и перестает краснеть и заикаться, заметив обращенную к нему девичью кокетливую улыбку.       Появление Тэхена вспоминается Чонгуку почему-то как вспышка, после которой еще нужно проморгаться и дождаться, пока перед глазами перестанут плавать разноцветные пятна, и весь он такой же солнечнозайчиковый: яркий, юркий, слепящий и притягивающий взгляд, но абсолютно неуловимый. И Чонгук думает: «Не подружимся», а Тэхену, похоже на чужое мнение абсолютно плевать, ибо «Я — Тэхен», ибо «Ты мне нравишься», ибо «Чонгукки, давай сбежим », а в ответ не получается ничего иного, кроме «Чонгук», «ты тоже клевый, хён» и «давай».       Тэхена любят все вокруг, он совершенно необыкновенный в своей искренности и зашкаливающей эмоциональности, он с легкостью пробирается в чужие панцири и топит лёд на чужих душах. Тэхен — будущий журналист, и его обожают преподаватели, прощая ему безалаберность, во имя его таланта пробираться внутрь человека, превращая любое интервью в исповедь.       Они прорастают друг в друга с неимоверной скоростью, они не просто становятся друзьями, они напоминают ментальных сиамских близнецов, настолько, что даже Хосок иногда обижается на младшего, потому что «вообще-то, я твой брат». Брат братом, но именно благодаря Тэхену Чонгук задумывается, так ли он хочет копаться в цифрах и отчетах, и вопреки родителям и собственным планам поступает на дизайнера.       И именно благодаря Тэхену вместе с многолетним перспективным планом летит в тартарары чонгукова гетеросексуальность. Восхищение старшим сравнимо с лесным пожаром, и Чонгук в борьбе за ускользающие планы пускает волну встречного огня, начиная напропалую клеить симпатичных сокурсниц и нун постарше. Тэхен, сверкая своей геометрической улыбкой, треплет смоляные вихры и басит: « Наш малыш повзрослел». В компании не устают стебаться над «неожиданно окобелившимся крольчонком», как метко характеризует ситуацию Юнги, хотя Чонгук видит, что тот понимает гораздо больше остальных, но предпочитает молчать, признавая за каждым право на его собственные косяки.       Хосок же неожиданно сближается с Тэхеном, у которого появляется больше свободного времени, пока младший меняет девушек, и Чонгук с неудовольствием замечает, что это его бесит, но трусливо предпочитает не называть это ревностью, хотя и понимает, что ни одной из многочисленных красоток не удается вытеснить из его мыслей широкие плечи, тонкую талию, длинные ноги, изящные пальцы и глубокие глаза, в которых утонулось и не всплывается.       Его терпение лопается на одной из вечеринок, куда он в кои-то веки является один, что, тем не менее, не мешает Тэхену общаться со всеми подряд и умело игнорировать насупленного Гука; лопается с ужасным треском, когда он тащит ошеломленного происходящим Тэ на улицу; лопается, заливая кипящей лавой внутренности, пока он жадно и остервенело целует старшего, ожидая в любой момент, что его оттолкнут, обматерят, вмажут с правой и бросят тихо загибаться на останках поруганной дружбы. Он успевает умереть пару сотен раз, пока не ловит ощущение слабо дрогнувших в ответе губ, пока не срывает тихий полустон-полувсхлип, пока в волосы не вплетаются чужие длинные пальцы.       Чонгук помнит, как они с восторгом первооткрывателей окунулись в мир отношений, как притирались друг к другу, как проверяли на прочность чужие границы и терпение, как пытались доминировать и учились уступать, как громко ссорились и жарко мирились, как обижались и показательно игнорировали друг друга, но в итоге сплетались в мурчащий котятоклубок, отчего в глазах Джина загорались сердечки, а Юнги с картинным отвращением морщился.       Чонгук помнит, как Тэхен трогательно заботился о нем, замученном сессиями, недосыпом и простудой, как умел быть ненавязчиво ласковым и внимательным; помнит, как он сам встречал и провожал старшего в институт, когда у того появился навязчивый поклонник, и хотя в верности Тэ он ни разу не усомнился, да и Тэ не был хрупкой кисейной барышней, но ситуация нервировала, обеспечив Гуку здоровую злость, выраженную в плотно сжатых губах, и взгляд профессионального убийцы, отчего пыла у ретивого ухажера резко поубавилось.       Единственное, чего он не мог вспомнить, когда же все покатилось в пропасть, когда они начали отдаляться настолько, что после очередной ссоры кто-то мог покинуть общую квартиру. Может, сказывалась усталость: последний проект, над которым работала его команда, выжимал все силы, а в условиях обрушившегося на головы дедлайна вообще заставлял чувствовать себя пропущенным через пресс. Поэтому совершенно неудивительно, что вымотанный до состояния валяющегося в темном углу пыльного комочка Чонгук сорвался на Тэхена, воодушевленно рассказывающего, что в очередной раз отказался от повышения до должности редактора, предпочитая оставаться вольным автором.       Обвинения в излишней инфантильности от одного или в зашкаливающем карьеризме от другого, жалобы на непонимание и невнимательность, — ссора разгорелась быстро, как куча сухой травы, закончившись эпичным хлопком двери и удаляющейся вниз по вечерней улице понурой фигурой в темном прямом пальто.       Телефон глухо пикнул, информируя о новом сообщении. «Заебали, мудаки» — в два слова Юнги уместился вместить и раздражение, и обеспокоенность за поссорившихся младших, и короткий посыл о том, что обиженный Тэхен благополучно добрался до ворчуна.       Наугад ткнув в первый попавшийся стикер с тошнотно-жалостливой мордой, Гук отбросил телефон и снова закрыл глаза, позволяя мыслям увлечь себя. Перебирая крупицы бесценных воспоминаний, он не сразу обратил внимание на зудящее на периферии сознания «А что если?», но случайно ухватив его мысленным взором, не смог от него уже избавиться. Это самое «А что если?» было недоступным, запретным и немного постыдным, но упиваясь собственной обидой Чонгук с любопытством ребенка, дорвавшегося до пластилина, начал конструировать свою жизнь по-другому. А что если бы Хосок-хен тогда не смог бы или не захотел убедить младшего выбраться и познакомиться с его друзьями? Что если бы Юнги, предпочитавший гонять в магазин младших, не стал бы изменять собственным привычкам в тот день, и, соответственно, не встретил бы своего старого знакомого по песочнице из Тэгу? Или сам бы Тэхен был менее контактным (и с более развитым инстинктом самосохранения) и не потащился бы за старым знакомым явно мизантропичного поведения в чужую компанию? Что если бы Чонгук пересилил собственное влечение к Тэ и смог создать полноценные отношения с одной из своих пассий?       На какой-то из этих бредовых мыслей, он почувствовал, что его затягивает в сон, обнял пахнущую любимым шампунем Тэ подушку и отключился.