Не приставай ко мне, мальчик

Даже если Антон и являлся омегой, он никогда, слышите? Никогда не будет пускать слезы, тем более из-за альфы. В миру ходят слухи, что омеги ужасно ранимые и чувствительные, обобщая всех людей этого пола, будто зная каждого в лицо. Однако это далеко не так. Весьма бо́льшее преимущество как раз у омег, в плане, что именно они, после какого-то дерьма в жизни, уперто встают на ноги и идут дальше. Они никогда не сдаются, в то время как альфы могут неделями и месяцами запивать свое горе алкоголем. У этого парня тоже есть гордость. Он никогда не видел в альфах что-то такое, за что он мог бы зацепиться настолько сильно, что, казалось бы, без того дышать будет невозможно. Знает, что однажды обязательно зацепится. Запах — это инстинкт. Антон на них не полагается, он заведует своим телом и своими чувствами. Он не станет любить того, к кому не лежит душа, но кого требует омежья сущность. Не станет прогибаться под альфой, только из-за течки. Не станет просить-умолять-жаждать, когда же придёт его истинный и спасёт его от мучений. Смешно? Нисколько. Поднявшись в свою комнату, Антон плюхнулся на кровать и разочарованно посмотрел в потолок. Люди черствые. Люди - лицемеры. Люди разные, на самом деле, встречаются по жизни самые диковинные «сорта». Арсений — альфа в рассвете сил, с невероятным шлейфом и обаянием, Шастун же — мелкая непримечательная омега без запаха. А в современном мире это все равно, что бракованная игрушка, которая вечность проведет на свалке. Но подросток чертов оптимист. Ему, на самом деле, безумно интересно, каков окажется его запах в один день. Будет это смесь лесных ягод и карамели, корица с шоколадом, сахарная пудра, яблочный сироп… Вариантов больше, чем море, а верный только один. Самое страшное — он может никогда не узнать какой именно. Он сможет пережить, наверное, если его альфа окажется мудаком. Сможет пережить его уход, даже если сам будет уже беременный или ещё чего. Сможет. Сейчас для него важнее всего — саморазвитие. Он знает себе цену. И он не жалок. Ему нравится Арсений, к нему безумно тянет. От его запаха кружит голову и теряется рассудок. Шастун верит, что истинные пары одновременно понимают свою принадлежность друг другу. Шастун Арсу не принадлежит. Но это не отменяет того факта, что Попов упертый баран, со своими придуманными стереотипами и ярлыками, которые лишь засоряют его голову. Антону приходит в голову мысль, а вдруг он такой? Тот самый тип людей, который с детства лелеет мечтания по поводу идеальной работы, красавицы-жены или мужа, кто сидел бы дома и воспитывал его таких же красивых детей, с таким же светлым будущим. Тот тип людей, который свою жизнь пропускает мимо, в слепой гонке за «идеалом». Не его идеалом. Просто такие люди никогда не обращаются к себе с вопросом: «А правда ли ты этого хочешь?». В итоге, в конце пути, понимают, что нет. Далеко не этого. Шастун смеется этой мысли. Если Арсений окажется одним из таких, Антон, честное слово, кинет в него помидор или чего потяжелее. Для него игра не закончена.

***

Во всем доме пахнет клеем, в каждой комнате, в каждом углу, настолько много, что настежь открытые окна не в силах выветрить это. На полу бардак из ножниц, каких-то ведер и инструкций. На плинтусе остаются капли темно-бежевой краски, быстро высыхающей из-за теплого ветра. Мужчина с гордой осанкой за столом не спеша размешивает черный кофе, параллельно с этим читая какую-то статью в интернете и хмурясь. Арсению двадцать шесть, он горит ярче солнца, сильный самоуверенный альфа, не нуждающийся в чужих подачках. Сколотил целое состояние на своем бизнесе, всего добился сам, хорошо учился и у начальства в списке лучших. Зарабатывает на все свои прихоти без чужой помощи, с родителями связь оборвал еще в четырнадцать, старается прыгать выше головы. Любит улыбаться прохожим и подмигивать милым дамам-омежкам, заставляя чужой пульс ускоряться вдвое. Сногсшибательный. Невероятный. Роскошный. О д и н о к и й. Почему же ты один, раз набил себе такую цену? Если считать сколько омег подходили ему по его критериям, но с которыми он, почему-то, порвал — то можно досчитать до бесконечности, как бы то ни казалось невозможным. Он кидал их не потому, что он, там к примеру, слишком тщательно к этому относился, подбирая нужную особу, или не потому, что барышни его не выдерживали. Проблема конкретно в абсолютно другом, в чем самому Арсению признаться тяжело. Все видели в нем сексуального мужчину, мечтали о его метке, о зачатии от него, о чем угодно, что связывало бы их. И он это давал. Но со временем, альфа изменился — он устал. Да, он вовсю пользовался дарованным влияющим обаянием, затаскивая в постель мужчин и женщин, заставляя их кричать, но больше нет. Он хочет семью, детей и супруга/супругу, с кем можно было бы прожить остаток дней. Кто любил бы его не за внешние факторы, а за то, что он Арсений Попов. И он счастлив был бы на все 120%, если бы нашел омегу для этой роли. Своего омегу. Арсений чертов трус. То, что скрывается под легкой футболкой в его черном сердце дано знать лишь ему и его верному другу — Сереже. Ему двадцать, блять, шесть. Он искал свою пару всю чертову жизнь. Не нашел. Не почувствовал. Я не верю в теорию истинных пар, я не верю в теорию… Да кому ты пиздишь, господи. Верит. До трясучки и дрожи — верит. Разочарован безумно и в себе и в людях, но верит почему-то до сих пор. Все же, ему не шестнадцать. Он не впечатлительный, эмоциональный подросток, только ознакомившийся с преимуществами своего пола. Взрослый, серьезный мужчина, и он не потерпит таких повадок, которые, будучи без контроля, допустил Антон. Может парнишка и вправду не хотел. Ему восемнадцать, конечно, гормоны на пределе, к тому же он, скорее всего, девственник. А тут он. В самом деле, Попов далеко не считал себя совершенным или нечто подобное. Он часто шутил про то, что он идеален. Часто с серьезным лицом говорил, соблюдая манеры графа. Но никогда себя таковым не считал. А для голодной омеги — разницы нет, какой альфа пред ним предстал. Так он считал, вчерашним вечером разъяренно уходя из соседнего дома. На него снова хотели повеситься, снова хотели использовать, к тому же, блять, чертов ребенок? Разница в их возрасте около восьми лет. Пиздец. Телефон в соседней комнате разрывается от звонков и писем, на что мужчина злится, ведь взял себе заслуженный отпуск на две недели. Феликс трется об ноги хозяина, хвостом проходясь по колену и тихо мурча. Арсений делает глоток кофе и привстает, нехотя отвлекаясь от статьи про кражу в одном из центральных банков, плетется к мобильнику, дабы унять все вопросы. Пораженно вздохнув, Попов снова возвращается на кухню, печатая ответы на каждое сообщение от работников своей организации. Оболдуи, честное слово. Как только он хочет снова присесть за стол, неожиданно раздается стук в дверь. Арс резко поворачивает голову и делает шаг вперед, убирая гаджет в задний карман джинс. Ему ведь не показалось? Но тут стук раздается еще раз, только медленнее, будто тот, кто стучал терял свою уверенность в том, что делал. Арсений делает глубокий вдох. Господи, что ему опять нужно? — Я просил тебя отстать от меня, — грубо рявкнул он, открывая дверь. Омега смотрел на него чуть напугано, скорее больше смущенно. В руках он держал сверток из газет и каких-то цветных бумаг. Щеки мальчишки мгновенно покраснели, когда альфа крикнул на него. — П-простите, — нечленораздельно протянул Антон, — Ваша почта все еще приходит к нам, родители попросили, чтобы я… — Отлично, спасибо, — отрезал Попов, забирая из чужих рук макулатуру, отмечая про себя большое количество браслетов и тонкие запястья. Ты вообще кушаешь? — Не за чт… — но дверь перед его носом захлопывается. Шастун тихо рычит, яростно смотря вперед, и сглатывает. Придурок. И он стучит еще раз, ведь звонок еще не установлен, а истинная цель так и не выполнена. Он даже не надеется, что ему откроют, стоя на пороге и жуя нижнюю губу, он уже порывается уйти. Арс же кладет почту на тумбочку в прихожей и собирается допить свой кофе и доделать дела, как неугомонный парень вновь стучит. — Что? — отрезает он, открыв дверь. — Я хотел извиниться за инцидент несколько дней назад, я… — Я все понимаю, Антон, не стоит распинаться. — Нет уж, дайте мне договорить! — повышает голос подросток, придерживая рукой дверцу, чтобы хозяин квартиры ее вновь не закрыл. — Я без понятия, что Вы там себе напридумывали, но прошу, блин, прощения, если где-то чем-то задел Вас. Я не хотел! Ни набиваться Вам в партнеры, ни снимать с Вас штаны, ни становиться раком! Мы — соседи, должны быть друзьями, и я хочу на корню перерезать наши первые ссоры из-за недопонимания. Идет? Арсений немного удивленно бросает взгляд на вытянутую вперед руку, и снова смотрит на мальчишку. Дерзко. Самоуверенно. Если честно, тому удалось его удивить. Обычно молодые омеги при его виде не могли и двух слов связать, а он так напористо проговорил свою речь, что, думалось, от прежнего Тоши ничего не осталось. Сощурив глаза, он оглядел мальчишку: совершенно не был похож на всех остальных. Ни на кого прежде. По внешности, правда, легко выявить, что он омега: уж слишком пухлые губы, мягкие волосы, детская улыбка и яркие глаза. Слишком немудреный тип. А внутри у него все было совершенно наоборот. Арсений к таковому не привык. — Дружить изволишь? — глубоким голосом спросил он, приподнимая бровь. — Без контекста, — проговорил подросток, вздергивая нос. — Ну давай попробуем, — и плавно пожал чужую мокрую ладошку. — Почему у тебя…? — Ой, эм… — Шастун резко одернул руку и завел ее за спину, обильно краснея. Как всегда не во время. — Когда… когда я волнуюсь, у меня потеют ладошки, и… — Все нормально, — ухмыльнулся мужчина, оглядывая очередной образ парня. Такой разный за считанные секунды. Удивительно. Возможно, он действительно поторопился с некоторыми выводами. — Простите, — пробурчал подросток себе под нос и развернулся, чтобы уйти, как сосед остановил его, положив руку на плечо. — Может, зайдешь? Антон медленно покосился на чужое запястье в районе его шеи и повернулся на месте. Он приглашает его… Домой? — Ты чего такой зашуганный? — снова улыбается Арс и убирает руку. — Ты завтракал сегодня? — Эм, нет, — дрогнув, ответил Шаст, все еще ощущая чужое касание. Пиздец ты на меня влияешь. — Проходи, ребёнок, — закатив глаза, Попов проходит в глубь дома, на кухню, чтобы включить чайник. — У меня есть много печенья и булочки с маком, что ты будешь? — сквозь эхо кричит он мальчику. — Булочки, — колебаясь, тихо произнес Антон, — Булочки с маком! — уже громче прокричал он и захлопнул за собой дверь. В доме пахло альфой. До мурашек по коже, каждый уголочек дома пропах мужчиной, что не удивительно, ведь он живет тут уже не первый день. Шастун, признаться, скучал по этому запаху. Он быстро сбрасывает кеды, не развязав, и по пути за Арсением натыкается на Феликса, не сумев удержаться. Присев на колени, он начинает легонько гладить его за ушком, наслаждаясь его еще тихим мурчанием. Кот приподнимается и ластиться под ноги и руки его нового друга, желая получить как можно больше ласки. Шастун тихо смеется, когда тонкими пальцами проводит по животу животного, а тот мурчит гораздо громче, чем прежде, что не ускользает от внимания хозяина. — Видимо, ты ему понравился, — слышится веселый голос со стороны. Антон тоже улыбается. — От меня пахнет собакой просто. Попов наблюдает со стороны за юношей у себя в прихожей и не может сдержать улыбки. По-моему, от тебя пахнет кое-чем другим.Мужчина хмурится, закусывая губу. — Арсений Сергеевич? — раздается буквально в паре метров от него. — С Вами все в порядке? — Э, да, почему ты спрашиваешь? — проведя рукой по волосам, спрашивает Арс и снимает давно закипевший чайник с конфорки. — Вы просто зависли на время, — Шаст пожал плечами и сел за стол, — Задумались о чем-то? — Угу, — непринужденно ответил тот, открывая ящик, — Чай или кофе? — Чай. — Отлично. — Зеленый, если можно, — естественно, он заметил, что Арсений силится сменить тему, и, так уж и быть, подыгрывает. — Конечно можно. Тоже люблю зеленый чай, пью по десять кружек в день. — С мятой? — С мятой… — ухмыльнувшись, согласился мужчина. — Держи. И булочка. С маком, — процедив, Арс подмигнул Антону и, положив перед носом выпечку, перевел взгляд на лицо подростка. Тот мгновенно поднял голову и встретился с ним глазами, краснея, но почему-то не отворачиваясь. — Вы… — Ты, — не прерывая зрительного контакта, процедил Попов. — Ты не подсластил мне чай. Но альфа никак не отреагировал. Он продолжал вглядываться в зеленые глаза, как будто чего-то ожидая, как будто вот-вот что-то произойдет. Не произошло. — Прости, — после паузы, он забрал кружку и взял сахарницу. — Сколько? — Ч-четыре, пожалуйста. — Четыре? Не много ли? — оглянувшись на Шаста, удивился Арс. — Нормально, — Антон опустил взор вниз, почувствовав стыд за этот факт. — Просто люблю сладкий чай. — Хах, а я вообще без сахара пью, — Арсений поставил чашку снова под нос гостю и уселся рядом, сразу делая глоток своего недопитого кофе. — Расскажи о себе, — уничтожив неловкость, попросил он и облизал губы, — Мы же друзья теперь. — О себе? — мальчик встрепенулся и едва ли не подавился булочкой. — Я… Такой же, как все. Увлекаюсь астрономией, Димка считает, что у меня больная зависимость, — смеется, — Но это не так. Просто нравятся звезды. Еще мечтаю полетать на воздушном шаре, сходить в поход в лес, и уснуть там, под деревьями и небом. Хочу прогуляться по Лувру и увидеть Мона Лизу. А еще, короче, хочу вот фотку с Пизанской башней, будто я роняю её… Глупо, наверное, да, но… — Очень красивые мечты, — откинувшись на спинку стула, заверяет Попов. У него самого никогда не было особых целей, а у мальчишки вон — целый свод желаний. — Планируешь их воплощать? — Конечно! Правда, пока не знаю как. Ну, у меня еще вся жизнь впереди, — сказал Антон и сделал глоток чая, — Вкусный чай, где покупали? — Мне по почте приходит с Норвегии. Российский чай тоже впрочем ничего, но такой мне нравится больше. — Ого, у Вас… тебя, наверное, большие ресурсы. — Какая разница, — фыркает Арс. — Простите, — закусив верхнюю губу, Шастун сгорбился. Осознание, что надо было думать, прежде чем говорить, пришло слишком поздно. — О себе не расскажете? — Нет, — резко отрезает тот. — Я что-то не так сказал? — Антон поворачивается корпусом к подскочившему Арсению и смотрит на него, чуть хмуря светлые брови. Попов же, наклонившись над раковиной и упершись рукой на гарнитур, сжимает пальцами переносицу, но потом разворачивается и наклоняет голову в бок. — Нет, прости, все хорошо. Да ладно тебе, Арсений, прикидываться. — Я работаю на своем предприятии, сейчас у меня отпуск. Знак зодиака — Рыбы, если тебя интересует. Переехал сюда, потому что, ну, район неплохой достаточно. Да и к работе ездить быстрее. И тихо тут. — Я живу тут с самого детства, — признается Антон, — Жил и в этом доме тоже, но потом переехал в соседний. Впрочем, весь район — мой дом, так что, если В… тебе помощь понадобится, я всегда к твоим услугам. Арс рассматривает спавшую на глаза мальчику светлую челку и борется с желанием убрать её с лица. Вовремя себя одергивает, когда Шастун снова поднимает на него свои глаза. Это уже третий контакт, и каждый раз что-то странно щекочет желудок изнутри. Ты поймешь, — вертится в голове у мужчины ответ на вопрос, заданный еще в самом детстве, — И убежать уже не сможешь, куда бы не девался. — Я думаю, тебе пора идти. Попов никогда не переставал бегать от самого себя. Даже, когда понимал всю безрассудность. — Да, наверное, — замявшись, подросток встает и идет к выходу. Медленно надевает свои кроссовки, завязывает шнурки, пока в воздухе витает какая-то дымка недосказанности, и он просто тянет время, чтобы у Арсения был шанс это исправить. Но он ничего не делает. Открывает дверь позади юноши и хлопает его по плечу, привычно ухмыляясь, однако уже с толикой какой-то грусти, что замечает Шаст. — Все в порядке? — Да. Можешь теперь, считать нас друзьями, — широко улыбается Арсений. — Дашь свой номер? — внезапно осмеливается Антон и тут же поджимает губы. Черт. Зачем. — Записывай, малой. Достав мобильник из заднего кармана, мужчина диктует свой номер мальчишке, пока тот записывает с таким сосредоточенным видом, боясь пропустить или перепутать хоть одну цифру. Когда контакт был вбит, Шаст уже перестал стесняться своей счастливой улыбки, убирая телефон. — Спасибо за завтрак, очень вкусно, — выходя на крыльцо, сказал он. — Не за что, приходи еще, — Попов привалился плечом к косяку и сложил руки на груди. — Обязательно! — уже у калитки выкрикнул пацан, направляясь к дому. Арсений стоял и, прищурившись от солнца, смотрел ему вслед до тех пор, пока подросток не зашел в дом. Только тогда он позволил себе поменяться в лице. Находясь ранее предельно близко к омеге, он понял одну важную для себя вещь, безумно пугаясь её, вроде, беспричинно. Вернувшись в дом, он сделал глубокий вдох. Ваниль с мятой. Черт.