Не приставай ко мне, мальчик

Антон с самого детства был мечтателем. Знаете, тот тип людей, который верит в гороскопы и их влияние на взаимоотношения. Правда вот, он всегда молчал о своих переживаниях по этому поводу, ибо многие его дразнили, узнавая этот факт о мальчишке, или просто тихо усмехались, что не ускользало от его внимания. Он ведь просто верил во что-то иное, пусть и для многих непонятное. Тем более в современном мире осталось мало вещей, в которые по-настоящему стоит верить. Он не считал себя помешанным на этом, да и таковым не был, однако для некоторых казалось иначе и они с опаской обходили его стороной. На него не сильно влияло то, что о нем думают. Его тысячу раз называли наивным ребенком, и он будет им ровно столько, сколько захочет, и повзрослеет тогда, когда решит сам. Здесь не было ничего необычного, Антон выбрал свою веру, пусть она отличается от чужой. Эти пять дней для него были потрясны: четырнадцать коробок пиццы, шестнадцать бутылок газировки и благодарность судьбе за то, что нет аллергии на фаст фуд. Шесть фильмов, два сериала, три домика из подушек и одеял, разбитая статуэтка и ночь на крыше. Парни отлично провели время, вспомнили весь учебный год и составили несколько пунктов плана, что следует совершить этим летом. У них в кармане три месяца и неограниченное количество возможностей. Они, правда, чуть ужимаются скорой течкой Шастуна, но они и это распланировали, да и вероятно, что течка будет осенью или даже зимой, а не именно в эти три месяца. Дима закатывал глаза каждый раз, когда Антон лепетал что-то об этом «даре», коего был лишен. Его задевало. Многие считали его малышом-переростком, относились к нему по-другому, а ведь он точно такой же, как и они, и такой фактор как омежья сущность и неполадки с ней — волновать никого не должны, кроме самого омеги и его альфы, если таковой имеется. Кстати об альфах. Странный мужчина вышел из дома напротив спустя два часа, после того, как солнце полностью зашло за горизонт. Друзья слабо верили, что это омега, но Антон почему-то волновался. Если бы они остались на том крыльце чуть дольше, то запросто бы определили незнакомца, да вот только тот был слишком резок и скуп на слова. Дима склонялся к тому, что это альфа, потому что «Тох, ну ты видел, как он выглядит вообще?», а Шастун только цокал языком и отвечал, чтобы тот успокоился, деланно-равнодушно закатывая глаза. Что-то неприятно скребло на душе только при одной мысли, что Сергей мог оказаться омегой. Шаст позволял думать себе, что Арсений мог оказаться его истинным, и так же позволял себе рассуждать, что из этого впоследствии вытечет. Это повлекло бы за собой уйму проблем и вряд ли закончилось счастливым финалом. По крайней мере так думал он, лежа на своей кровати, как и всегда смотря на все еще яркие звезды. Он испытывал к еще по сути незнакомцу такой шквал эмоций, что порой было конкретно невыносимо. Арсений же он… Красивый. Такой красивый, что зубы сводит. Голос у него приятный, и сам мужчина, скорее всего, теплый и безумно мягкий… К нему необоснованно тянуло. Шастун кусал ногти, подглядывая из окна в дом напротив, едва замечая его. Хотелось ему понравиться, хотелось, чтобы он улыбался ему и называл: «Тошей». Что-то кричало о том, что с ним он будет в безопасности. Антон не знает, как различить свою пару среди миллиардов. Родители всегда говорили нечто наподобие: «Ты поймешь», Илья говорил что-то про неповторимый приятный запах, который истинный альфа точно не упустит. Но что, если Шаст не пах, а пара уже, вроде бы, рядом? Как им понять, что они по линиям судьбы обязаны пересечься? Попрощавшись с другом и закуривая сигарету, Шастун чуть дергается в сторону, когда Альфард тянет поводок на себя. Стоя на пороге у Позовых, он смотрит на затухающее солнце и щурит глаза. Сегодня не особо облачно, а значит звезды будет видно отлично, — улыбается подросток, вспоминая про обещанный звездопад в августе. Вообще в соцсетях было много информации про летние звездопады, хотя бы потому, что летом небо чаще не скрыто под тучами. Антон едва ли не каждую ночь смотрел на небосвод, из-за чего ни одну упавшую звезду не пропускал. Дорога до дома не занимала много времени, Шастун любил гулять, не спеша расхаживая по вечерним улицам и вдыхая свежий воздух, а сейчас почему-то торопился поскорее вернуться в свою комнату и остаться наедине с самим собой. С Димой у него не было возможности обдумать тщательнее всю эту историю с внезапно пробудившимися гормонами. Заворачивая за угол, он оказывается в своем переулке и видит, как в окне дома Арсения горит свет. Мальчик делает последнюю затяжку и тушит сигарету о ближайшую мусорку, не сводя взгляд с темной фигуры в окне. Да правда ведь, Арсений — всего лишь мужчина, который попался в его жизни, как очередной персонаж, почему же он так на нем зациклился? Ему не обязательно оказываться его спутником жизни — обычный заинтересовавший человек, у которого, скорее всего, богатый внутренний мир. Шастун одергивает себя от мысли, что ему хотелось бы послушать, как Попов что-то рассказывает ему, любую историю из жизни, и смотреть, как он усмехается со своих же слов или же наоборот потухает. Это так глупо, если честно. Кто угодно на месте Антона бы уже считал себя сломанным, неправильным и отправился бы в клинику, но мальчик почему-то этого не делал. Пусть он не имеет особого запаха, это же до определенной поры. Он думает об этом по несколько раз на дню, и постоянно вдалбливает себе, что у него все в порядке. И не стоит сталкерить мужчину на десяток лет старше тебя, просто потому что ты считаешь, что вы, в какой-то степени, в какой-то вселенной, могли бы оказаться истинной парой. Даже если желание сильнее тебя. Правда парнишка задумался об этом только когда вплотную подошел к белоснежному забору, и открылась входная дверь, а на пороге предстал его сосед, занявший все его мысли. — Ты чего тут? — неловко засунув руки в карманы джинс, с опаской спросил Арс, не собираясь делать шаг вперед. — А? Что? — опомнившись, Тоша трясет головой и смотрит перед собой. — Оу, простите, я задумался просто… — он спешит дернуть Альфарда в сторону дома, утаскивая, пока совсем не опозорился, как до него долетает: — Ты стоишь тут уже минут 10, — немного нервно усмехается мужчина, — О чем задумался, если не секрет? — его голос в уличной вечерней тишине звучит так мягко, что кожа Шастуна покрывается приятными мурашками. — О Вас, — не подумав, выбрасывает он и молится, чтобы красноту его щек никто не заметил. Он запускает пса во двор и заходит сам, намереваясь как можно быстрее уйти. — Да? И что ты обо мне думаешь? — улыбаясь, не унимается Арсений, не отпуская мальчишку, который уже бьется головой о перила своего крыльца. — Просто думаю, как о новом человеке в жизни, мне перестать? — это прозвучало слишком грубо, не так, как хотел Антон, но после этой фразы Арс поднял руки в защитном жесте. — Ладно-ладно, думай о чем хочешь, — чертова усмешка, — Спокойной ночи, Антон. Передавай привет родителям. — Обязательно! Зайдя в прихожую, Шаст упал спиной на стену и скатился вниз, зарываясь рукой в волосы. Нет, ну пиздец, а не Арсений. Один маленький диалог, как гребанная мясорубка. Но, как бы не было странно, Антону понравилось. Это все чувствовалось таким блядски правильным, в этой тихой прохладе чужие голубые глаза смотрели на него и улыбались и, ему бы хотелось думать, что они смотрели с некоторой нежностью. Все это так глупо. — Антон! Я думал ты будешь еще дольше гулять, — завидев сына Андрей подошел ближе и оперся боком о стеллаж. — Чего такой заебанный? — Я разговаривал с Арсением, — приставая с пола, ответил парень. — И что, это тебя вымотало? — поднимает брови мужчина. — Не представляешь насколько, — Антон снимает с Альфарда ошейник, и тот сразу же убегает куда-то наверх. Опять, наверное, зароется в кровати Шаста и будет там ждать его. Подросток улыбается этому. — Странно, мы хотели позвать его на ужин завтра, — потирая щетину, Андрей неловко закусывает губу. — «Хотели» или «позвали»? — дергается Шаст. — Позвали, эм… Да ладно тебе, все будет хорошо! — спешит успокоить Антона папа, подлетая к нему и ероша волосы. — Как будто с дяденьками никогда за столом не сидел. — Пиздец, — красноречиво выражается подросток, с недовольством смотря на отца и поправляя волосы. — Арсений это пиздец, а не «дяденька». — Молодой человек, без выражений в моем доме! — Па, когда ты заделался мамашей? Да и вообще, мне уже 17 почти, я взрослый… — Вот потрахаешься и будешь взрослым, там тебе и «пиздец», и «блять», и особенно «ебать». — Да ну па-а-ап, — смеется мальчик. — Не папкай! — Андрей нарочно заново взъерошивает светлые волосы и убегает на кухню, а Шастун смотрит ему в след и улыбается. Вот в кого он такой придурок. Он заходит за ним и здоровается с Ильей, и уже хочет уходить в свое блаженное одиночество, как его окликают. — Что, даже не спросишь, как у нас дела? — Илья удивленно смотрит на мальчика и складывает руки на груди, взором припечатывая к полу. — Да ладно тебе, как будто я не знаю, чем вы там занимались в свой «клубничный период», — фыркает подросток, открывая холодильник, решив перекусить. — Вот начнется у тебя течка, мы в долгу не останемся и так же будем тебя дразнить с твоими «периодами»! — обиженно захлопывает белую дверцу перед носом сына Андрей и дует губы, — Поешь нормальную еду, вон в кастрюле тебе осталось. Антон послушно идет к плите и достает тарелку, хмуря брови. — Слушайте, я как раз хотел поговорить об этом… — не оборачиваясь к родителям, он закусывает нижнюю губу и накладывает спагетти, решаясь. — Бывает так, что у омеги вообще никогда не наступает течка? Естественно он думал о таком исходе. Он раскручивал любой исход из его ситуации и больше всего боялся, что единственным окажется именно этот. Ведь это не просто значит, что омега останется изгоем на всю жизнь, но еще и то, что на него не просто истинный, на него никакой альфа не посмотрит, даже носом не поведет. Шастун пахнет безразличием и горем, тщательно скрывая это за улыбкой. И никто не замечает. Все думали, ему все равно, пока тот рвал на голове волосы, в истерике боясь, что останется одиноким на всю жизнь. Он один из тех детей, которым в детстве перечитали сказок о светлом будущем, и теперь он впадает в панику, когда осознает, что все может оказаться по-другому. И он был готов ко всему, только не к одиночеству. — С чего такие мысли? — Андрей взволнованно приподнимает голову над рукой, согнутой в локте, и смотрит в спину Антону. — Тебе кто-то снова заговаривал уши? Сколько я тебя просил перестать их слу… — Да нет же, — Шастун, осмелев, оборачивается и его взгляд бегает от одного лица к другому, и он уже жалеет, что вообще начал этот разговор. — Просто… Мне страшно. Вдруг я уже встретил своего альфу где-то, но он меня не почувствовал? И мы больше никогда не встретимся? — Что я тебе говорил о запахе? — Да ну, пап, его не чувствует никто! Только левые альфы, и то не все, могут распознать во мне омегу в каком-то ключе. Разве я не должен чувствовать свой, этот ваш излюбленный, запах? — Нет, — пожимает плечами Илья, — Однако, когда ты встретишь пару, то процесс пойдет быстрее. И запах появится, не переживай. — Я не могу не переживать, вдруг я уже все пропустил?! — у Антона в глазах щипит до легкой боли, в груди жалобно ноет, а губа начинает кровоточить, когда тот случайно слишком сильно царапает ее зубами. Рукой он вытирает глаза и проводит ей по лицу, всхлипывая. — Мне просто банально страшно. Под потолком повисает молчание, Шаст пытается успокоить сердцебиение, супруги то и дело переглядываются, понимая друг друга с полу-взгляда. Никто из них не решается задать вопрос, но все понимают, что разговор еще не закончен. Наконец Илья тихо спрашивает, стараясь сделать свой голос как можно мягче, чтобы не надавить: — Дело в Арсении? Антон резко повернулся лицом к отцу, и в зеленых глазах отчетливо блеснул испуг. Щеки налились красным, опять сбилось дыхание, Шастун никуда не бежал. Никогда не скрывал ничего от родителей и сейчас не собирается. Он еле заметно кивает и опускает голову, пустым взглядом тираня пол. Просто запутался, это же чертовски нормально для подростков?

***

Отцы не имели права давить на своего ребенка, вытаскивать клешнями из него какую-то информацию, если он сам не готов к тому, чтобы добровольно рассказать ее. Шастун младший покинул кухню, не забрав ужин, и плюхнулся на кровать в своей комнате, одной рукой почесывая ухо Форда. Пес утыкался мокрым носом в плечо мальчика, чувствуя его разбитость, пытался его подбодрить. Солнце темно-оранжевыми лучами отражалось на тюли, едва проходя сквозь. Из открытой форточки завывал легкий ветер с запахом лета. Антон провел рукой по лицу и привстал с постели, смотря напрямик в соседний дом. Будь что будет, верно? Он не станет противиться себе, в чем смысл этого? Арсений не кажется ярым агрессером, он улыбчивый и дружелюбный, с ним спокойно. Прихватив с собой нетеплое одеяло, парень несмело открывает дверь балкона и выходит босыми ногами на прогретый за солнечный день пол, и немного ежится. Луну не видно, зато десятки тысяч звезд — как на ладони. Он забирается на лестницу, что ведет на крышу, а когда ступает на ранее горячую, но уже подостывшую, металлочерепицу, то мельком шмыгает в свое укромное местечко, где все так же лежит плед, две подушки и пакет с кукурузными палочками. Пожалуй, его любимое место во всем доме. Подросток ложится на спину, и только его взор устремляется наверх, он тут же забывает обо всем. Обо всем, что его волнует, о чем он переживает и грустит. Со дворов рядом доносятся едва различимые понукания, шелестит листва деревьев и трава, голоса из домов почти не слышно, Антон ощущает, как растворяется в этой атмосфере. Ему бы хотелось привести сюда Арсения. Мальчик трясет головой, когда осознает, что вновь думает о нем. Приподнимаясь на локтях, замечает, что в соседнем доме везде выключен свет: либо альфа куда-то ушел, либо уже спит. Какая тебе разница, Антон. Ты не имеешь права о нем волноваться. Спустя несколько минут, Шастун не замечает, как проваливается в сон, прижимая к груди одну из подушек и закрывая пол лица под подолом одеяла.

***

Сидя за столом и доедая суп, Тоша смотрел, как по дому носятся его родители, что-то прибирая, меняя и переставляя, Андрей параллельно с этим что-то мешал в миске, добавляя новые ингредиенты, забегая на кухню, Илья же подметал в прихожей, ванной и в большом зале. Антона разделяли разные эмоции по поводу того, что они так суетятся, прекрасно зная причину того. Это же просто человек, ничем не заслуживший почтения, придет просто поесть в приятной (?) компании. Так же Антон немного побаивался наступления вечера, после вчерашнего разговора он надеялся, что отцы передумают или хотя бы перенесут встречу, но они почему-то этого не сделали. А когда подросток спрашивал, чего они так воодушевленно бегают и волнуются, те лишь ехидно улыбались и скрывались из виду. Сегодня, все что делал Шастун младший — бездельничал. Забрав с крыши все свои припасы, так как намечался дождь, он небрежно кинул их куда-то в угол комнаты и сел за компьютер. Листал ленту в контакте, переписывался с Димкой на отстраненные темы, немного участвовал в беседе класса и играл во всякие игры. Он не хотел думать о вечере. И в то же время неугомонно ждал его подступления. Или не так: он ждал Арсения. Мужчина не появлялся на виду со вчера, на что Антон только мысленно фыркал, обманывая самого себя. А еще он не знал, к какому часу он подойдет, потому постоянно подрывался с места, когда слышал, как хлопает входная дверь снизу. Альфард непонятливо наклонял голову в бок, наблюдая за хозяином. Мало того, что тот не выпустил его побегать по любимому парку, оставляя мотаться только у соседнего дома, так еще и не дал погнаться за пушистой легкомысленной кошкой, сидевшей на крыльце. Антон вел себя странно и, если честно, сам себя так же не понимал. В 17:43 дверь хлопнула в очередной раз, но Шастун уже устал подпрыгивать, потому даже не пытался идти проверить: свои ли это ходят туда сюда или же тот, кого он боялся больше всего. Но когда Илья громко позвал его, все сомнения отпали, ибо сразу после этого послышался сводящий с ума баритон. Вот надо было звать этого чертенка сюда? — недовольно сквозь зубы шипит подросток, неуверенно выходя на лестницу. Пес рвется за ним и толкает худые ноги вперед, будто понимая, что делает. Арсений стоит в черной футболке напротив зеркала и поправляет волосы. Антон переминается с ноги на ногу, закусывая губу и ругаясь про себя. — Добрый вечер, — дрогнувшим так не вовремя голосом, тараторит мальчик, заведя руку за шею. — И тебе привет, — улыбается Арс, поворачиваясь к нему, а в нос мальчишке ударяет смесь ароматов. Попов пах уверенностью. Через его запах можно было рассказать всю его историю, Попов пах властью. От этого запаха у омеги слабели ноги и холодела шея, а в горле застревал ком. Арсений пах горькой карамелью и крепким чаем. Антон так хорошо это чувствовал, что за мгновение перестал колебаться и понял — для него ни один альфа не был таким чарующим и пленящим, как его новый сосед с его невероятным запахом. Это не могло значить многое, так ведь? Нахмурив светлые брови, Шаст выдыхает и, не контролируя себя, подходит ближе к брюнету и обхватывает его руками, носом проведя вдоль шеи. Мужчина застывает, боясь пошевелиться, в ответ не обнимает и пытается отстраниться, но мальчишка словно намертво вцепился в него, не прекращая громко дышать. — Хэй, ты чего? — аккуратно спрашивает Арс. — Вы разве не чувствуете? — Антон отвечает шепотом, сильнее прижимаясь, не в силах оторваться. — Не чувствую чего? — Нашу связь… — Так, Антон, — альфа резко отталкивает от себя ребенка и грозным взглядом смотрит в зеленые глаза, — Что происходит? Шастун на мгновение теряется, когда сладкий аромат исчезает, а потом заливается краской, осознавая. — Прошу к столу! — доносится до них веселый голос Андрея, и Антон спешит ретироваться как можно быстрее, усаживаясь на свое место, вплотную подвигая стул. Форд кладет тяжелую голову на колени мальчику, и тот начинает быстро гладить его, чтобы отвлечься. Господи, ну что за придурок! За кого теперь тебя принимает Арсений? Что ты самому себе твердил о самоконтроле? Пиздец, пиздец, пиздец. Шаст сжимает кулаки, когда видит, как на него смотрит Попов. Испуганно, удивленно, рассерженно. Голубые глаза становится ярко-выраженного темно-синего оттенка, Антон не знает куда себя деть. Собака под столом уворачивается, ведь подросток уже начинает ногтями впиваться в золотую шерсть. Альфард уходит, и Шастун до побелевших костяшек сжимает край стула. Илья мило улыбается гостю, на что тот так же мило улыбается в ответ, принимая столовые приборы и салфетки. Антон порывается помочь родителям, но те беспрекословно заставляют его сидеть на месте, лепеча, что сделают все сами. Эти минуты, до того момента, как все сядут за стол, кажутся для мальчика бесконечностью, Арсений приподнимает голову, не спуская глаз с Тоши, а тот пытается смотреть куда угодно, только бы не на него. Ему так по-идиотски стыдно и неловко, что хочется убежать в комнату или переехать в другой хорошо обустроенный район или, желательно, город. Краснота с лица не сходит и тогда, когда Арс наконец отрывается от парнишки, участвуя в беседе взрослых людей. Он трет глаза и хочет поесть, но в горло буквально не лезет ни один кусочек, потому его едва ли не тошнит, когда он кладет в рот лист салата. В ушах стоит шум, он практически не слышит, о чем все говорят, и принимает решение просто молча отсидеться тут и свалить, оставшись не замеченным за весь вечер. Так предсказуемо и по закону жанра банально: он тянется к соли одновременно с брюнетом и их руки соприкасаются, отчего от места прикосновения проходит электрический разряд, хоть и только у одного из них. Окольцованная рука мгновенно отпрянула, Антон сглотнул и отвернулся в сторону, чтобы не поймать в очередной раз чужой взгляд. — Так, а ты, получается, совсем один? — задает вопрос Илья, обрывая беспощадную неловкость между ними. — Да, совсем, — спокойно отвечает Арсений, беря солонку. — Но не жалуюсь, знаете. — Что же, даже не пытался найти своего омегу? — усмехается Андрей, подперев щеку рукой. — Я не верю в теорию истинных пар, — Попов пожимает плечами, отставляя соль в сторону, следя за действиями мальчика, который неловко тянется к баночке. — Почему же? — Это детские глупости, придуманные для того, чтобы наивные люди верили в чудо. — Ну, знаете, вот мы например, поняли что мы истинные далеко не потому, что верили в чудо, — смеется Илья, мельком посмотрев на супруга. — Да и кому это нужно вообще? — Детям? Они ведь постоянно о чем-то мечтают, вот ради их потех и придумали подобную радость. — Вы просто не умеете верить в хорошее, — неуверенно подает голос Антон, не осмеливаясь поднять голову и забивая на свое же правило «невидимки». — Что прости? — Ну… Мало кто в наше время верит в хорошее, и я Вас не осуждаю. Это нормально, но… Разве так легче? — Никто не говорил, что жить будет легко, — усмехается Попов. — Зато они говорили, что оно того стоит, — встречаясь с голубыми глазами, произносит мальчик. Знает же, перевоспитывать кого-то — дело черное и неправильное. Да и не собирался он вовсе, но разве такой солнечный человек не должен улыбаться? Сейчас он будто открылся Шастуну с другой стороны, пусть она его и расстроила. — «Я не верю в теорию истинных пар», так вы сказали? — тихо интересуется он. — Если Вы сейчас почувствуете своего омегу, то Вы пройдете мимо? Антон боялся признать это хотя бы для самого себя, хоть и сам понимал, что от правды бежать бессмысленно, она все равно его заживо сожжет. Хватается цепкими пальцами за последнюю надежду, а она так иронично смеется и убегает, но парень молчит, кусает губы, чтобы не закричать. Я не верю в теорию истинных пар. Антон верит. — Я его не почувствую, — просто отвечает Арс. — А если почувствует омега? — Антон, ты чего? — Андрей хватает его за тыльную сторону ладони, но тот лишь одергивает ее, и складывает руки на груди. — Если омега? — повторяет мальчик свой вопрос. — Омегам от меня нужно только одно, и если ты такой же как они, можешь больше не подходить ко мне, — Попов кажется, соединяя у себя в голове все догадки, приходит к выводу и подрывается с места, еще долго смотря на подростка перед тем, как уйти к выходу. — Арсений, стойте же! — Шастун порывается за ним, застигая, когда он обувает кроссовки. — Держите своего сына подальше от меня! — кричит напоследок мужчина, поднимаясь, и в последний раз пронзает холодным взглядом Антона. — Серьезно, парень, не приставай. — Вы все не так поняли! — Тоша хватается за локоть Арсения, не отпуская. — Ох, да? — сильно дергает рукой Попов, — Я предупредил. Арс громко хлопает дверью, после чего Альфард начинает громко лаять, испугавшись. Антон бы хотел побежать вслед за альфой, но в чем смысл? Оборачиваясь, он натыкается на взволнованных родителей, которые замечают стеклянный взгляд зеленых глаз, но не предпринимают никаких попыток что-то сделать, за что мальчик им благодарен. Он устало бредет в свою комнату, еле поднимая ноги по ступенькам.

Седьмое июня: в соседнем доме живет мой истинный