Не приставай ко мне, мальчик

— Альфы и омеги такие глупые с их этим особенным отношением друг к другу. Никогда этого не понимал. Хотя куда уж мне, — грустно ухмыляется мужчина, скидывая пепел с сигареты, — Может, знаешь, может я просто в тайне им завидую, на самом деле. Потому и злюсь иногда на их «истинную сущность», за то, как легкомысленно они ведут себя. Все эти течки и гоны, с ума ведь их сводят, представь себе! Инстинкты, ей-богу. Я часто задумываюсь, мне повезло или я такой неудачник, что уродился бетой? — серо-карие глаза смотрят куда-то вдаль, на редкие прозрачные облака, отчего-то боясь взглянуть на собеседника. — Я могу встречаться и с альфой, и с омегой, грустно отчасти, что не смогу забеременеть. Таких как я, чаще используют в качестве проститутки. А знаешь, что самое страшное? У них, альф и омег, есть истинные пары. Если они учуят друг друга, то точно сорвутся искать их. Не представляешь, как страшно мне быть в отношениях, привязываться к кому-то, а потом просто ждать, когда партнер… Уйдет. Многие думают, что я альфа, но когда не чувствуют запаха… Каково их разочарование. — Я думаю, за всю свою жизнь, ты успел слишком себя накрутить, а теперь просто теплишься в страданиях, банально опасаясь близости. Так не должно быть. — А как по-другому? Ты не бета, ты не знаешь, каково это, быть подобным. — Может я и не знаю, но достаточно понимаю, как ты себя чувствуешь. Между мужчинами повисает тяжелая пауза, пока старший докуривает сигарету и теперь просто бездумно смотрит вдаль, а парень рядом рассматривает его профиль. — Я тебя не оставлю. — Они все так говорили, но стоит им встретить свою пару, как… — Я уже встречал её. — Что? — Матвиенко, казалось бы, впервые за диалог повернулся к мальчику и потерянно на него посмотрел. — Ну, вот так… — замялся Дима, — Даже Шаст не знает. — И кто это? — Напыщенный индюк, самовлюбленный, накаченный и тупоголовый альфа, заявляющий на меня права. А как только начал узнавать меня ближе, ведь, кто я такой, чтобы давать отпор истинному? Судьба хотела свести нас, попробовать значит стоит, верно? В общем, узнав меня, как личность, он понял сам, что у нас нет будущего. С тех пор у меня начались серьезные проблемы с самооценкой, и я… Не знаю, можешь считать меня шлюхой, мне все равно. — Ты не такой. — Ты не знаешь, — передразнивая, ухмыляется Поз и забирает у старшего сигарету, чтобы сделать одну затяжку. — Да и я уже ничего не чувствую по отношению к альфам. Запах у «того самого» был, не спорю, крышесносный, но больше… Ничего. — Тяжело, наверное, переживать разрыв с истинным. Мне очень жаль, Дим. — А мне нет, — улыбается подросток, набравшись смелости, чтобы взглянуть в чужие глаза, — Я пережил это и оставил позади себя, дав зеленый свет новым событиям. Они смотрят друг на друга недолго, одновременно отводят взгляд, но это не кажется неловким. Все как-то… Правильно. — А Антон с Арсом? Как думаешь, у них есть будущее? — Ну, Арс тот еще дурак, — Сережа усмехается, выкидывая сигарету, — Но пару свою, надеюсь, не просрет. — Я тоже на это надеюсь, Шастун тот еще баран упертый. — Хах, в любом случае у них есть мы. — Да… Мы, — Поз, не глядя, находит рядом ладонь и сжимает ее в своей руке, чувствуя на душе некое облегчение. Ему никогда и ни с кем не было так комфортно, и происходящее кажется сном.

***

Антон ненавидит быть омегой. Не потому что над ним зло пошутила его судьба с этими черствыми альфами, а потому, что в его душе слишком много места для чувств и он сам был очень эмоциональным мальчиком. Но он готов поспорить с кем угодно, что подобной боли он не испытывал никогда, казалось сердце вот-вот разорвется от бешенного ритма. Он не говорил с родителями, когда зашел домой и кинул поводок куда-то в сторону, не отцепляя его от пса, как делал всегда. Поднявшись наверх, он заперся в своей комнате и уткнулся красным носом в подушку, все так же твердя себе мысленно, что он из-за альф плакать не будет. Папа пытался достучаться до сына, говорил какие-то слова и просьбы, но Шастун лишь закрывал уши и сжимал зубы, чтобы не закричать. На что он вообще, черт возьми, надеялся? На то, что такой потрясающий альфа, как Арсений, с его этим чудным ароматом крепкого чая и горькой карамели, (от которого Антона уже, честно, тошнит), с невероятными сильными руками с выступающими венами, с черными мягкими волосами и этой пугающей до смерти синевой в глазах, обратит внимание на такого по-детски обычного Антона? Смешно, хоть на квн крути. Только парню, едва не задыхающемуся, это все казалось совершенно не смешным. Он обещал себе не плакать из-за альф. А из-за Арсения плакать можно?

***

Попов бы назвал себя полнейшим дураком, если бы знал во что ввязался, приветствуя скромного подростка, как нового знакомого с соседнего дома. Он бы ненавидел себя, если бы знал, что происходит внутри юного омеги, пока тот лишь коротко улыбается ему или машет рукой, не ставя парнишку ни во что. Арс бы бился об стену до ночи, если бы только знал все то, что узнал Шастун, так не вовремя повзрослев. Хотя, для кого как, верно? К тому же брюнет по-прежнему живет вслепую. Запах пломбира с малиной заполнил разум до последней клеточки, атрофировал мозг и дал лишь одно указание: найти. И он искал. Бродил по парку, словно сумасшедший, от него матери и отцы уводили детей, хватая их за маленькие ручки. Арсений подозрительно вел носом у каждого омеги, пару раз чуть не получил по шее, ведь те оказались меченными. Альфа совсем позабыл о Тоше, который снова такой разбитый возвращался домой, снова такой разбитый из-за него. Арс увидел, как заходит солнце, и вспомнил про парня, не чуя и намёка на прежний головокружительный запах. Видимо, «тот самый» уже покинул парк. Но ничего, думает Попов, он еще сюда вернется. Каждый день возвращается. Зайдя домой, он недолго мешкает по поводу того, что ему брать с собой на крышу, и все равно почему-то немного нервничает. Выискивая из груды вещей, еще не до конца разобранных, одну чудную вещицу, он довольно улыбается, надеясь, что подростку понравится его подарок. Арсений подходит к окну и отодвигает прозрачный тюль, смотря на небо, что уже покрывается сводом ярких звезд. Мечтательно ухмыльнувшись, он начинает чувствовать себя ребенком. Таким же, как и Шастун. И ему это пиздец нравится. Он не понимает, почему, постучав в нужный дом, ему долго не открывают. А когда все же дверь отворяется, на пороге стоит совсем не милый мальчик с вечно алеющими щеками, а его явно не очень по-доброму настроенный отец. — Здрасте, а я к Антону… — неловко мнется Арсений, пытаясь проскочить мимо мужчины, но тот преграждает путь, вытягивая руку. — Простите? — С какими намерениями? — бросает Илья, тихо рыча. — Мы договаривались посидеть на крыше сегодня ночью, посмотреть звездопад, а чт… — Из-за тебя он уже не выходит из комнаты весь день? — перебивает Попова Шастун и смотрит на него, сощурив глаза. — О чем Вы? — Впусти его, все нормально, — на лестнице виднеются длинные ноги в свободных домашних штанах, и это все, что видит Арс. Илья же сразу забывает о нем, сразу подскочив к сыну, предлагая ему нормально покушать или хотя бы попить воды, на что Тоша мотает головой, утверждая, что вот-вот приедет доставщик пиццы, и они с Арсением нуждаются только в кипятке для какао и печенье, что он хранит у себя в комнате. Андрей, выйдя на кухню, неодобрительно мотает головой, но приняв факт, что они поедят хоть что-то, поворачивает голову к застывшему у входа брюнету. Тот неуверенно оглядывается и ждет, когда его заметят и дадут разрешения войти. Антон же, решив все неполадки с родителями, подзывает Арса к себе, пряча свое скорее всего заплаканное лицо. Пусть альфа будет счастлив и не с ним, но может он ухватить хоть иллюзию того, что они пара? К тому же, сам Попов был не против, назвав это сладостной мечтой Шастуна — свиданием. Войдя в дом, Арсений увидел мятую, такую же, как и штаны, домашнюю футболку, свисающую с костлявых плеч. Улыбнувшись тому, как мило подросток смотрится в почти пижаме, он захотел его обнять и провести носом по длинной шее. Наверное, ему просто мерещится, что запах, что он учуял в парке, возвращается с новыми примесями.

***

— Арсений всегда был сумасшедшим, даже когда от него требовалась полная сосредоточенность и серьезность. Однако, с работой он справлялся на ура постоянно, что просто невероятно. Да и Арсений сам человек такой, невероятный. Восхищаюсь им. Он любит притворяться «папочкой», потому что ему нравится им быть. Он может быть и обычным классным парнем, и злым, дерзким мужчиной, довольно вспыльчивым, из-за чего мы часто ссоримся. — Антона тоже можно было бы назвать сумасшедшим, но я предпочитаю слово ебанутый, что больше описывает его. Ему вот-вот стукнет 17, а он ведет себя, как дитя малое. Но в этом и свои плюсы, с ним никогда не бывает скучно. Он никогда не загонялся, как это делали другие, никогда не переставал улыбаться. Наверное, они идеальная пара. Сережа смеется, и на душе Димы как-то тепло становится что-ли. Он не испытывал подобного прежде ни с одним из своих партнеров, хоть и врал им в обратном. Так глупо. — Надеюсь, он признается ему в возрасте до того, как дело дойдет до… — Я тоже надеюсь на это, — прерывает Сережа. — Интересно, как они там? — Ну, если учитывать то, что они оба полные чайники, то скорее всего не очень. — Это временно. — Согласен. Дима рад, что у него есть такой друг, как Антон, а у Сережи есть такой друг, как Арсений, из-за которых они с Сережей сейчас сидят здесь, на крыше какой-то многоэтажки, и разговаривают ни о чем, смотря на розовые облака. Сопливо, но почему-то с Матвиенко многое представляется совсем иначе.

***

— Так вот где ты так часто проводишь время? — восхищенно парирует Арс, помогая Шасту разложить плед. — Типа того, — немного отстраненно отвечает он. Он хоть и пытался максимально насладиться последней встречей с мужчиной мечты, но все равно понимал, что больше ему ничего не светит. Да и последняя эта встреча только потому, что он сам так решил. Ведь смысл душить себя надеждами, когда он рушит чье-то счастье? Никакого. — Тут уютно. — Тут нет ничего особого. Даже Дима не очень любит это место, так как я зависаю тут часами, а потом не хочу уходить. Ты, наверное, считаешь меня совсем ребенком, раз я говорю о таких глупостях, с такой страстью. Прости. Арсений ловит взгляд зеленых глаз и удивленно поднимает брови. — Не проси прощения за то, что ты любишь. Астрономия это хорошо, в твоем возрасте многие подсели на наркотики или сигареты, или алкоголь. Звезды не самое худшее. Антон сглатывает горечь табака, оставшуюся на языке после последней затяжки, обещая себе бросить. Попов отвечает честно: для него Шаст был именно тем, кем только что себя назвал. Глупым ребенком с наивными мечтами. Только вот, сейчас он понимал, что в этом нет ничего плохого. В этом свое очарование. — Надеюсь, ты расскажешь мне что-нибудь из твоих бесконечных познаний? — укладываясь на пушистый плед, который весь пропах ненавязчивым, слабым запахом омеги, спрашивает Арс и достает один кусок пиццы, не глядя. Тоша усмехается. — Мои познания далеко не бесконечны, Арс. И ложится с другой стороны так, чтобы их головы были на одном уровне. В прохладном воздухе повисает молчание. Оно не кажется тяжелым. Слышен гул машин где-то далеко, слышно, как трескают лампочки в фонарях и как шуршит изредка упаковкой Антон, доставая печенье. Юноша кусает губу, чтобы не разрыдаться от того, как сильно ему хочется сейчас взять за руку альфу и переплести с ним пальцы. От этой мысли собственные руки начинают дрожать, что не ускользает от чужого внимательного взора. — Тебе холодно? — Нет. — Почему трясешься тогда? — Волнуюсь, — честно отвечает он. — Из-за чего? — Я всегда волнуюсь перед звездопадами, — и нагло врет. Но Арсений принимает это за правду, и все же делает то, на что Антон даже не надеялся — переплетает пальцы с его, пытаясь передать тепло. Шастун на секунду замирает и вздрагивает, когда чувствует чужое донельзя нежное прикосновение. К черту. Честно, хватит. Он проводит большим пальцем по ладони и закрывает глаза, томно улыбаясь. Это свидание. — Арс? — М? Они не нарушают тишину, они говорят шепотом. — Ты влюблялся когда-нибудь? — Нет. — Серьезно что ли? — привставая на локте и заглядывая в голубые глаза, удивляется Антон. — Ну, а что такого? — Тебе помирать скоро, а ты не любил. — Знаешь, с тобой мне кажется, что мне вновь восемнадцать, — выдыхает Арсений, поворачивая к нему голову. Все же, да. Антон мечта любого альфы, был бы тот чуток не таким простодушным и ребячливым. Арс поймал себя на мысли, что не видит в Шастуне недостатков. — Смотри! — восторженно вскрикивает мальчик, указывая на небо, откуда только что яркой полосой упала звезда. — Видел? — Нет, пропустил, — грустно улыбается Попов, ловя себя на том, что выискивал звезды в глазах напротив, а не на небе. Шмыгнув носом, он снова насторожился, как сегодня днем, и привстал в сидячие положение. Опять «оно». Арс беспомощно посмотрел по сторонам, вглядываясь в пустые улицы, с некой опасливостью оборачиваясь и на Антона, кто позабыл о всяких там Поповых и смотрел на падающими одна за одной ночными светилами, вытягивая руки вперед, мечтая поймать хоть одну. Тогда Арсений понял. Если бы он только знал раньше.