Не приставай ко мне, мальчик

Антону кажется, он никогда ничего не чувствовал, ведь сейчас его буквально разрывает. Он всеми силами пытается сделать вид, что совсем не замечает изучающего, заинтересованного взгляда на него, упорно задирая голову к небу. Звезды, звезды, звезды. Они ведь не падают и никогда не падали. Они только лишь светят, освещая небосвод. Взрываются на несколько световых лет и разрушают. Шасту, блин, стыдно. Ему очень страшно обернуться сейчас на дорогого его сердцу человека и увидеть в его глазах искры ярче блядских звезд. Потому что ему нельзя. Потому что он не для него. Ему до боли в груди хочется верить, что взгляд тот полон любви. Он жмурится, пытаясь стереть свои никчемные мечты. Желание и чувства роли не играют никакой, только руки больше не чешутся так больно, сжимая чужую ладонь все сильнее, не замечая этого. Он знает, что если начнет говорить, то точно зальется красным румянцем, ведь голос начнет сломано дрожать. Понимает же все. К Арсу уж точно лезть со своими прихотями не хочет, отпугнет еще… А Арсению же совсем не страшно. Он улыбается. Ему до зубного скрежета хочется оплести мальчишку руками, прижать к груди и долго-долго целовать в светлую макушку. У него это желание впервые, он правда немного ошеломлен тем, как организм неистово тянется к ребенку около него. У Попова в голове всплывают воспоминания о том, что Антон первый почувствовал их связь, а Арс его оборвал, оттолкнул. Шастун боится сейчас, Арсений же боялся столетия до него. Он уже порывается признаться омеге о том, что так яро разрывает его сердце, как тот обрывает его своей репликой: — Это просто невероятно, — на выдохе. И он прав. Все, что сейчас вокруг них — просто неописуемо, альфа по-доброму улыбается и наконец отрывает взгляд от покрасневшего вдруг Антона. Пусть сейчас они насладятся этим моментом. А завтра, или послезавтра, когда угодно, но не сейчас, выяснят свои отношения. Ведь все в этой жизни — лишь момент. Яркий, скользкий и вызывающий целую кучу эмоций. Держите его, пока он мерцает. Пока дает себя ощутить. Шаст знает, что будет делать завтра. Бежать от голубоглазого дьявола. Но не сейчас.

***

Они так и засыпают на крыше, но им совсем не холодно, так как на их плечах лежит махровый плед. Антон просыпается первым и разочарованно вздыхает, когда утром они, совершенно не по закону жанра, просыпаются не в объятьях. Арсений вообще отвернулся и положил под голову руку. Мальчик поднимается, вытягивая руки, и смотрит на мужчину, чуть наклонив голову вбок, и почему-то начинает улыбаться. Он не живет воображением. Но сейчас как никогда хочется представить, что он вот-вот дождется, как проснется его пара, и они вместе пойдут завтракать и вместе пойдут выгуливать собаку и вместе проведут весь день, а потом так же вместе заснут. Шаст шмыгает носом и отводит глаза к восходящему на горизонте солнцу. Глупый мальчишка. В одну секунду его тело вздрагивает, и Антон вновь возвращает внимание к спящему Арсу, пока сердце гулко бьется, настойчиво выбивая главное на данный момент желание. Подросток подползает ближе и заглядывает в лицо Попова, удостоверяясь, что он спит, после чего быстро приближается к его виску и оставляет на нем сухой поцелуй, царапая нежные губы о короткие волосы. И так же резко встает, стараясь как можно тише удалиться. Напоследок он оборачивается по сторонам, выясняя видел ли это кто-либо, и, кивая самому себе, аккуратно спускается вниз. — Добрейшего утречка, Тош! — пролетает мимо него отец, трепля по и без того растрепанной голове сына. — Доброе, — бурчит в ответ он и медленно тащится на кухню. Настроение у него, если честно, просто паршивое. Больше того поцелуя он не мог и не имел права себе позволить. Почему, блин, Арсений? Почему не кто-либо еще? — Чего такой кислый? — в солнечной комнате Андрей жарил бекон и яичницу, мазнув по юноше взглядом. — Яичницу будешь? — Я не кислый, просто спалось не очень… — Хотя казалось, его спина уже давно закалена от снов на твердой поверхности. — Нет, спасибо. Я только кофе и пойду к Диме с Альфардом на весь день, можно? — А как же твой Арсений? — внезапно спрашивает Илья немного грубо. — Покажите ему, где выход, если он забыл, — деланно-равнодушно пожимает плечами омега, хотя в душе все ноет так сильно, что он едва стоит на ногах. — Он что-то сделал? — Нет, отец, я виноват… Напридумывал себе сказок обо всем и вся. Прорвемся, — делая глоток кофе, Антон немного морщится от его горького вкуса и добавляет сахар. — Если что, мы всегда здесь, если ты хочешь обсудить что-то и… — Да я знаю, блин! Хватит обо мне так заботиться! Сам разберусь, не маленький! — срывается подросток, повышая голос, и быстро вливает в себя все содержимое кружки, выходит с кухни и хватает поводок Форда. — Я ушел! Собака тут же подбегает к хозяину и дает нацепить на себя поводок, виляя хвостом.

***

Антон не считает это побегом. Ему не стыдно. Здесь, сидя на полу у Димки в комнате и разглядывая плакаты на его стенах, он чувствовал себя в безопасности. Сюда Арсений не сунется ни за что. Ему будет куда легче разлюбить и забить на эту влюбленность, если они больше не будут пересекаться. Потому несколько дней он проведет по адресу, неизвестному брюнету. Отличный план, да? Только вот Поз так не считал. Увидев через окно на пороге своего друга, он ударил себя рукой по лбу и с лицом а-ля «что ты тут, блин, делаешь?» открыл дверь. Парень его гребаной мечты, парень, о котором ему все уши прожужжали, сейчас лежал беззащитный и слабый на его крыше и сладко посапывал, а Шаст предпочел бежать. — Ты долбаеб? — в лоб спросил Дима, впуская одноклассника и его собаку. — Я не долбаеб, просто… — Просто ты добился от Арсения внимания, сгреб его ночью смотреть на звезды, что, к слову, пиздец как романтично, провел с ним ночь, а потом ушел? Ты хоть разбудил его? Но заметив, как Антон цокает и закатывает глаза, Позов понял, что вопрос исчерпал сам себя. — Нет, честно мне скажи… Ты придурок что ли? — Да не придурок я! — Тогда что, блин, с тобой такое?! — так же начинает кричать Дима, хмуря брови. Шастун любого выведет из ума. — Ты будто сам не понимаешь ни черта? Ты видел Арса? Он не для меня! Это не ебанный фильм, в котором влюбившись, я укачу в дальние дали в объятьях кавалера. Я, сука, не достоин его ни как человека, ни как пары. Я хочу, чтобы он был счастлив, даже если, блять, не со мной! — Куда делось твое стремление? — удивляется Поз. — «Я хочу ему понравиться», «хочу попробовать»… Где все это? Сдался? — Он почувствовал свою пару в парке, когда мы гуляли с Фордом. Подпрыгнул с лавки и побежал искать этого невероятного, везучего омегу с не менее прекрасным запахом. Я ушел, а он даже не заметил, — злясь на себя и всю эту ситуацию, сквозь зубы прошипел Антон. — Я не для него, и пришел сюда не для того, чтобы ты мне мозги ебал, а помог. Антон с надеждой смотрел на друга, неловко покручивая кольца на своих пальцах. Тот же лишь возмущенно фыркал и бегал глазами по всей комнате, будто ища ответы. — Мы с Сережей были правы, назвав вас чайниками, — вдруг тихо произносит он и тут же густо краснеет, закусывая губу и глядя в пол. — Что, прости? — встревоженно спрашивает Шаст и делает шаг вперед. — С Сережей? — Ну, да! Ты ушел, с кем мне еще было тусоваться… — И как далеко ваше «тусоваться» зашло? — играл бровями парень и хитро улыбался. — Боже, чужие дети так быстро растут! — Ничего не было! Он просто… — Дима замялся, краснея еще больше, — Приятный собеседник. — Ага, так я и поверил, — усмехается тот. — А теперь подробнее… Спустя несколько минут они уже были в комнате и разбирали старый хлам, ибо Поз год как планировал убраться. Антону так уютно было рядом с ним, и он понимал, что ни за что не хочет терять такого друга, как он. Пусть он и зануда, зато никогда не предаст и всегда поддержит, во что бы не ввязался непутевый мальчишка. Самое крепкое, что между ними было — доверие. Полное и самое настоящее. Они не стеснялись друг друга ни в чем, говорили все открыто и без недомолвок, потому что знали, что их примут. Любыми. Шаст свихнется, если потеряет Диму когда-либо. Так он узнает о том, что пока сам влюбленно вздыхал по альфе из соседнего дома, его лучший друг успел в случайно пересечься с «пиздец какой он горячий, я не видел таких людей никогда» бетой, пока выбирал горох в супермаркете. Пересечься с Сережей. Антон смеется, когда Позов краснеет, пересказывая все их приключения, а краснеет он с каждым словом все больше. Рассказывает, как, чуть заикаясь и ломаясь, выпрашивает его номер телефона и постоянно боится столкнуться с его насмешливым взглядом. Сережа же оказывается совершенно не таким, как описывает его образ. После неловкой до жути встречи, они идут гулять, где Матвиенко покупает сладкую вату и мешочек шоколадных орешков, делясь с новым знакомым. И это вроде у них считалось аксиомой - вместе. Потому что они даже ничего не выясняли, не переговаривались, в один момент Сережа потянул за руку Диму и столкнулся с его губами, а потом уже не отпускал. И они так и держались друг за друга. А потом он рассказал, что ему шестнадцать на самом деле и долго выслушивал маты беты по этому поводу. А Поз только смеялся. И как они обсуждали их. Антона и Арсения. Шастун, все время до этого мило улыбающийся и умиляющийся, вдруг посерьезнел и нахмурился. Ему об Арсении слышать нельзя. Ему о нем слышать больно. — Мы не истинные, — обрывает он на полуслове. — Еще какие, блин, ты слушаешь меня вообще… — Истинные, когда оба это дерьмо чувствуют. Я чувствую только то, что нахрен не всрался ему. Он меня ни сном, ни рылом. Я для него ребенок. — Ты дурак. Диме смотреть, как его друг страдает тошно. Он незаметно от него берет в руки телефон и печатает короткое сообщение, чуть рыча, а потом возвращается к винтажным фотографиям его семьи и дальних родственников. Кому: Любимый 12:43 Если Попов через неделю нихуя не поймет, я самолично ему хуй отрежу. Уж помоги дружку Шасту пиздец из-за него хуево. И ответ не заставляет себя долго ждать: От кого: Любимый 12:45 Понял, принял Воплощаем наш план, иначе эти индюки никогда ниче не поймут 12:46 Люблю тебя Кому: Любимый 12:46 И я тебя

***

Арсений ничегошеньки не понимает, когда утром вместо милого лица мальчика видит пустую простынь и голубя, уставившегося на него. Слава Богу, что крыша оборудована так, что с улицы не видно мужчину в домашней футболке и пижамных штанах, не спеша встающего на ноги. Хмурясь, он складывает плед, что был на нем, и мягкую простынь, спускается вниз, едва не шарахнувшись головой о дощечки, и кладет все вещи на заправленную кровать. Он даже не борется с любопытством, когда останавливает себя посреди чужой комнаты, жадно оглядывая все вокруг. Внутри кипела потребность узнать все об омежке или хотя бы как можно больше. Арс рассматривает компьютер и письменный стол, на котором ворохом лежат какие-то бумажки, а рядом растекся и застыл круг от кружки кофе. Над кроватью маленькая серебряная гирлянда, к которой разноцветными щепками прикреплены полароидные фотокарточки. Взглянув на дверь, альфа шагает в сторону и наклоняется к ним: Антон с Димой, Антон с какой-то маленькой девчушкой, Антон с Фордом, с родителями… На каждой фотографии подросток так ярко улыбался, что Попов тоже не смог сдержать улыбки. Он ведет носом и слышит аромат своего омеги. Господи, он так хочет его увидеть. Все это застилает разум, и он забирает свой рюкзак и спускается вниз, радостно приветствуя Андрея, на ходу спрашивая, где Антон. — А он ушел, — не глядя в его сторону, отвечает омега. — Как это? Куда? — Арсений облизывает губы и хмурится, когда слышит то, что мальчишки нет дома. В его сердце забирается тревога, ведь он думает, знает, что это из-за него. — Не твоё дело, щенок, — огрызается Илья и подходит ближе к Арсению. Тот же не отдаляется, а наоборот распрямляет спину и вздергивает подбородок, смело смотря прямо в глаза отцу его пары. — Но, знаешь, он просил кое-что тебе передать. Чтоб ты ушел отсюда. Попов скрипит зубами и щурит глаза. В горле застревает комок, альфа поджимает губы, поправляя лямку на плече, и молча удаляется из поля зрения Шастунов, громко хлопая дверью их дома. Он не сдался, нет. Он принимает правила этой игры и заранее знает, что победит.