Не приставай ко мне, мальчик

Разум отключается чуть ранее последних слов мальчишки. Арсений медленно шагает вперед, словно хищник, так восторженно смотрит на омежку, что тот вот-вот захнычет. И вокруг такой вихрь, за окном, кажется, поднимается ураган и сильно бушует ливень, все представляется таким далеким сейчас. Антон ударяется спиной о стену, но альфа не останавливается, вжимаясь в его тело, опаляя горячим дыханием длинную шею. — И чего же мы, как кошки мышки, — хрипло смеется Попов, положив ладонь на мокрую щеку Шаста. Он поднимает голову и встречается с кристально-чистыми зелеными глазами, такими красивыми, что перехватывает дыхание. Слезы тихо ударяются о пол. — Хватит говорить, пожалуйста, — мальчик подносит ко рту ладонь и кусает её ребро, чтобы не закричать, когда чужая рука поднимается по его бедру, задирая футболку. Арсений медленно сходит с ума и на последних порывах совести пытается подумать: а правильно ли это? Он резко меняет позу, поднимая Антона за бедра, и кусает его в костлявое плечо, отчего Тоша тут же жалобно захлебывается стоном и прижимает сильное тело ногами ближе. Так хочется. Арс понимает, что нет ничего правильнее. Запах ледяного пломбира, мяты и малины проносится по венам, остается внутри, когда альфа жадно вдыхает и теряется. Господи, он так ждал-ждал-ждал, потому и целует грубо и ненасытно в такую удобно подставленную шею, ибо дорвался, Боже. Шастун пытается смириться со всем происходящим, сдвигает ноги и краснеет так сильно, что выглядит нездоровым. Он не замечает, как его подхватывает на руки и несут куда-то, а через несколько мгновений он падает на мягкую холодную постель и чувствует на коже дуновение теплого летнего ветра, и как его аромат смешивается с петрикором. Смотрит в голубые глаза напротив и, кажется, впервые пугается своих инстинктов. Везде пахнет карамелью. — Блять, малыш… — шепчет Арсений, наваливаясь на его тело, скрывая от всего мира, считая достойным лишь себя, чтобы видеть эти крошечные мурашки и ареолы острых сосков. Альфа подвигается выше и вглядывается в чужие испуганные глаза, нежно гладит по колену, пытаясь успокоить. Взгляд мечется на искусанные влажные губы, что немного дрожат. Не решается испортить невинное, драгоценное. — Поцелуй меня, — так невинно и сипло просит Шастун, что Арс просто не имеет права отказать. — Когда сверхновые взрываются, Арс, мне кажется, что образуются новые вселенные. — Почему? — Они такие яркие! Они такие мощные и в них так много всего-всего, они… Будто не выдерживают и бум! Тысячи новых галактик. — Красиво, наверное. — Космос вообще, очень красивая штука. Трагичная правда. — Разве? — Ты никогда не думал, как умирают планеты? Мы всегда считали, что звездопад, так романтично, красиво… Даже сейчас, мы здесь для того, чтобы увидеть зрелище. Однако, все дрянь. Падают метеориты. Падают на небесные тела, раскалываются и рассыпаются в пустоту. Порой думается, когда, например, какое-нибудь дерьмо в жизни происходит, что внутри меня ломаются планеты. Больно. Да и люди, к тому же, захламили все, до чего достали, своими спутниками и всякими грязными штуками. Мы все убиваем. — Возможно, мы скоро переселимся на другую планету. — Убьем и её. Он касается его теплых уст, вылизывая небо, и руками изучая точенную омежью талию, еще не сформировавшуюся до конца. И блять, да. Он ждал именно этого. Именно такого. Чтобы током било, чтобы задыхался и перед глазами ничего не видел, кроме этой томной любви. Тоша целует неумело, но так страстно и мило, что, еще немного, и Попов кончит, из-за чего приходится разорвать поцелуй. Однако, сняв с мальчишки растянутую футболку, альфа не выдерживает и снова целует сладкие губы, только намного глубже. Антон стонет, зарывается тонкими пальцами в густые черные волосы и жмурит глаза, он так любит его. Он был так близок к тому, чтобы кануть в небытие и проститься со счастьем, он был готов весь мир променять на его поцелуй. Арсений с хлюпающим звуком нехотя отрывается и привстает, чтобы снять футболку. Шастун уверен: первую течку он проведет с Богом. Руки у альфы покрыты венами, они сжимают тонкие ляжки до синяков, и Шасту совсем не жалко, если завтра он не сможет встать. Что-то прижимается к его внутренней стороне бедра, и он точно уверен, что это не телефон. Новый спазм настигает его, и омега кричит, чем пугает свою пару. — Подожди, мой хороший, я помогу тебе, потерпи, — Арсений опять теряется, за что ругает себя. Все это так ярко и безумно, что не верится в реальность происходящего. Снова привстав, он пытается разобраться с джинсами, которые никак не поддаются на дрожащие руки, из-за чего сквозь зубы сыпятся маты. — А-арс, — протягивает Шаст и наклоняется проверить, куда делись все с ума сводящие поцелуи. Закатив глаза, он поднимается и отстраняет чужие жалкие попытки, легко справляясь с ширинкой. Арс благодарно целует Антона и никак не может остановиться, ведь мальчишка учится по секундно, всасывая его язык. Срывая с себя ненужную одежду, оба мужчины остались в одном белье. Альфа кусает своего омегу за живот, ключицы, оставляет засосы на бедрах и шее, он так хочет пометить его всего, клеймить своим и наконец оставить метку. Шастун выглядит испуганным. — Я сейчас сдохну, блять, сделай что-нибудь, — надрывается он. Попов спускается ниже, неуверенно снимает с тощих ног трусы и смотрит на аккуратный член своего омеги. Естественно, от его глаз не ускользает и невероятная влажность чуть ниже, и он не сдерживается, проводит пальцами по колечку мышц, собирая смазку, и вводит сразу два пальца. Антон вцепляется ногтями в плечи альфы, громко стонет и выгибается, прося о большем. Арсений поражается, как же он не трахнул его в первую встречу: волосы подростка взъерошены, красное лицо, доверчивый взгляд и дрожащие пальцы рук, такой податливый, нежный, весь его. — Еще. Арс перестает тупить, ловит каждый стон мальчишки своими губами, слизывает его слезы и вводит четыре пальца, медленно двигаясь внутри. Надавливая на стенки, он наконец находит главную точку и нажимает на нее сильнее, отчего Шастун подпрыгивает на кровати и вскрикивает. Тянет руки к альфе, пытаясь обнять и прижаться, получить тепло и любовь, и, конечно, ему отдают всё без остатка. — Я так люблю тебя, — признается внезапно Антон. — А что, если мы созданы из остатков звезд? — Так и есть. — Серьезно? — Ты не знал? На девяносто семь процентов. — Жуть. — А по-моему, это прекрасно. Так много людей созданы из одних и тех же звезд, являются, можно сказать, частью одного целого. Во всех нас есть свой маленький космос. — Значит в нас тоже могут взорваться сверхновые? — Да. Пиздец. Арсений впервые понимает, о чем тогда говорил Антон. Арсений впервые понимает, о чем вообще постоянно говорил Антон. Арсений идиот. Забивший себя до смерти глупыми идеями, незаконченными планами и в конце концов нытьем самому себе, новыми принципами, вытекающими из старых ошибок. Убивший себя практикой равнодушия и мыслью собственной недосягаемости, идеальности. Тупой придурок под тридцать. И невинный мечтатель. Куда проще живется ребенку без заебанностей взрослой жизни, куда страшнее быть одному. Никто из них больше не одинок. Медленно и аккуратно, Попов задерживает дыхание и входит, сжимая за запястье свою пару, шепча ему на ухо всякие милости, от которых его воротило еще вчера. Шаст уже не сдерживается, ему не стыдно, он шире раздвигает ноги и выгибается, выслушивая тихий хриплый голос. — Двигайся, — рычит он, и Арсений больше себя не сдерживает. Переворачивает Антона на живот, заставляя тем самым его уткнуться лицом в изгибы локтей и кусать подушку. Он держит его так крепко, как никого никогда не держал, проводит носом по его краснеющей от засосов шее и негромко рычит, в чем-то раскаиваясь. Кажется, Шастун кончает не один раз за эту ночь, как и не один раз признается в любви. Он не помнит, слышит ли на это ответ, но ему все равно, он так сильно любит, что готов кричать всему миру. Только бы все это не кончалось. — Забавно. — Что? — Что во взрослом мире нет места всем вот этим наивным и глупым рассказам, а когда ты ребенок, это не представляется проблемой. — Это и во взрослом мире не проблема. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — А ты знаешь? — Конечно. — Пиздишь. Арс уже в полусонном состоянии, как и Шаст, завязывает презерватив и кидает его куда-то в сторону. Знает, что у них есть час или два на сон, а потом снова накатит волна, потому падает на спину и чувствует, как мальчишка сразу жмется к нему, обвивает его своими длинными ногами и целует в щетинистую щеку. — Спи, малой. Антон не успевает ни о чем подумать, и проваливается в сон.

***

Так проходит четыре дня, после чего наконец оба парня сумели спокойно выспаться. Конечно, у них удавалось доползти до кухни и покушать, и до душа, чтобы ополоснуться. И все же приходилось спать на влажных простынях. А вчера ночью они их поменяли. А сегодня утром Шастун проснулся один. Где-то глубоко в сознании, он подозревал, что Арсений просто сорвался, как сорвался бы любой другой альфа, увидев течную омегу. Как обычно, это не мешало ему думать, что все совершенно не так. Потому распахнув глаза утром 29 июля и пошарив рукой по второй стороне постели, он лишь смог разочарованно выдохнуть. Ну, конечно. Он предпочитает ни о чем не думать, а просто заматывается в одеяло, что все еще пахнет альфой, и бредет до воды, чтобы смочить горло. Проходя по коридору, он натыкается на зеркало, где замечает красные следы за ухом, которые спускаются все ниже. Остановившись, Шаст спускает одеяло чуть ниже, после чего вовсе роняет его на пол. Антон громко ахает, касаясь подушечками пальцев яркой метки в изгибе шеи, совсем не обращая внимания на синяки по всему телу. Блять, блять, блять. Срываясь с места, он несется обратно в комнату и ищет мобильник, быстро набирает Арсения и напряженно слушает гудки, как вдруг понимает, что мелодия раздается в коридоре. Блять. — Ты можешь быть кем угодно, какая разница, сколько тебе лет? — Ты не поймешь, пока не вырастешь. — Продолжай так говорить и страдать. — Я не страдаю. — Страдаешь, — Антон впервые поворачивает к нему голову и ухмыляется, словно садист. — По тебе видно. Повисает пауза. — Вот ты говорил, что мне скоро умирать, а я не влюблен. Может, потому что считаю любовь вымыслом? — Так переставай. — Предлагаешь потерять рассудок? — И прыгнуть в омут, пока не поздно. Дверь распахивается и на пороге появляется брюнет, держащий в одной руке поводок, а в другой пакет из ближайшей пятерочки. Он проводит рукой по волосам, отцепляет пса, и проходит дальше в комнату, где недавно спал Антон. Арс проснулся гораздо раньше и решил, как настоящий джентльмен с серьезными намерениями, наведаться к родителям своей омеги и обсудить детали. Илья, конечно, продолжает на него коситься, зато Андрей радушно принял его в свою семью. Оба они пинками заставили его вернуться к их сыну и любить его до умопомрачения, а то вдруг он проснется один и напридумывает страшилок. Попов поблагодарил их за понимание и согласился довести до дома Альфарда, который уже совсем его не боялся, так же принимая его. — Тош? — произносит он, заглядывая в комнату. — Где ты был? — подросток подпрыгивает с места и тупо смотрит на мужчину. — Я думал, ты ушел. Совсем. — Глупости, — улыбается тот, — Наведался к твоим старшим, они меня приняли, — Арсений подходит ближе и берет за руки Антона, заглядывая в его глаза. — Прости меня, пожалуйста. — Прощаю. Смотри сюда, — Шаст довольно тянет шею, гордо показывая незажившую ранку от чужих зубов. — Как красиво на тебе смотрятся мои метки, — ухмыляется Арс, прижимая к себе омегу. — Помнишь, что ты говорил в первую ночь? — Каждое слово. — Так вот, я тоже. Безумно сильно тоже.