Не приставай ко мне, мальчик

Антон Шастун — это мультик, который приятно смотреть. Ему почти семнадцать лет, он готовится к экзаменам, веселится и тратит время в пустую. Все его рассказы сопровождаются эмоциональными взмахами рук, он часто запинается и смеется со своих же глупых шуток, в его голове смерч, способный погубить любого. Потому некоторым людям порой сложно принимать его всерьез. Мальчику мир видится совсем иначе, чем другим, он берет от жизни все по максимуму, не боится страшной ответственности, будто вообще не знает о ее существовании. Его сверстники так не могут. Считают его ребенком, порой смеются, не со злобы, а от недопонимания. Кажется, Шасту лет семь и он совсем мал, в его мыслях нет места грусти, он постоянно светится изнутри, словно не зная о вселенной ни черта. Все видят в нем мальчишку, пока сам Антон мечтает, чтобы к нему уже начали относиться нормально, а не как к малышу, который ничего не смыслит. Потому и сейчас, встретив своего альфу, он замечает, как тот огораживается от него из-за возраста. Что общего может быть у ребенка и взрослого мужчины, со своими принципами и интересами? У ребенка, который ночью вещал о звездах, о внеземном, он такой мечтательный и наивный, как котенок, ему за это до жути стыдно. А еще больно, ведь Арс эту границу строго очертил еще с первой встречи, будто и за человека его не считая. Он ничего не чувствует к нему. Антона разрывает на части.

***

Арсений готов рвать и метать, по прибытии домой. Он не знает, куда делся омега, но сердце за него спокойно, он уверен — тот в безопасности. Подобного с ним в жизни никогда не происходило. Влюблялся, терялся, страдал, а чтобы вот так — по-истинному, по-настоящему, впервые. Да и в единственный раз. Шастун дитя, глядя на него, вряд ли подумаешь, что он достиг восемнадцати, все эти побрякушки на его руках и пальцах, словно добавляют ему этой несущей Арсению ребячливости. Сидеть, сложа руки, он не собирается, потому бросается к телефону и тут же набирает мальцу сообщение: «Нам нужно поговорить, Антон, это серьезно». Искать его смысла нет, раз он убежал, значит он так хотел, ему нужно дать время. В том, что Антон уже знает об их истинности, Попов не сомневался. И как он мог не заметить?

***

Тяжелые капли воды громко стучат по железному подоконнику и крыше, создавая атмосферный шум. Чайник кипятится совсем недолго, а фильм на стареньком ноуте уже прогрузился до конца. Ласковый кот постоянно трется о длинные ноги, вынюхивает чужую шерсть и ластится. Животные всегда любили Шастуна. Дима хватает свою кружку с чаем и кидает туда лимон, предлагая то же и другу. Лампочка на кухне мигает, когда по комнате разносится звук уведомления. Чуть дрожащими руками подросток отпускает с колен Маяковского и достает из кармана мобильник. Его всегда пугали серьезные разговоры. Он всегда наблюдал за ними в жизни и в сериалах, люди там напыщенны гордостью или излишне сентиментальны, их всегда ставят в тупик. Сравнивая с собой, и ставя себя на их место, Антон понимал, что из подобной ситуации не выкарабкается ни за что. Таков этап взросления, не так ведь? Позов постоянно ему говорит это. Учит его вести себя более ответственно, адекватно и расчетливо, не отпускает волю его мыслей. Он не топит в нем потенциал, он откачивает воду. — Пойдем? — внезапно произносит Дима, уставившись на застывшего Шаста. — А, да, конечно, — закашливается он. — И нет, не хочу цитрусовых. Им не нужно ничего объяснять. Поз знает от кого пришло сообщение и какого его содержание и, честно, даже приятно удивлен тем, что Попов не медлил. Они обсудят это позже, сейчас Антону надо отдохнуть. На улице поднимается ветер. Июль.

***

Перед тем, как Попов снова видит омегу, проходит неделя. Если говорить о том, что он волновался — значит говорить вообще ни о чем. Мужчина думал, загонял себя и винил, ведь Антон еще совсем ребенок, а он так по-хамски себя с ним вел. Может он уехал? Сменил район, съехал от родителей или сбежал? От самого Арсения. Или что-то случилось? Андрей с Ильей запугали сына и пригрозили о том, что будет если он хоть раз увидится с альфой. Арс не чувствовал его запаха, но так мечтал снова полной грудью вдохнуть прекрасный, нежный аромат его пары. Сережа приходил на днях и рассказал, что Шастун его кантуется у Димки. От сердца немного отлегло, хоть и Попов догадывался именно об этом. Тот еще паникер. Матвиенко также не забывал в деталях описывать, как они с Позом гуляли по городу, и какого чудесного омегу он успел себе отхватить. И Арсений не то чтобы завидовал. Антон сидел один дома, пока его друг сбегал на свиданки, и, честно, он был очень за него счастлив. И почему-то так сильно винил себя в том, что недостаточно силен и смел, чтобы забить на свою влюбленность и идти дальше. Он уже был на грани свободы от оков любви, когда, подходя к своему крыльцу, живот скрутило от одного лишь запаха альфы, что жил так близко. Шастун испугался и побежал быстрее во двор, закрывая калитку, на миг остановился и взглянул на дом напротив. Цветы по-прежнему расцветали, благодаря качественному уходу, насекомые все так же вились вокруг, почтовый ящик был наполнен письмами, словно хозяин давно не выходил на улицу. Завидев движение в окне, подросток сорвался и забежал домой. Здесь пахло сыростью, листвой и свежими блинчиками, он бы солгал, сказав, что совсем не скучал по дому. Альфард, дождавшись, когда ему снимут поводок, радостно кинулся в объятья родителей Шаста, облизывая их руки. Сам юноша молчал. Закрыв глаза, он тяжело вздохнул, после чего натянул на себя легкую гримасу улыбки и зашел на кухню, без слов целуя в щеку Андрея и неловко махая рукой отцу. Они знают, где пропадал сын, ведь, по сути, идти ему было больше некуда, кроме Димы, да и он сам все подтвердил, когда те, запереживав, ему позвонили. Игру в молчанку поддержали. Антону не было стыдно за свое поведение перед уходом. Ему было паршиво и грустно, он правда пытался сделать вид, что все в порядке, но это, блин, не так, и подобное скрыть очень сложно. Особенно, когда главную причину своего отчаяния ты чувствуешь за тысячу верст. Задыхаясь, парень взбежал по лестнице и закрылся в комнате, тут же озираясь по сторонам. В его комнате пахло им. Все вокруг. И если на улице это было терпимо, то только не здесь. Дрожащими руками он взял аккуратно сложенный плед и тут же укутался в него, делая глубокий вдох. Арсений был везде. Но его не было рядом. От очередного воспоминания об альфе низ живота снова скрутило болью и неприятными спазмами. Было страшно. Такое продолжалось уже около пяти дней, и, вернувшись домой, только усилилось, что не могло не пугать мальчишку. Спрятавшись под одеяло, он откинул плед, и закрылся с головой, мечтая вытравить из себя аромат, которого недостоин. В дверь стучали, что-то спрашивали, потому Антон закрыл уши и мечтал поскорее уснуть. Что в итоге ему и удалось, так как последние ночи оставались для него бессонными. Арсений из окна второго этажа видел испуганного мальчика, который отворачивался и суетился, краснел и куда-то торопился, как от дождя. Тот ему не писал, не звонил, и, наконец вернувшись, не поприветствовал никаким образом, не ответил на сообщения, хоть и под каждым стояли две синие галочки. Хотя чего он вообще ждал? Что Шаст прибежит и бросится к нему на шею, вопя о вечной любви? С чего бы? Видимо, в этот раз ему реально придется наконец взять ответственность в свои руки и сделать не только первый шаг, но и, для начала, вернуться к линии старта. Он оттолкнул от себя омегу слишком сильно.

***

Утром следующего дня Антон проснулся от диких болей в животе. Вся его подушка была в слезах, а руки сводило от судорог, безумно хотелось пить. Привстав, он свесил ноги с кровати и испуганно сглотнул от неожиданного чувства внизу. Окончательно становясь на ноги, Шастун почувствовал тяжесть внизу живота, отчего из горла вырвался тихий стон. Еще раз сглотнув, он босиком вышел из комнаты и дошел до кухни, наливая себе в стакан кипяченую воду, и оборачиваясь к окну. Нахмурившись, он кричит: — Пап? Хей? — но в ответ лишь тишина, не слышно даже топота лапок Форда. Оглядевшись и закусив губу от жжения, Шаст отставил стакан и вытер губы тыльной стороной ладони, подбираясь к столу, на котором лежала записка, выведенная аккуратным почерком. И он едва не упал, благо вовремя схватился за стул, медленно присаживаясь. «Тоша, прежде, чем ты начнешь паниковать, объясню: мы уехали на неделю в отель, с нами все в порядке. И это сделано было лишь для твоего же блага. Твой собственный запах витал по дому с момента твоего возвращения, а сегодня ночью усилился в разы, так что мы все поняли и, как заботливые родители, оставили тебя на это время одного. Я понимаю, нам нужно было обсудить это, ты совсем не готов к… Твоему первому разу. Я оставил коробку с разными вещами, которые помогут тебе. Они новые, там немного, но это поможет, так что…» — Какого ху… — покраснев, закашлялся Антон и подскочил на подкашивающиеся ноги, после чего сразу рухнул на пол, прижимая колени к груди. «... мы уехали, так что тебе не будет стыдно, если… да. Закрой окна и не открывай никому дверь, ладно? Ты взрослый мальчик, подавители лежат в тумбочке у нашей кровати, в третьем ящике. Но их использовать нежелательно, на очень крайний случай! Если придет Арсений — что делать, решай сам. С любовью, отцы» Шастун от воспроизведения в мозгу образа альфы несдержанно стонет и чувствует, как влага выделяется активнее. Он сжимает руку в кулак также сильно, как бы хотел сейчас сжать всего себя, чтобы собраться и дойти до тумбочки и выпить таблетки. И пусть сейчас не «очень крайний случай», выть как шлюха из-за Арсения он не собирается. Это низко-низко-низко. Но и сам он сейчас буквально ползет. Достигнув цели, благодарит мысленно заботливого папу, и выпивает сразу три, на всякий случай, и падает, оперевшись спиной на стену, ждет, когда отпустит хоть немного. Антон ненавидит быть омегой. Только сейчас, ощутив всю палитру красок, понимает, что это пиздец как тяжело. Шастун схватился за тумбочку, вся комната перед лицом смешивалась воедино. Хотелось альфу. Конкретно — Арсения. Парень поначалу считал, что это огромный ком обиды теплится внутри него, но, когда почувствовал каменный стояк, прижимающийся к плоскому животу, то понял, что что-то явно не так. В какую-то секунду он даже обрадовался, ведь так ждал этот период, так надеялся, провести его не в одиночестве, а в объятьях. В следующую секунду он лежал в судороге на кровати и кусал кончик подушки, съедая еще пару подавителей, чего врачи настоятельно просили не делать. Принимать таблетки не хотелось совсем. Хотелось верить в «чудо», что Арс, — его истинный, придет, поможет. Но жизнь не чудо. От большого количества лекарства отключался мозг, потому через полчаса неустанной возни и трения о матрац, Антон наконец проваливается в недолгий сон без сознания. И во сне ничего не происходит, всего лишь тьма, которая пугает так сильно, что подросток начинает задыхаться и вновь подскакивает. На телефон без устали приходят сообщения и идут звонки. От одного и того же номера, с одной и той же просьбой. Шаст не самый настроенный на диалоги сейчас, но до телефона еле дотягивается, кое-как снимает блокировку и пытается вчитаться в текст. «Открой дверь» Вообще, после короткого сна, стало гораздо лучше. Влаги не было так много, да и внутри так сильно не сводило, так что парень без труда поднялся. Однако кое-что все-таки было. Чувство. Тревоги, преддверия, страха. И тянуло к двери выхода так сильно, что он и сам в голове не анализировал правильность действий, когда тянулся к замку, точно зная, кто стоит на пороге. И из легких выбило весь воздух, когда он взглянул в голубые глаза, полные отчаяния. Сделав шаг назад, он все еще боялся дышать и с силой кусал губу, потому что, кажется, действие подавителей далеко не вечно. Особенно в присутствии альфы. Особенно истинного. — Антон, я рад, что ты все же открыл мне, что означает, что готов выслушать. Я знаю, что вел себя как мудак в начале нашего общения, что отталкивал и был агрессивным, ставил тебя ни во что. Тебе же, правда, уже восемнадцать лет! Ты не ребенок, ты личность, чего я не замечал, и это первое, за что я хочу извиниться, — затараторил Арсений, не стесняясь заходя внутрь и разуваясь. Шастун начинал дрожать от его серьезного, твердого голоса. — А второе это ничто иное как… Ты заметил… И я… Стой. Попов резко замолчал, а у Антона живот свело слишком сильно, и между ягодицами засочилась влага, отчего захотелось стонать. Но мальчишка лишь кусал язык и губы, едва не плакал, стараясь не спалиться. Он тупо смотрел перед собой и не видел ничего, боролся с диким желанием наброситься на Арса, что стоял так близко, и в то же время готов был его убить за то, что до сих пор не заметил. Голова кружилась, сердце пульсировало в горле. Глубокий вдох альфы и его глаза чернеют моментально. — Мне шестнадцать на самом деле, — тряссясь, выдыхает Шастун, — И у меня первая в жизни течка. Помоги.

***

Андрей и Илья знали, что грядут перемены. Скорее всего, именно они и поняли это первыми. Их усмешки и улыбки всегда скрывались от взгляда сына, он никогда не ловил их на том, что у них есть секреты. Конечно, как и любые родители, они волновались за будущее, за личную жизнь своего ребенка, но, завидев то, как Арсений наблюдает за Антоном, они осознали, что волноваться не о чем. Истинный альфа никогда не даст своего омегу в обиду, и в клочья разорвет того, кто посмеет посягнуть на его пару. Они видели. Все видели с самого начала, еще раньше младшего. За него не волнуются, побегают друг за другом, а потом сплетутся, как змеи, и друг друга не отпустят. А потом, может, и позволено будет объявить о маленьком +1. На Антона слишком много свалилось сейчас.