- Скажи...

      Неделя тянулась медленно, каждый день был похож на предыдущий. Вечера в баре, ночевка в кладовке, а наутро Глеб расплачивался за алкоголь и уходил домой. Голову будто долбили молотками, а по затылку то и дело попадали кувалдой. Только зайдя в дом, парень поддавался волне гнева и начинал бить стены, разбивая в кровь костяшки. В порыве злости он почти не чувствовал боли, а шум в ушах стоял невыносимый. Глебу казалось, что еще несколько дней, и он окончательно и бесповоротно сойдет с ума.       Бессонные ночи в баре усугубляли положение. С чая парень перешел на крепкий кофе. За несколько дней он стал похож на человека, который умер, а потом воскрес. Бледная кожа, синяки под глазами, болезненный вид. Мозг начинал жутко тормозить, будто компьютер с вирусом.       — Фил, думаешь, все плохо? — в очередной раз спрашивал Глеб, безэмоционально глядя в пол. Голос хрипел от истерик, в которые время от времени впадал парень.       — Нет. Слушай, ты переживал и большее говно. Что же ты сейчас ведешь себя как тряпка? — Филипп опирался на барную стойку и смотрел на собеседника. Ежедневно он слушал практически одно и то же. Парень понимал, что Глеб подавлен и глушит печаль алкоголем, но бездействие друга начинало подбешивать. — Хорошо, давай ты сейчас пойдешь спать, а утром, на трезвую голову, мы поговорим о том, что ты сможешь сделать?       — Не, знаешь, я лучше пойду домой. Проветрюсь заодно, — в одно мгновение он переменился в лице и, покачиваясь, встал со стула.       — Стой, — Фил быстро вышел из-за барной стойки, обогнал Глеба и встал перед ним. — Куда ты пойдешь в таком состоянии? — парень смотрел на наемника снизу вверх.       — Домой, — грубо отчеканил он, злобно сверкая глазами. — Хватит строить из себя заботливую мамочку, Фил! — прорычал Глеб и, сдвинув бармена с дороги, пошел к выходу, оставляя ошалевшего Филиппа позади.       Ночь уже опустилась на город, накрыв его темным и теплым одеялом. Майский воздух приятно холодил лицо и развевал волосы. Тишина завораживала, но иногда ее нарушали вскрики подростков из дворов или банальный скрип дверей подъездов, который казался зловещим в ночной тиши. Луна, проглядывающая между тучами, была похожа на горящий обломок.       Наконец дойдя до дома, Глеб зашел и захлопнул дверь. Хотелось выпустить ярость, но силы полностью покинули его. Теперь парень хотел просто лечь и умереть. Забыть обо всех проблемах и уснуть вечным сном, чтобы снова встретиться с погибшими родителями, которых ему так не хватало. Единственное напоминание о которых — оставшаяся в наследство квартира, где сейчас жили постояльцы.       «Надо бы сходить туда», — подумал Глеб и рухнул на диван, даже не переодеваясь. С мыслями о родителях он провалился в сон.

* * *

      Парень поднимался по знакомой лестнице. Обшарпанные стены, мусор на полу, повсюду пыль, щекочущая нос — все вызывало отвращение. Сдержавшись от желания чихнуть, Глеб подошел к до боли знакомой двери и легко толкнул ее. Та поддалась и широко распахнулась.       Парня обдало неприятным запахом. Пахло сыростью, плесенью и чем-то гниющим. Линолеум вздулся, а обои отошли от стены, и было видно, что они скоро упадут. Ковер в нескольких местах был сожжен, и сажа разносилась по всему коридору. В стенном зеркале не было видно практически ничего из-за толстого слоя пыли. Тишину нарушало только тихое дыхание парня и какие-то мокрые шлепки по полу, будто кто-то босиком направлялся в его сторону, то и дело ступая на влажную поверхность. Мурашки снова и снова строями проходили по спине. Парень уже хотел было уйти из квартиры, но не смог сдвинуться с места.       — Глеб… — послышался тихий хрип из одной из комнат.       Около тумбы с телефоном пробежал небольшой рыжий таракан. Вспоминая свой недавний сон, парень нервно сглотнул. Он понимал, что и сейчас спит, но все никак не может проснуться от этого кошмара.       — Глеб, мальчик мой, ты так вырос, — из-за угла медленно вышла невысокая смутно знакомая женщина.       Она легко улыбалась, но некогда ярко-голубые глаза ничего не выражали и были будто стеклянными. Каштановые волосы мокрыми сосульками свисали вниз и были сильно спутаны. Рваная одежда болталась на хрупком теле небрежными клочьями. По всей коже были многочисленные раны и ожоги.       — Мама? — голос Глеба дрогнул, и он сделал шаг навстречу женщине, пугаясь ее вида. Та испарилась и тут же появилась перед ним, крепко обнимая. — Прости. Прости, из-за меня вы с отцом умерли, все это произошло из-за меня, — по его щекам медленно начали скатываться слезы. Он стискивал мать со всей силой, понимая, что она ненастоящая.       — В этом нет твоей вины, — она погладила его по щеке обугленной рукой. — Послушай меня, — Николь посмотрела ему в глаза. — Скоро ты встретишься с ней.       — С кем? — Глеб вытер глаза и посмотрел на то место, где стояла его мать. Сейчас ее там не было, а кругом была сплошная темнота. Снова, как в одном из кошмаров, горел маленький огонек.       Наплевав на инстинкт самосохранения, который кричал о том, что нужно проснуться, парень пошел в сторону огонька. Сев на колени около худощавой девушки, которая держала свечу, он аккуратно сдвинул ее волосы в сторону и вгляделся в черты лица.       — Ты прольешь кровь тех, кто дорог ему. Из-за тебя прольется кровь дорогих тебе людей. На твоей совести будут их смерти… и моя, — хриплым голосом произнесла девушка и вскинула голову. Их глаза встретились, а Глеб вдруг понял, кого эта девушка ему напоминает.

* * *

Спустя пару дней       Весь в холодном поту, Глеб резко сел на диване и протер глаза. В дверь упорно стучали, нарушая сон и спокойствие. Недовольно что-то пробормотав, парень лениво стянул с себя рубашку, в которой уснул, и надел футболку, лежавшую чуть поодаль. Протерев кулаком глаза, Глеб встал и, борясь с дикой болью в голове, направился к двери. Щурясь от солнца, что нещадно било сквозь окна, парень с раздражением распахнул дверь, но тут же злость на лице сменилась удивлением, а в глазах на мгновение промелькнул страх.       Перед ним стояла невысокая девушка с зелеными глазами и каштановыми волосами с парой пурпурных прядей. На запястье красовалась небольшая татуировка с надписью «Leave me alone»*. Футболка, явно не по размеру, спадала с плеч, а мешковатые джинсы закатаны до середины икры. В руке она держала серую сумку, а на голове были солнечные очки.       — Привет! — радостно сказала девушка и, уронив сумку с вещами на пол, крепко обняла Глеба, отчего тот слегка опешил.       — Привет, — парень неловко обнял ее в ответ. — Ты чего здесь? Что-то случилось?       — Я что, не могу приехать к своему брату? — девушка наигранно огорчилась и втянула носом воздух, вопросительно взглянув на Глеба.       — Ди, я не забыл, что твоя мать меня ненавидит и что она запретила тебе со мной общаться, — парень прищурил глаза, смотря на внезапно объявившуюся кузину, с которой они не могли общаться со дня смерти его родителей.       — Она ежедневно вдалбливала мне, что ты ужасный человек. Я не выдержала и высказала все, что думаю. Она сказала ехать к тебе, раз ты такой хороший, я и поехала, — рассказала Диана, пожав плечами, и, сдвинув Глеба с порога, бесцеремонно прошла в дом.       — Хорошо. Можешь пожить у меня, — устало сказал парень, надеясь, что хоть присутствие сестры его успокоит и как-нибудь отвлечет от проблем и кошмаров.       — Слушай, а когда ты последний раз здесь убирался? — она подняла с пола пустую бутылку из-под коньяка и протянула Глебу. — И в чем причина того, что ты уничтожаешь весь алкоголь в округе? — взяв бутылку, парень покрутил ее в руках.       — Да так, есть некоторые проблемы. Впрочем, это не так важно, — пробубнил он, ставя бутылку около входной двери и наблюдая за тем, как его кузина расхаживает по дому.       — Хорошо, не буду докучать этим. Давай уберем весь этот бардак, а потом пойдем прогуляемся? Меня тут все же три года не было, — она подняла еще одну бутылку из-под виски. Диана понимала, что с ее братом творилось что-то не то, но не хотела усугублять положение.       — Угу, — Глеб кивнул и пошел на кухню за мусорными пакетами. Парень находился будто в вакууме. В глазах то и дело проскальзывал страх: девушка из сна слишком походила на его кузину.       Мысль сходить к психотерапевту становилась все более навязчивой. Глеб шугался от любого постороннего звука. Только сейчас он вспомнил о том, что уже неделю почти ничего не ел. Его шатало из стороны в сторону, а в последние пару дней, пока сидел дома, он и вовсе мог ходить, только придерживаясь за стены. Припадки ярости истощали его все сильнее, и пока что оставалась надежда только на то, что двоюродная сестра сможет его как-то успокоить.