Найти Монарха

Надсадное, разрезавшее мертвую тишину карканье ворон, рядком усевшихся на вывеске трактира «У Элли», вывело Ратмира из задумчивости. Окна, как и везде, были плотно заколочены ставнями, но красных полос на стенах здания он не заметил. — Приехали. Это здесь, — Воислав спешился и огляделся по сторонам. Было бы странным ожидать, что к ним подскочит, словно ниоткуда, услужливый мальчишка-конюший, поэтому, скорее всего, лошадей придется на ночлег устраивать самим. Впрочем, им уже не привыкать. — Как-то подозрительно тихо. Я понимаю, что в городе мор, но хоть какие-то звуки должны оттуда раздаваться, — ворчливо отметил Ратмир очевидные вещи и потрепал коня по холке, не спеша слезать с него. Столица понравилась ему еще меньше, чем пригород. Дома, построенные из желтого песчаника, грязно-желтая глина под ногами вместо дороги, после дождя превратившаяся в месиво, в котором основательно увязали копыта лошадей, и еще не опавшие деревья, с желтыми же листьями на них. Все такое тусклое и унылое, что думается, даже и без странной хвори людей должно в этом городе косить от безнадеги и тоски. В Авенгуре из песчаника дозволялось строить только темницы, и Ратмир в который раз внутренне содрогнулся — жить в городе, который весь как авенгурская тюрьма — то еще испытание. Каково же пришлось тут бедной Ланее… И снова мысли о любимой женщине разодрали внутреннее спокойствие, как дурной пес простыню, висящую на веревке во дворе прачечной. — Пойдем. Еще не вечер, но если найдем в трактире кого в живых, то подкрепимся и, может, даже передохнем немного. Не думаю, что «черные» зря позвали нас сюда. Эх, хорошая была баба, эта Элли, жаль, если сгинула, — внезапно взгрустнул Воислав, а Ратмир с усмешкой покосился на него. Хоть и были они похожи внешне, как кровные братья, все же кое-чем отличались. Такого слова как «однолюб» Воислав не знал и знать в принципе не хотел. Поэтому ничего удивительного в том, что он решил погрустить о какой-то там Элли. Это говорило лишь об одном — ведал он о ней не понаслышке и имя ее произносил не только как название забегаловки. — Не думаешь, что это ловушка? — тихо спросил Ратмир. — Дружище, ну ты совсем уже мнительный и пугливый стал. Сначала та девка в лесу, теперь это. Кому мы нужны? Город полон мертвяков! А «черные», ты и сам знаешь, не самые приятные собеседники, но не лгуны и не разбойники точно. Так что хватит уже наводить смуту, и давай просто постараемся найти след Ланеи. Ратмир благодарно глянул на друга и, криво усмехнувшись, согласно кивнул. Они крепко привязали коней к шесту у входа в трактир, и, немного помешкав, Воислав толкнул тяжелую дубовую дверь. Ступив в полумрак помещения, они застыли истуканами на пороге, ожидая, что встретит их полу-лазарет, полу-бродяжная, полная хворых людей. Но нет. На стенах горели несколько сальных светильников, запахи полыни, лаванды и чеснока навязчиво ударили в нос, но после вони сгоревшей плоти, витавшей в городском воздухе, они показались божественным ароматом. Обеденный зал чисто выметен, столы аккуратно расставлены, и за одним из них, склонившись над чарками, сидели двое Поборников Света и тихо переговаривались, даже не обратив на вошедших никакого внимания. Из кухни раздавался противный скрежет точила — очевидно, тот, кто остался за хозяина, приводил в порядок кухонные ножи. Больше никого в харчевне не было, не считая наглого серого кота с рваным ухом, который презрительно окинул их взглядом и, вновь потеряв интерес, принялся умываться. Воислав нарочито громко закашлялся и облокотился о стойку трактирщика. Точило умолкло, и из кухни, прихрамывая на левую ногу, вышла девушка, на ходу поправляя чепец на голове и пытаясь изобразить приветливую гримаску на некрасивом лице. — Милсдари, — растянула она в щербатой улыбке губы и принялась яростно натирать тряпкой и без того чистую столешницу, — чего изволите? — Милсдари изволят испить по кружке крепкого вина и отведать свиной колбасы с тушеной капустой. И снять две комнаты до завтра. Это можно, милая девушка? — Воислав широко улыбнулся и подмигнул девице единственным глазом. Та залилась румянцем до самых корней волос и метнулась на кухню выполнять заказ, а они выбрали стол у заколоченного окна и уселись за него, так и не будучи удостоенными вниманием по-прежнему тихо беседующих между собой поборников. — Видать твоей Элли не посчастливилось, — Ратмир сочувствующе похлопал по плечу друга. — Не то чтобы моей, скорее общей. Но да, девка была добрая, душевная, хоть и до любви охочая — не заслужила она такой смерти. Как, впрочем, и никто не заслужил. На столе очень скоро появился поднос с глиняными кружками, до краев полными мутноватой бурой жидкостью, и двумя тарелками с едой. От приятных ароматов в желудке заурчало у обоих, и, наскоро расплатившись с трактирщицей, они принялись за трапезу. — А как мы узнаем того «черного»? Они же все в масках были, — поинтересовался Воислав, допивая вино и знаком показывая девице добавить еще. С момента их появления в харчевне ни одной живой души так и не прибыло, даже наоборот — ушли и те тихие поборники. — Не разочаровывай меня! Ты не заметил его хопеш? Воислав нахмурился и, очевидно, рассердился на себя за невнимательность. — Точно! — хлопнул он себя по лбу. — Главный же. Клинки характерной серповидной формы, из магнитной руды, по легендам выкованные в тайных подземных кузницах, имели право носить только главы отрядов Поборников Света. Нечто среднее между мечом и топором, они представляли собой смертельное оружие. Не всегда даже нортлентские мечи могли остановить их напор — хопеш проламывал крепчайшую закаленную сталь. Не говоря уже о доспехах разного ранжира — рвал их, словно бумагу. К счастью, поборники не воевали с другими живыми. Такое оружие оказалось дано богами именно им — воюющим со смертью, а не несущим ее. — А еще иероглифы на его маске — они иные, сложнее, чем у остальных. Они явственно говорят, что он не простой сжигатель трупов, — нахмурился Ратмир, думая, что он скажет этому человеку и как объяснит, кого на самом деле ищет. — Теперь я понимаю, почему командиром городской стражи стал ты, а не кто-то другой. Мы, конечно же, все воины от рождения, но ты всегда был ищеистым до мозга костей. Что пропало в бараке — спроси Ратмира, он точно найдет! — Воислав широко заулыбался, но видя, как при упоминании прошлой жизни, Ратмир поник и отвернулся, ободряюще потрепал его по плечу: — И ее ты найдешь, я уверен! Иначе не будешь собой! — Если она мертва или я не найду ее, я просто не буду никем. Они замолчали и в приятном полумраке харчевни задумались каждый о своем. Некрасивая трактирщица тихо, как мышка, копалась за стойкой, новых людей так не появилось, что неудивительно — вряд ли местные хотели даже нос из дому казать. Пока они ехали по городу, встретили только городского дурачка, ивовым прутиком ловившего рыбу в грязном городском фонтане, и пару до тошноты уродливых шлюх, которым, наверное, скорее хотелось подохнуть, раз они решились выйти в такое время на улицу в поисках заработка. Время превратилось в тягучую патоку — Воислав, предпочитая не выдергивать Ратмира из его раздумий, беседовал с котом и время от времени угощал его кусочками колбасы. Сам же Ратмир изнывал от нетерпения и даже достал из-за пазухи кошель — пересчитать деньги, которых, по-хорошему, могло хватить на то, чтобы купить небольшой корабль и уплыть куда глаза глядят, забыв о прошлом и не думая о грядущем. Хорошо хоть вино не переводилось — видя, что гости начинают скучать, трактирщица скоро, как позволяла ее хромота, спешила к ним с новым кувшином. Когда стало казаться, что никто уже не появится, а Ратмир успел сходить накормить лошадей и определить их в стойло, с улицы раздался конский топот, громкие голоса и раздражающий смех. Дверь широко распахнулась, и гомонящая толпа людей в черных балахонах и жутковатых масках на лицах ввалилась в зал. После пустоты и никем не нарушаемой тишины вмиг стало неуютно и как-то тесно. — Хозяйка! Вина! Хлеба! И засыпь солью порог за нами! — зычно распорядился кто-то из толпы. Быстро, как могла, трактирщица поспешила к двери с корзинкой в руках и принялась щедро посыпать солью порог. — Смерти путь городят, — пробурчал Воислав, внимательно наблюдая за девушкой. Поборники Света, как и те двое, что сидели тут прежде, казалось, не обращали никакого внимания на них, громко переговариваясь между собой, рассаживались за столы и, когда хозяйка наконец закончила свою возню у двери, разом сняли свои уродливые маски. — Боятся, что она запомнит их лица и придет за ними раньше времени, — фыркнул Ратмир, прекрасно зная, что на этих масках начертано. Древний, как сам мир, язык защищал Поборников Света от внезапной смерти — несчастного случая, болезни, войны. Умирали они в глубокой старости, позволяя смерти явиться к себе только тогда, когда сами захотят. Сжигая маску, они давали право себе уйти в иные миры, вслед за той, от кого прежде скрывались. — Нортленты… — раздался рядом глухой, рокочущий голос, словно эхо от камнепада в горах. — Поборники… — в тон говорящему отозвался Воислав и прищурившись внимательно разглядывал человека в черном, отдельно уделив внимание его вороненому хопешу, мирно висящему на поясе. — Присяду? Не дожидаясь разрешения, мужчина устроился на лавке и знаком показал своим друзьям, чтобы не тревожили его. Подоспела хромая девица, выставила на стол свежую снедь и кувшин с пивом и торопливо скрылась из виду. Ратмир изучающее смотрел на их нового собеседника и ждал, пока тот поест и утолит жажду. Негоже о делах разговаривать с уставшим и голодным человеком. — Эй, девка, неси еще воды с медом, — гаркнул поборник, вытер тыльной стороной ладони рот и, расслабленно рассевшись, выжидающе уставился на Ратмира: — Ну, рассказывай, нортлент, кого ищешь. Но сначала покажи деньги! Ратмир уже было потянулся за кошелем, чтобы на деле доказать свою заинтересованность, но Воислав остановил его и достал из-за пазухи кое-что. Выложил на стол и с вызовом глянул на поборника. Тот прищурился, подцепил пальцем ажурное кольцо с аметистом и принялся внимательно изучать его. — Занятная вещица. И занятно, что она оказалась у обычного одноглазого бродяги, будь он хоть трижды нортлентом. Слишком тонкая работа, слишком чистый камень. Ратмир узнал кольцо Ланеи и непонимающе взглянул на друга, но тот одними губами сказал: «Потом». — Ну так что — по рукам? — Воислав подался вперед, вперив взгляд в поборника. — Спрашивайте, — упрятав кольцо за пазуху, милостиво разрешил тот и с недовольством глянул на трактирщицу, которая, видимо, по его мнению, оказалась не слишком расторопной. — Мы ищем женщину. Молодая, чуть больше двадцати, красивая и стройная, короткие русые волосы, вероятнее всего, была одета в мужскую одежду, — быстро ответил Воислав, не давая Ратмиру и слова сказать. В беседе с поборником он взял на себя ведущую роль — да это и немудрено, он последний, кто видел Ланею живой. — Ну, таких тут полгорода, уже пеплом мотаются над землей, мне бы какие-то особые приметы. Увечья, татуировки, шрамы… Воислав уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ратмир не дал ему это сделать: — Шрамы — у нее все тело в шрамах. Спина, руки и ноги в рубцах и застарелых ожогах, на плече след от человеческих зубов. Сказал он это спокойно, ни один мускул не дрогнул, но увидел, как вытянулось лицо у Воислава и как нахмурился поборник. — Лично я не каждую мертвую девку сжигал. Ваша девица наверняка не местная и не из простых, иначе вряд ли два загадочных нортлента, с кучей денег и дорогущими кольцами, искали бы такую птаху? — скорее утвердился в собственных мыслях поборник, обернулся и знаком позвал кого-то из своих соратников. Подбежал гладко выбритый бледный юноша, склонился ниже, выслушал что-то сказанное тихим шепотом, надвинул на лицо свою белесую маску с черными узорами и торопливо покинул трактир. — Я дам вам попользоваться до завтрашнего утра нашими сведениями. Свитки с именами или прозвищами погибших, их возрастом и родом занятий вы сможете внимательно изучить ночью. Если человека никто из местных не знал, был он путешественником или безымянным бродягой, мы тщательно описывали его внешность и особые приметы, одежду и предметы, которые нашли у него, а после сжигали. А утром мои люди сопроводят вас к моровым ямам — если не брезгуете, поворошите вместе с нами трупы, может найдете свою беглянку, — поборник замолчал и принялся цедить свою воду с медом. — Откуда этот мор? — решил нарушить тишину Воислав. — Мы видели трупы и больных — это не похоже ни на одну из известных нам хворей. Поборник наклонил голову к плечу, отчего стал похож на огромного черного филина, немного помолчал, будто решая, стоит с ними делиться информацией или нет, и наконец подал голос: — Есть у меня одна мысль. Изначально она казалась мне глупой и похожей на бабкины сказки, но чем дольше я нахожусь в этом городе, тем сильнее начинаю склоняться к тому, что это так и есть. Натолкнуло одно обстоятельство — среди мертвых почти нет бродяг, нищих, проституток и сирот, то есть все это отребье, которое обычно ложится первым под могильную плиту, прекрасно живет и здравствует. А вы знаете, чьей милостью весь этот сброд довольствуется? — Мирита!.. — изумленно выдохнул Воислав, который в отличие от Ратмира, более заинтересованного в изучении древних языков, заклятий и защиты от них, еще с юных лет обожал мифологию и религиоведение. — Нортлент хорошо разбирается в богах и верованиях нашего мира. Я бы даже сказал, слишком хорошо, — приподнял бровь поборник и перевел взгляд на Ратмира. — Но ты не сильно удивлен, как я посмотрю. Почему? — В пригороде мы встретили старика, помогли выходить ему дочь, и он нам рассказал, откуда все пошло — якобы с миритцев, которые незадолго до мора уехали из города. Но почему именно они? Ни разу не слышал о таком, да и как это вообще возможно — они же безобидные, даже их звери не смеют тронуть человека, только разве напугать, — Ратмир все еще скептически относился к тому, чтобы принять на веру голословные обвинения в сторону несчастных бродяжных заклинателей животных. — Ты же прекрасно знаешь, что каждый из наших богов дает своим людям как дар, так и проклятие, как обратную сторону блага, — Ратмир согласно кивнул. — Приютить в себе зверушку, сбиться в стаю, не иметь возможности родить своих детей и кочевать всю жизнь — такое себе благо, но, очевидно, таким его видит Мирита и ее «дети», — раздраженно фыркнул поборник и продолжил: — Так вот, влача жалкое существование и побираясь в разных городах, управляя своими бесполезными тотемами как всего лишь средствами к существованию, миритцы тем не менее защищены от нападок на себя. Всяк знает, обидишь Мириту — навлечешь на себя ее гнев. Убьешь тотема — получишь проклятие на весь свой род. Только вот в чем заключается это проклятие — уже все забыли. До сего момента. Поборник замолчал и торжествующе окинул взглядом изумленного Ратмира и возбужденного Воислава, который нетерпеливо ерзал и по его лицу было видно, что он вспомнил что-то важное. — Когда-то, очень давно, когда я мальчишкой только пришел в Орден, я слышал рассказ одного из наших старших товарищей о странной хвори, выкосившей целый город далеко-далеко на юге, за бурными морями, почти пятьдесят лет назад. По описанию, все слишком похоже на то, что видим мы сейчас — раны, сочащиеся ржавчиной, и обожженные ладони. Тогда я не придал этому значения и вскорости даже подзабыл, но память — хитрая штука, даже спустя много лет услужливо вскрывает потерянные секреты. Узнали они тогда, что виной того мора стала девка из бродяжек. Ходила себе с ученой козой по городу, песенки пела, на дудке играла и танцульки непристойные за деньги танцевала — почему она оказалась сама по себе, а не в клане, никому не ведомо. Закончилось все печально и банально — местная солдатня девку изнасиловала, а козу зарезали на ее глазах и хотели изжарить. А через три дня город пал — и стар и млад. Только бродяги и нищие остались в живых. Поборник торжествующе оглядел их изумленные лица и продолжил: — Как видите, все не так просто и даже мирные, на первый взгляд, бродяги, могут оказаться угрозой человечеству. Когда мы закончим здесь — отправимся по их следам, найдем и уничтожим того или ту, по чьей вине этот город умирает и очевидно, возродится нескоро, — поборник пристально взглянул на нахмурившегося Ратмира и озадаченного Воислава. — Я узнавал, крупных животных точно ни у кого не убивали — это стало бы слишком заметным, но у многих из них есть всякая мелюзга, вроде тараканов и бабочек. Ничего не стоит раздавить, пусть даже и случайно, такую козявку и тем самым обречь сотни людей на вымирание. Сдается мне, они и сами об этом не в курсе, иначе бы не допустили такого — не враги же они сами себе. Мы закончим здесь — это еще недели две-три и отправимся по следам этих зверолюбов, найдем того, кто причастен к мору и убьем его! В этот самый момент лицо поборника стало похоже на лик самой смерти — седая борода и длинные, как пакля волосы, обрамляли скуластое лицо с запавшими щеками и глазницами, тонкая, как свежая рана, нитка губ напряженно сжалась и в глазах промелькнула пугающая в таких случаях неоспоримая уверенность в своей правоте. Почти безумный фанатизм — тот, за который прежде всего и не жаловал их брата Ратмир. Все замолчали, переваривая слова поборника, даже и он сам. Снова подскочила трактирщица, обновила кувшины с напитками и торопливо испарилась. В этот момент негромко хлопнула дверь и к их столу подошел тот самый бледный юноша, которого отправили за списками. Он еще раз подобострастно поклонился главе, выложил на стол около дюжины длинных туб из свиной кожи и поспешно удалился. — Вот! — подтолкнул в сторону Воислава тубы глава отряда Поборников Света. — Завтра, не позднее полудни жду вас на этом же самом месте. Вернете наши свитки и десять золотых впридачу! И я хочу, чтобы вы знали — двери кабака будут строго охраняться, а на улице, под вашими окнами останутся дежурить мои люди. И будь вы хоть трижды бессмертными, мы найдем на вас управу, если попытаетесь нас обмануть! Сказано это было негромко и даже не угрожающе, но от этих слов пробрало холодом до самых костей. — Не волнуйся, не обманем, — Ратмир притянул к себе тубы, поднялся из-за стола и спешным шагом направился в комнату, которую для него обустроила старательная трактирщица.