Найти Монарха

— Алисия! — громкий окрик заставил вздрогнуть и поежиться. Никак она не могла привыкнуть к голосу Фанчера — он казался ей резким и неприятным, несмотря на то, что окружающие считали его завораживающим и притягательным. Она оторвалась от штопки белья и нехотя оглянулась. — Чего тебе? — едва скрывая неприязнь, произнесла она. Нельзя показывать, что он ей не нравится. Он — глава клана. И он помог ей сбежать из проклятого города, в котором она чуть было вновь не лишилась свободы. Но поделать с собой Алисия ничего не могла, Фанчера она не любила. И прекрасно отдавала себе отчет, почему. Но надо было спрятать в себе все чувства и эмоции — а это она умела. Жизнь научила. — Тебя ищет Калинда, ты ей нужна, — фыркнул Фанчер, смерил ее снисходительным взглядом и тут же отвлекся на подошедшего к нему плотника. Вероятно, не только он не нравился ей, но и она тоже не внушала ему доверия. И хотя Алисия понимала, что одно его слово и она может навсегда покинуть клан, менять свое отношение к нему она не собиралась, пусть все идет, как идет. Однако же весть о том, что она наконец-то понадобилась Калинде, взбодрила ее. По идее они должны были видеться чаще — лужайка в окружении чахлых деревец и камней причудливой формы на одном из крохотных островков, соседствующих со столичным, была слишком мала, и шатры стояли буквально один на одном. А чтобы не толпиться и не мешаться друг другу, даже пришлось создать какое-то подобие дежурства — одни уходили в город, давали там представления, иной раз ночевали не в чертогах клана, а другие оставались на хозяйстве. Так получалось, что Калинда с Алисией почти не пересекались, и моменты, когда редкими вечерами им удавалось встретиться взглядами, можно было перечесть по пальцам одной руки. А уж разговаривали они последний раз, когда ступили на прибрежный песок Восточных островов. Но и тогда не наедине. Шамила и Фанчер напутствовали тех, кто впервые оказался в этих краях: рассказали о нравах и обычаях, о магии, которая питает эти земли, о том, как себя вести с местными. Алисия тогда слушала вполуха. Восточные острова — родина ненавистного Амирлана. Казалось, она знала о них если не все, то многое и сама могла бы рассказать спесивому и заносчивому Фанчеру о том, как и чем живут их обитатели. Не истязанием единым жил Амирлан — поболтать о себе, о своей стране, о своем отце — правителе этих земель, чьим незаконнорожденным сыном он был, он обожал. Когда он не издевался над ней, то с извращенным удовольствием рассказывал о своих планах и чаяниях; каким путем хочет добиться расположения своего отца, у которого от всех трех законных жен родились только дочери. Алисия внимательно слушала и поддакивала — пока Амирлан болтал, то не бил ее и не насиловал. Первое время, когда они встречали смуглых, темноволосых островитян, похожих друг на друга, как два зерна пшена, по телу Алисии пробегала дрожь. В каждом провожающем их взгляде миндалевидных глаз местных жителей она видела своего мучителя. Почему они казались так похожи друга на друга, ей было невдомек, только ночами она нередко кричала. Ей каждый раз снилось, что Амирланы окружают ее толпами и то и дело норовят ударить, прижечь кожу угольками еще не затухшего наргиле, сорвать одежду и вновь надругаться над телом и душой. Их с Ланеей душой. Мысли о спящей в их теле вечным сном Ланее ранили не хуже, чем воспоминания о прошлом, но и не думать о ней Алисия не могла. Все же они были одним целым. Поначалу соседки по шатру вскакивали и пытались успокоить ее, но потом им надоело какую ночь просыпаться от ее рыданий, они лишь ворчливо бурчали в ее сторону, поворачивались на другой бок и засыпали. Алисия никому не рассказывала о своих кошмарах. Да и нельзя было. Полслова, сказанное о прошлом невпопад, и, потянув за ниточку, можно было распутать клубок ее прошлой жизни. А этого никак нельзя допустить. И так хватало подозрений Калинды на ее счет. Алисия аккуратно сложила в корзину штопку, стряхнула обрезки ниток с парусиновых штанов и поспешила к шатру, стоявшему на возвышении, но чуть отдаленно от остальных. Волнение и радость внутри смешались в тягучую, вязкую массу, а в голове одна за другой, калейдоскопом мелькали мысли о том, какой будет их встреча. Сказать, что все время, когда не удавалось увидеть Калинду, вселяло в душу тоску — не сказать ничего. Тянуло к ней непреодолимо. И чем дальше, тем больше. И если поначалу Алисия думала, что виной всему лишь собачья благодарность, то со временем стала понимать, что это куда большее. Звонкий смех, непринужденный жест, которым Калинда откидывала косу за спину, ласковый взгляд, которым одаривала ребятишек клана и почти всегда Фанчера — все это томило, не давало покоя и будило самую настоящую ревность. Алисия замешкалась, прежде чем войти в шатер. Отерла со лба пот, пригладила торчащие в разные стороны, уже отросшие волосы. Изнуряющая жара на Восточных островах — словно и не стояла на материке глухая, тусклая осень — выматывала и злила. Алисия с завистью поглядывала на местных женщин, которые ходили в легких, полупрозрачных одеждах, покрывая головы тростниковыми шляпами — таких нарядов позволить себе никто из миритцев не мог. Стоили они дорого, и приезжим не дозволялось наряжаться в традиционные для островитян наряды. Она громко кашлянула и нырнула в прохладный полумрак шатра. Калинда сидела на корточках и рылась в своем сундуке, извлекая из него книги и свитки. — Алисия, — не оборачиваясь произнесла она, — это ты? — Ага… — предательски дрогнул голос, и захотелось немедленно сесть. Или даже лечь. — Проходи, моя дорогая, — все еще не отвлекаясь от своего занятия, проворковала Калинда. — Пить хочешь? В кувшине вода. В горле на самом деле пересохло, то ли от духоты, то ли от волнения, и Алисия не стала отказываться. Налив себе полную глиняную чарку, тут же опустошила ее. — Знаешь, зачем я тебя позвала? — дружелюбно поинтересовалась Калинда и извлекла наконец из недр своего сундука неприметный холщовый мешочек, открыла его, понюхала содержимое, звонко чихнула и пояснила: — У Шамилы кончились чернила для татуировок, надо готовить новые. Но ты здесь не из-за них. Алисия догадывалась, почему она здесь, но не могла и не хотела себе отказывать в обществе женщины, от одного голоса которой по спине бежали мурашки и волоски на затылке вставали дыбом. — Пришла пора тебе, девочка моя, показать свое мастерство. Да, я знаю, что ты считаешь себя не готовой, но нужно выступить сегодня вечером. Штопать белье и кормить лошадей очень полезно для клана, но нельзя забывать и про представления, — Калинда поднялась с колен и встала напротив, ласково улыбаясь. Ее волосы оказались не заплетены в привычную косу, а золотистой волной покоились на левой груди. Вместо привычных шаровар и просторной рубахи на ней красовалась короткая алая туника, подпоясанная тонким кожаным ремешком. «Какая же она красивая», — подумала Алисия и уставилась прямо на губы Калинды, которая рассказывала о том, что на представлении будет младшая дочка тэна — маленькая принцесса. И как всякая девочка ее возраста, она любит красивых птичек, милых зверят и, конечно же, бабочек. — Пойдешь к Трише — вы будете выступать в паре, она тебе расскажет, что нужно делать. Ваши тотемы хорошо будут смотреться вместе, — смысл сказанного постоянно ускользал от Алисии, поэтому она стояла, и, как болванчик, кивала головой, а сама не отрывала взгляда от губ Калинды. Темно-бордовые, как и ее наряд, явно подкрашенные специальной тушью, они казались испачканными гранатовым соком, и хотелось одного — приникнуть к ним и снова почувствовать их вкус. Зачем ей лишняя краска? Она и так красива донельзя. — Ты слышишь меня? — Калинда слегка склонила голову и заглянула в ее глаза, отчего ее лицо оказалось в волнующей близости от лица Алисии. — Да, да, я слышу, — глухо, будто на голову накинули несколько плотных одеял, пробубнила Алисия и потупила взгляд. Нельзя тонуть в синеве ее глаз, нельзя смотреть на манящие губы, нельзя думать о руках, прикосновения которых хочется ощутить на своей коже. Когда она смотрела на Калинду издалека, в голове было только одно — побыть бы с ней наедине, а сейчас, оказавшись рядом, хочется упасть в обморок, чтобы ненароком не напортачить, не наговорить лишнего, не сотворить непоправимого. — Алисия, ты в порядке? Я наблюдаю за тобой, ты какая-то потерянная последнее время, — Калинда обхватила ее за плечи и легонько встряхнула, заставляя взглянуть в свои глаза. — Я… Я не знаю. Мне снятся кошмары, после того, как мы приехали сюда. Не соврала, сказала правду, и при этом смогла уйти от неудобного ответа. Пугающие сны снились ночью, к утру она о них благополучно забывала по большей части, когда окуналась в работу. А вот днем ее преследовало совсем иное. О чем Калинде совсем не стоило знать. Не хватало еще оттолкнуть ее навсегда. — Бедная моя девочка, я прекрасно понимаю тебя. На каждого из нас орхилак действует по-разному, наверняка причина в этом. Калинда все еще не отпускала ее, а потом, словно что-то вспомнив, резко отвернулась и направилась к одному из своих сундучков. Склонилась над ним, что-то разочарованно бормоча под нос. — Приходи вечером в мой шатер. Я успею приготовить для тебя снадобье. Еще вчера было и уже закончилось — наверное, Фанчер все остатки выпил. Он тоже часто тревожно спит, когда мы приезжаем сюда. Алисия от радости даже не смогла и слова вымолвить — вечером и у Калинды в шатре! С трудом скрывая ликование, она торопливо пробормотала: — Хорошо, спасибо, я все поняла, сейчас — к Трише, после представления — у тебя. Спасибо! Калинда тепло взглянула на нее, сжимая в руках темно-синюю склянку и произнесла на миритском слова напутствия. Наверное, она думала, что Алисия не понимает ее. Однако этот язык для изучения оказался не так сложен — Рауль научил ее основным фразам и ходовым выражениям. Он был похож на один из топеванских южных диалектов, поэтому она прекрасно разобрала сказанное. «Удачи тебе, мой маленький монарх». От этих слов в груди потеплело, а к ушам прилила кровь. Мой… Маленький… Монарх… Не попрощавшись и не разбирая дороги, она кинулась к выходу из шатра, как можно скорее, чтобы Калинда не заметила ее смятения. Выскочив наружу, Алисия на миг ослепла от яркого солнца, которое выползло из-за кучки пухлых облаков и теперь вовсю сияло, как-то по-весеннему обнадеживающе. Или это так казалось. Она нашла Тришу, которая копалась возле шатра, что они делили с другими женщинами клана, и окликнула ее. Та подняла лицо и широко улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Светлые шаровары и расшитая цветным стеклярусом светлая же безрукавка подчеркивали красоту ее темной кожи, а в очень короткие курчавые волосы она каким-то чудом умудрилась вплести мелкие белые цветочки, похожие на жемчуг или градины. — Алисья, ты со мной? — с сильным акцентом, нараспев произнесла она. Туземка, привезенная как диковинка на продажу из-за бурных южных морей, еще девочкой была спасена Шамилой. За гордый и непокорный характер ее едва не засекли насмерть плетьми бывшие хозяева. Старая шаманка, бывшая старой, казалось, всегда, задорого выкупила ее, умирающую и больную, выходила и привела к Мирите. Неудивительным стало и то, что тотемным животным Триши оказалась тигрица. И Алисия даже знала, почему их решили поставить в пару на представление. Рыжий, с черными полосами хищник и рыжие же, с темными прожилками бабочки прекрасным образом дополняли друг друга — нечто сильное и опасное и нечто нежное и трепетное. — Да, Триша, только что узнала, — вздохнула Алисия, — правда, совсем не понимаю, что делать. — Не волновайся, малишка, Калинда все мне сказала. Сейчас Триша соберет свой вещь и пойдем делать красоту. Мягкий, певучий и очень успокаивающий голос Триши контрастировал с ее внешностью и нравом. Казалось, ее побаивался даже сам Фанчер, но к Алисии темнокожая красотка сразу прониклась. Удивляло еще и то, что она столько лет прожила в клане, а сильный акцент и неправильный выговор так и не исчезли. Что, впрочем, только добавляло ей обаяния. Алисия облокотилась бедром о бочонок с водой и лениво оглядывалась по сторонам, дожидаясь подругу. Ничего интересного не происходило — людей в лагере почти не осталось, а кто и был — наверняка отсыпались после ночных представлений. Да, сегодня и ей предстоит впервые понять, чем живет настоящий миритец. Она слегка нахмурилась и вгляделась вдаль — город, который ночами отсюда казался волшебным великаном в покрытой настоящими звездами мантии, при свете дня выглядел прекрасно и величественно. Стоял он тоже на острове, как и большинство поселений этой страны, только в отличие от столиц Авенгура или того же Фисбенда выглядел как конус. На самом верху, ярким драгоценным камнем, ослепляющим блеском даже отсюда, красовался дворец тэна. Поговаривали, что он построен из золота, хрусталя и алмазов, но Алисия точно знала, что из обычного камня, а иллюзию создает преобразованная магия орхилака. Ну, по крайней мере, так говорил Амирлан. Восточные острова были бы очень бедны, если бы не тот единственный ресурс, благодаря которому они не просто выживали, но и умудрились стать одной из передовых стран континента. Кроме Нортленда, конечно же. Алисия была в курсе, что последние междоусобицы и кровопролитные столкновения на границах Авенгура и Фисбенда — дело рук тэна и его советников. Он позволял поставлять орхилак шаманам угасающих племен, чтобы питать их магию и с новой силой разжечь огонь сопротивления. А взамен этого получал нестабильную обстановку, при которой чуть было не сделал своего бастарда правителем Авенгура. Наверное, Амирлан был не так умен, как думал о себе, иначе бы разумно молчал и не разболтал обо всем Алисии. Хотя, он вообще не был умен — нагл, удачлив до определенного момента, льстив и безумен. Правда и Алисия не имела возможности никому об этом рассказать — ее всегда загоняли в тень, а Ланея не знала и сотой доли всего, о чем знала она. Пока Триша все еще ковырялась в своих баулах, Алисия от нечего делать решила выпустить свои тотемы. Даже не пришлось особо напрягаться — всего лишь представила, как ее душа открывается нараспашку и выпускает рыжекрылых мотыльков, которые всего лишь несколько минут назад порхали у нее в животе при виде Калинды. С десяток бабочек подхватил легкий ветерок и понес к ближайшему дереву с крупными мясистыми темно-синими плодами. Алисия чувствовала связь со своими тотемами. Порой недоумевая, как управляются с крупными животными их хозяева, себя она ощущала марионеточницей — потянула за невидимые ниточки, и ее монархи полетели обратно к ней и стали кружить прямо над головой, образуя живой венок. Она улыбнулась сама себе и который раз удивилась, почему Мирита решила, что ей подходят бабочки. Их любила Ланея, а Алисии, казалось, ближе оказалась бы какая-нибудь чудовищная тварь, которая вымерла много лет назад и которая умела терпеть боль, как никто другой. — Алисья, очень большая нежность, — вывел ее из задумчивости голос Триши, которая стояла перед ней, закинув на одно плечо мешок с полезными вещами, нужными ей и ее тигру для представления. — И не говори. Сама не понимаю, почему они, — улыбнулась Алисия и очень бережно потянула за нити, загоняя бабочек обратно. Приятное тепло разлилось в том месте, где красовалась ее татуировка. — Права была Шамила, когда говорила, что в этих местах намного легче ладить с тотемами — почти никакого напряжения не испытываю, когда их выпускаю. — Орихилакий, да, мне тоже нравится. Мина сильно слушается и быстро выходит, — разоткровенничалась Триша про своего тотема. Лагерь остался позади и они вышли на тропу, ведущую к рыбацкому пляжу. Если отойти чуть подальше от чахлой каменистой пристани, возле которой яблоку негде упасть из-за огромного количества челнов, сплетенных из тростника, камыша и осоки, то получится замечательно отработать взаимодействие тотемов на узкой песчаной косе. Алисия еще не успела побывать в столице, зная о ней только по рассказам соклановцев и постылого Амирлана, но на том острове, где им разрешили разместиться, все дома, даже самых богатых и зажиточных жителей, были из камыша и тростника. Деревья, если не считать несколько, с синими плодами, возле их лагеря, тут почти не росли. Любые деревянные постройки в этой стране, в том числе и флот тэна, создавались из фисбендского леса. Едва их с Тришей босые ноги коснулись белого пляжного песка, как их окружила стайка местных мальчишек — детей рыбаков. Они с восхищением смотрели на них — еще бы, для них они мало того, что внешне казались диковинными существами, так еще и были настоящими волшебницами. Несмотря на орхилак, на Восточных островах настоящей магией владела только семья тэна, поэтому миритцы, повелевающие животными, тут чтились особо. Местные приносили к ним в лагерь рыбу, устриц и омаров, какие-то съедобные водоросли и вкусные, хоть и выглядящие подозрительно плоды, а они в благодарность устраивали для них небольшие представления. Алисия даже начинала понимать, почему Фанчеру Восточные острова так пришлись по душе — уж больно хорошие деньги удавалось заработать. Он каждое утро собирал всех и рассказывал сколько золота принес прошедший день. Триша, глядя в восторженные детские глаза, не выдержала, отдала Алисии свой баул, расстегнула верхнюю пуговицу жилета и, тихо прошептав заклинание, выпустила Мину. Тигрица материализовалась из алого дымка и зычно рыкнула, распугав мальчишек, которые с визгом разбежались — но недалеко. Знали, что бояться им нечего, ведь без позволения хозяина зверь даже шагу не ступит, а уж тем более не навредит человеку, но отказать себе в показном ужасе не могли. Еще бы, огромный хищник в опасной близости, но не только не нападает, а скорее даже ведет себя как домашняя кошка. Мина упала в песок и принялась валяться там, перекатываясь с одного бока на другой, подставляя солнцу усатую морду и светлый живот, чем вызвала неподдельный интерес маленьких зрителей. Своих тотемов Алисия опасалась выпускать рядом с людьми, а уж тем более с детьми. Они могли всерьез навредить им — еще свежи воспоминания о том, как один из стражников в Фисбенде убил ее бабочку. В тот момент она почувствовала такую всепоглощающую ненависть и злость, что прокляла всех и каждого, кто причастен к гибели ее маленького ни в чем не повинного монарха. Она не знала, сколько их может выпустить на свет одновременно, ограничившись тогда десятком, но боль от утери одного-единственного мотылька отозвалась в ней так сильно, словно изнутри ее резали раскаленным в огне кинжалом. Она спросила как-то у Рауля, что будет, если тотема убьют, а хозяина нет, на что он взглянул на нее с неподдельным ужасом, как ей тогда показалось. Очевидно, он и мысли не допускал, что Безумию может кто-то по-настоящему хотеть смерти и что без него можно существовать. Но ответить на ее вопрос он так и не смог, видимо, сам не знал, поэтому отправил к Шамиле. Но старуха последнее время слишком часто хворала, много спала, и поговаривали, что жить ей осталось недолго, поэтому беспокоить ее Алисия не стала, решив, что когда-нибудь узнает об этом у Калинды. Может быть, даже сегодня вечером. — Алисья, иди сюда смотреть, — позвала ее Триша. Ткань ее светлых шаровар трепал морской бриз, и она подставляла ему красивое черное лицо и счастливо улыбалась, наблюдая, как тигрица играет в воде и бьет по ней лапами, разбрасывая вокруг себя искры брызг. — Мой дом тоже был рядом с морем. А где твой? Ты всегда не говоришь о нем. Ты помнишь, кто тебя родили? Алисия вздрогнула, когда услышала этот незамысловатый вопрос, но для нее исключительно болезненный и непростой. Триша смотрела на нее выжидающе и, видимо, серьезно рассчитывала добиться ответа. Врать не хотелось, но и говорить правду тоже. — Меня родили боль и страх, Триша. А мой настоящий дом — это клетка, где всегда темно. Но я туда никогда больше не вернусь, — решительно ответила Алисия и внимательно посмотрела на Тришу, гадая, удовлетворена она таким ответом или нет. Та всегда отличалась бестактностью и прямотой, но, видимо, что-то в голосе и выражении лица Алисии ее зацепило, что она промолчала.