Диссонанс

Тобирама настолько оказалась в шоке от происходящего, что даже не поняла, как Хаширама затащил их черт знает куда, далеко за пределы не то что территории клана Сарутоби, а вообще к границам Конохи, как будто в любой момент на них могли наброситься разъяренные воины Кирасу, чтобы потребовать с них ответ за случившуюся выходку в покоях госпожи Сарутоби. — Хаширама, — сразу быстро начала химе, не успев перевести дыхание и не желая выслушивать очередные упреки, — я… — Какого черта ты там делала? — Сенджу так и застыла, никак не ожидая, что Хаширама обрушит на нее вопрос, сказанный настолько страшным тоном, что слова застряли поперек горла. Она взглянула на него с удивлением, словно не веря, что человек перед ней — ее родной брат. Слишком опасно он сейчас выглядел, а чакра его, настолько плотно заполнившая пространство вокруг, казалось, чуть ли не разъедала кожу, став почти осязаемой. Тобираму замутило, она неосознанно сделала шаг назад, едва не споткнувшись на неровной почве. Но Сенджу удержал ее на месте, крепко и грубо вцепившись в плечо и дернув на себя, заставив вновь взглянуть в его мрачное и неузнаваемое лицо. — Отвечай. — Процедил будущий Хокаге, вонзившись в нее взглядом, от которого враги давно бы пали к его ногам, принимая неминуемый конец. Тобирама же ответила таким же потемневшим взглядом и резко дернулась, вырываясь из его удушливых объятий. — Да все то же, что и всегда! Борюсь за свою свободу, — прошипела она, не веря, что ей вновь придется объяснять очевидные вещи. — Неужели ты не слышал наш разговор с госпожой Сарутоби? — Слышал, — слова прозвучали глухо, почти безжизненно; Хаширама прикрыл глаза и медленно вздохнул, словно собираясь с силами озвучить то, что не хотел признавать. — Изначально я думал, что ты против этого брака лишь из-за того, чтобы позлить меня. Теперь же… — Сенджу с силой сжал кулак и обрушил его на беззащитное дерево — душераздирающий треск вонзился в голову Тобирамы, казалось, словно пронзая ее насквозь, как и речи брата, вновь поражающие ее до глубины сердца, — …понимаю, что ты всегда была права насчет меня. Да! Я — идиот, наивный тупица, который думает только о себе! Который не вынес, что родная сестра его отвергла, а потом решил наказать ее и чуть не погубил! Удар за ударом, сокрушающие дерево за деревом, — оглушающий обвал, заставивший задрожать землю в районе нескольких километров, что даже в Конохе наверняка уже почувствовали степень разочарования Хаширамы в самом себе. Тобирама впервые не нашлась, что сказать. Ей было странно наблюдать за тем, как брат рвал душу, не в силах сдержать бурю, бушующую внутри него. Подошла бы, но не могла простить, — раз он уже потоптался на ее гордости, сделал своей собственностью против воли. И почему-то казалось, что когда-нибудь это повторится вновь. Поэтому лучше стоять в стороне, беспристрастно наблюдать за тем, как он сам терзает себя, осознает через боль в сбитых костяшках, в истощенном очаге чакры, ту боль и разочарование, через которые прошла его сестра. И все равно эти муки вины не сравнятся с тем, что пережила она сама. — Я убью его, — наконец выпалил Хаширама, как всегда слишком резкий в решениях, когда горячность и возбуждение становятся сильнее разума. Сжимая кровоточащий кулак, с серьезно горящими глазами, он собрался было уже сорваться с места и претворить намерение в жизнь, но Тобирама среагировала быстрее и, пересилив свое отвращение, повисла на плече брата, пытаясь удержать его на месте, обхватила крепкой ладонью его лицо и заставила взглянуть на себя. — Не сейчас, не смей! — прошипела она, прошивая его насквозь взглядом, в котором мелькнули нотки безумия. В ней самой будто бы проснулась кровожадность, призывающая поскорее выпустить кишки Шимуры и повесить над его главным домом в назидание остальным, но план был важнее глупой мести. Сейчас они не живут в границах враждующих кланов, а объединены Конохой, и Хаширама отныне — глава селения. Необдуманные решения приведут лишь к тому, что его так же сбросят с пьедестала, как и Мадару, наплевав на силу и прочие заслуги. Будущий Хокаге должен быть безупречен, без веских доказательств даже он не имеет права вершить суд. — Почему? Ты же сама хотела избавиться от него с первого же дня? — затуманенный разум брата не хотел пока принимать таких простых истин, желая разобраться со всем сразу. — Хотела! И сейчас хочу, как никто в жизни, но если ты внимательно слушал наш разговор с госпожой Сарутоби, то услышал, что один из нападавших на меня остался в живых, — терпеливо пояснила Тобирама, заметив, что Хаширама начал постепенно успокаиваться и вроде бы прислушался к ней. Только и дыхание у него стало подозрительно прерывистым, а взгляд слишком напряженным, недвижимым, что он, не выдержав, отвернулся и громко выдохнул. Сенджу заподозрила, с чем это связано, но, сцепив зубы до противного скрежета, удержала себя от того, чтобы не оттолкнуть его. Как же это раздражало… — Ты думаешь, что он до сих пор жив? — с сомнением промолвил Хаширама севшим голосом и сам осторожно высвободился из ее рук. Тобирама повела плечами и сделала шаг назад, сохраняя пусть и близкую, но достаточно безопасную дистанцию между ними. — Я должна проверить. По крайней мере, если мне не удастся доказать, что нападение на меня спланировал Масаши, то благодаря показаниям Сарутоби мы все равно сможем ополчить против него другие кланы. — Тобирама пока не решилась высказывать брату ее опасения по поводу клана Узумаки, а в особенности насчет Мито и Кацу. Тут еще следовало подумать о том, как правильно действовать. — Чем я могу помочь? — прозвучали слова, которые она уже давно не ожидала услышать. Как будто наконец-то вселенная вняла ее мольбам и вернула на место того самого старшего брата, которого Тобирама знала лучше всего, которому могла доверить всю себя. Невольно сердце кольнуло ненужной проснувшейся сентиментальностью, о наличии которой химе Сенджу даже не подозревала. Но сейчас сдержалась, выдавив из себя привычную усмешку, стараясь не спугнуть призрака из прошлого, что показал себя в Хашираме. Очень хотелось бы, чтобы дальше он окреп и вернул все на свои места… — Сделай так, чтобы мне никто не помешал перевернуть Коноху вверх дном, — наконец произнесла Тобирама, совладав с целой бурей эмоций, которая буквально взорвалась внутри нее. Сенджу пока совершенно не понимала, как получится провернуть этот еще сырой план, есть ли вообще шансы на то, что тот единственный нападавший действительно все еще жив. Но определенно радовало, что ей удалось нащупать ниточку, которая смогла бы вывести из коварного лабиринта, в который ее загнала судьба. — Только постарайся не разрушить ее, — мягко улыбнулся Хаширама, удержавшись от того, чтобы подойти к ней, положить руку на плечо и ободряюще сжать, пообещав, что вместе возможно решить все навалившиеся проблемы, какими бы сложными они ни были.

***

Наверное, Мадара упустил тот момент, когда собрания клана были чем-то важным и неотложным. Теперь же времена изменились, и на зов главы клана больше никто не откликался сию же минуту, словно его приказы приравнялись к капризам неразумного ребенка, которые можно проигнорировать. Учиха и сам понимал, насколько смешно сейчас выглядел в их глазах, призывая собраться в небольшом домике, который стал временным местом его заключения, а не в главном зале, как раньше. Быть может, именно поэтому главы семей так не торопились явиться к заявленному времени, заставляя Мадару закипать с минуты на минуту. Он прождал их в небольшой комнатке у очага в окружении подушек и свечей, сидел прямо, словно древний столб, то ли оттачивая в себе терпение, то ли готовясь наброситься в любой момент на каждого, кто все-таки осмелится войти. Время шло мучительно долго. Слышен был лишь раздраженный скрип зубов и хруст пальцев, сжимающихся в кулак; легкий навязчивый шелест подола кимоно по полу — Аканэиро сновала рядом, буквально за стенкой, отчего-то слишком сильно волнуясь, будто бы прийти должны к ней. Только Мадара хотел подорваться и наругать ее, как все-таки седзи тихо раздвинулись, впуская запоздавших. Учиха внимательно рассмотрел каждого, вонзаясь разгневанным взглядом в бесстыжие лица, ожидая от них хотя бы жалких извинений или нелепых оправданий. Но все они молчали, впиваясь любопытными взглядами в ответ, словно ожидая чего-то от него, как будто он тайкомоти, к кому они пришли за развлечениями, а не их глава, которого они должны уважать и бояться. — Где Хикаку и Темэй? — резко спросил он, когда они расселись, пытаясь держать на лице выражение холодного безразличия, словно это не его заключили под стражу, а сам он удалился от всех, чтобы обдумать дальнейшую жизнь клана. А в ответ непонятные переглядывания и тишина. Даже Нагаи отвернулся в сторону, вздохнул, будто все происходящее его не интересовало. И тогда Мадара вновь вспылил, не выдержав этого издевательства над собой. Он и так лишился титула Хокаге, который не так уж был ему нужен, но вот потерю клана ни за что бы себе не простил. Учиха в очередной раз силой и страхом пришлось доказывать им, что он их глава, а не какое-то посмешище, которым они пытались его выставить. Нет, он не убивал никого, только встряхнул настолько, что точно выбил душу из нескольких, кто был слабее духом, пока они не выдали, где находятся отсутствующие главы. Нагаи знал больше всех и умолял дольше, будто бы правда поверил, что Мадара собирался убить его, а ведь поводов было достаточно, взять хотя бы бестолковую жену, что на звук завязавшейся суматохи, вместо того, чтобы держаться подальше, вошла внутрь и с ужасом лицезрела, во что превратились самые уважаемые люди клана, которые отступились от своего главы, поигрались, словно с игрушкой. Аканэ сразу же бросилась к Нагаи, своему названному отцу, помогла подняться, вытирая тонким шелковым платком кровь с разбитой брови, будто бы не видя, что и сам Мадара получил в скулу от кого-то слишком проворного. Учиха глядел на них с презрением, горько усмехнулся, оттопырив верхнюю губу, точно ощерившийся зверь перед прыжком, но, сцепив зубы, быстро вышел, не желая больше смотреть на безобразие, которое устроил в зале своими руками. Он понимал, что если останется здесь чуть дольше, то последствия будут гораздо ужаснее. В голове лишь пульсировала мысль о том, что надо выбираться, поскорее решить дело с предателями, выпутаться из сетей назревающего суда, чтобы наконец-то вновь полностью подмять клан под себя, поставить на места нынешних глав семей, тех, кто не позволит себе своевольничать. Ему нужны только верные люди за спиной, а не крысы, согласившиеся на первый предложенный хитрой лисой лакомый кусок. Нет, он не позволит ей и ее людям сдерживать его, когда с родным кланом творился самый настоящий беспредел. Никогда еще такого не было, чтобы в клане было несколько властвующих сил, иначе это уже не клан, а черт-те что. Лишь немного вздохнув запах свободы, Учиха почувствовал, как у него закружилась голова. На миг время замедлилось, мир вокруг будто бы остановился, позволяя ему наконец-то осознать себя в нем. Песчинка — так он ощутил себя сейчас. А когда-то был внушительным монолитом, гигантом, который вершил судьбы, верных ему людей. Падать оказалось больно. Подниматься еще сложнее. И если уж для того, чтобы вновь оказаться на вершине, ему придется многих уничтожить, то теперь он ни за что не отступится. Изуна не простил бы ему этой теперешней слабости. Сейчас Мадара — это не тот старший брат, которым он всегда восхищался, которого стремился превзойти. Теперь было смешно и самому Учихе за то, что позволил довести себя до такого плачевного состояния. Но он знал, что все еще прежний, сила все так же переливалась в венах жгучим потоком, стремясь наружу, порываясь вырваться и затопить собой все. Грудную клетку сдавило от переполнивших его эмоций. Лицо Мадары расплылось в усмешке, от которой поджилки дрожали у врагов, а сердце леденело от парализующего страха. Ему показалось, что после того бунта на неудавшемся собрании клана, он наконец-то пробудился, словно дух, который долго был в заключении у самых искусных заклинателей. Всего шаг через барьер — и свобода. — Остановитесь. — Мадара подобрался совсем рядом к искрящемуся барьеру, последнему рубежу его заключения, почти безошибочно найдя место, где он был наименее прочен и так и манил своей обманчивой беззащитностью. Именно здесь и оказался один из стражей, который и возник прямо перед лицом Учихи, предельно сурово сведя красно-рыжие брови на переносице. — Вы не можете покидать территорию до суда. Мадара оскалился и зло сплюнул, понимая, что терпеть очередной запрет выше его сил. Он уже успел почувствовать взбунтовавшуюся силу внутри него, не имея ни малейшего желания заталкивать ее обратно и превращаться в то ужасное сломанное существо, которым был ранее. И уж точно никакой вшивый Узумаки не являлся для него достойным препятствием, чтобы так просто повернуть назад и сделать вид, что ничего не произошло. — Ну, давай, останови меня, — обманчиво спокойно произнес Мадара с совершенно серьезным лицом, ни жестом, ни позой не выдавая того урагана, что бурлил в нем. И красноволосый недодемон купился, непринужденно прокрутил нагинату в руках, готовясь к первой атаке. И моргнуть даже не успел, вздохнуть порцию кислорода, как из легких выбило весь горячий воздух вперемешку со сгустками крови обратно тяжелым ударом в живот. Внутри как будто все перекрутилось, внутренние органы чудом не превратились в кашу. Узумаки рухнул на колени, вцепился в оружие, как в опору, лишь бы не упасть лицом в грязь. И смотрел наконец-то на Мадару с тем самым страхом и трепетом, от которого тот успел отвыкнуть за время этого проклятого мира, который он подписал с Хаширамой. Может, к черту его? Аннулировать? Учиха, демонстративно пнув стража в плечо, перешел линию барьера и тряхнул взлохмаченной головой. Это потом, Хаширама никуда не денется, сейчас важнее другое. Другой. Темэй.

***

Шумиха по Конохе пронеслась удивительно быстро. В миг всем стало известно, что Мадара расправился с главами семей клана Учиха и вырвался из барьера. И сразу же новость обросла слухами, будто бы Мадара оставил после себя след из кровавых трупов, разделываясь с каждым, кто встал у него на пути. Кто-то считал, что он направился завершить начатое — прикончить Тобираму. Кто-то яростно верил, что главная его цель — это Хаширама, что коварно забрал титул Хокаге, о котором Учиха только и грезил. Лишь единицы предположили, что тот загорелся мыслью оттаскать за волосы Мито, которая возомнила себя теневым кардиналом, проворачивая всякие делишки за спиной мужа. И на фоне всего этого народные массы были даже не в ужасе, а в предвкушении. Этот мир в Конохе казался какой-то временной иллюзией, и все так или иначе ожидали, что истина наконец-то сбросит маску и явит себя во всей красе. Все жители по-прежнему оставались воинами, и каждый из них чувствовал еще не проявившийся запах крови, что застыл в воздухе. Они вдыхали его, словно пираньи, ожидая, когда можно будет присоединиться к пиршеству. И Тобирама, едва только отойдя от разговора с Хаширамой, почувствовала волнения одной из первых. Не столько по разговорам, сколько по колебаниям чакры, распространившимся в воздухе. Сенджу только прошла через главные врата, как разом замерла на месте, насторожившись всем телом, превратившись в единый механизм, чутко ощущающий окружающий мир. Тревожно засосало под ложечкой, выбив из головы все мысли о том, как действовать дальше, где искать выжившего шпиона. Теперь все это могло пойти прахом, если не остановить надвигающуюся катастрофу. — Мадара, чтоб тебя, кровожадный ублюдок, — прошипела она, резко поворачивая обратно, не успев отметиться перед привратником. Уже на полном ходу, забыв о том, что толком не восстановилась после экстренного лечения, она пыталась определить, в какую сторону отправился разгневанный Учиха. То, что это чакра Мадары так ударила по ее сенсорному восприятию, она даже не сомневалась. Такой знакомый отпечаток еще со времен вражды железно вонзился в память. Она гадала о том, кто в столь кратчайшие сроки успел выбесить этого ненормального, и пока в голову шел только обсуждаемый ими недавно старик. Но даже у нее не было предположения, где его искать. Тогда как собирается вычислить Учиха? На его след она напала быстро, как вышколенная ищейка с наилучшими результатами в дрессировке. Негодование на Мадару подгоняло наравне с азартом настичь «добычу». И неважно, что делать с ней потом, главное факт того, что получилось догнать. Да он и не скрывался особо, оставляя после себя такой четкий шлейф бешеной ки, что Тобираме вновь стало дурно. Ожидаемо было, что Мадара не станет уходить далеко в Коноху, а начнет поиски старейшины на основной и близлежащих территориях клана. Не стал бы Темэй скрываться у соседей, слишком уж у представителей клана Учиха гордая кровь. Даже если полагаются на кого-то, то только так, чтобы не терять благородства, делают из этого как будто неоценимую услугу. Вот и старик наверняка решил обосноваться неподалеку. Жаль, что Тобирама не сталкивалась с его чакрой, потому и не могла отследить среди множества. А вот чакра Мадары так и фонила, слепила настолько ярко, что видно было бы даже самой темной ночью. Но и днем, среди густого леса, где скрывался маленький неприметный храм, перевезенный сюда с других земель, его она нашла безошибочно. Святилище клана Учиха посещать позволялось только представителям клана. То, что Тобирама ступила на эти земли, это великое оскорбление и нарушение границ. Потому Сенджу и осталась на границах леса, не дерзнув пока шагнуть на каменную дорожку у входа в святилище. Но уже точно знала, что Мадара внутри. Один. — Заходи, — страшным голосом прозвучало приглашение. Мурашки невольно прошлись по спине Тобирамы, заставив ее гулко сглотнуть. Она совершенно не представляла, что ожидало ее внутри, настиг ли Мадара цели или случилось что-то еще, что еще сильнее вывело его из равновесия. Сенджу вздохнула, собираясь с духом, обругав себя за растерянную за месяцы смелость. — Мадара, — прибавив себе твердости, позвала она, внимательно рассматривая темный коридор, подсвеченный лишь несколькими факелами. — Неужели нельзя было потерпеть еще немного? — и дождаться, когда план, над которым она начала работать, станет наиболее ясен. Раз уж они временные союзники, то в выигрыше должны остаться все. Откуда-то из глубин раздался глухой смешок, от которого волосы на затылке встали дыбом. Тобирама нервно передернула плечами, увеличила скорость, желая побыстрее встретиться с неизвестным. — Я и терпение — несовместимы, — отозвался он уже привычным тоном, словно наконец-то совладал с эмоциями и успокоился. «Как Сенджу и Учихи, как я и ты», — отчего-то пронеслось в голове и застыло там, обещая напомнить об этой мысли в будущем. Учиха обнаружился в главном зале: в меру просторном помещении, без окон и с минимумом мебели. Все здесь было разворочено, утратило прежнюю одухотворенность и святость. Мадара пронесся по главной святыне клана, как варвар, сокрушив все вокруг. Он стоял напряженно, со сжатыми в кулак руками, глядя неотрывно на странную табличку с непонятными надписями, словно пытаясь прочитать их, но не преуспевая в этом. Сенджу, осторожно подойдя ближе и не теряя бдительности, украдкой и сама взглянула на текст. — И что это? Мадара медленно обернулся, прошил ее красно-черным пламенем в глазах, заставив застыть в оцепенении. Тобирама сжала зубы, пытаясь выстоять и понимая, что с каждой секундой все ближе к провалу в этой странной схватке. Давно она не видела Мангекьё шаринган так опасно близко. Все инстинкты вопили о том, что нужно готовиться к бою, использовать одну из печатей для перемещения. Бежать в безопасность, предупредить остальных, позвать Хашираму. Только сейчас она заметила, насколько Мадара взбешен, как мелко подрагивало его тело от желания разорвать каждого, кто подойдет слишком близко. И ее позвал, словно бы проверяя свою жажду крови, сорвется ли на ней — на той, которая стала причиной одного из многих несчастий. Но почему-то держался, смотрел напряженно, сцепив челюсть до зубовного скрежета. — То, что перепишет историю этого мира, — прошипел он, делая шаг в ее сторону.