Предание о Драконе и Принцессе

Музыка: Blackmore’s Night — Strawberry Girl Schandmaul — Der Tropfen              У славного короля Брана, что правил в королевстве на самом севере благословенного острова Эйре*, был любимый младший брат Дунланг. И не было во всем королевстве воина более отважного и искусного в ратных делах, чем принц Дунланг. Когда на владения короля Брана вероломно напал его заклятый враг Фланн, именно принц Дунланг возглавил войско, обратившее неприятеля в бесславное бегство с поля боя.       Но в том бою настигла Дунланга отравленная вражеская стрела и ни один из лекарей, призванных королем Браном ко двору, не сумел излечить принца. Тогда явился к королю старый знахарь Аэдан, что жил у торфяного болота в густой чаще леса. Аэдан обещал королю, что излечит принца, но взамен просил, чтобы Дунланг взял в жены его единственную дочь — рыжеволосую красавицу Блайтнайт, что слыла в том королевстве искуснейшей ткачихой. Пребывавший в отчаянии король согласился на условие Аэдана, и как только принц, вверенный заботам знахаря, полностью излечился от ран, верный своему слову Бран приказал архиепископу обвенчать Блайтнайт и Дунланга.       Молодые люди вскоре полюбили друг друга, а в положенный срок от союза этого родилась Моэл. Родители души не чаяли в малышке, а Дунланг, подбрасывая маленькую Моэл не коленях, так что девочка заливалась счастливым смехом, часто повторял, что более прелестного ребенка не сыскать на всем острове. И случилось так, что прослышали о том злокозненные эльфы и, позавидовав красоте маленькой Моэл, навели на малышку порчу, сделав Моэл незрячей. Дунланг и Блайтнайт испробовали все средства, чтобы вернуть возлюбленной дочери зрение, но ни одной средство не помогло малышке, даже старик Аэдан, призвавший на помощь своему искусству врачевателя древнюю магию друидов, беспомощно развел руками: и ему оказалось не под силу одолеть проклятие эльфов.       В отчаянии принц Дунланг и его прекрасная жена Блайтнайт отправились в благочестивое паломничество в Святую землю, чтобы у Гроба Господня на коленях вымолить исцеление для возлюбленной дочери. Полные надежды, сели они на корабль, отплывающий в Нормандию, откуда Дунланг и Блайтнайт собирались добраться до Константинополя, чтобы, присоединившись к воинству Христову, вместе с ним отправиться в Палестину. Но планам Дунланга и Блайтнайт не суждено было сбыться: вскоре после отплытия их корабль попал в жестокий шторм, противостоять которому оказался не в силах. Огромные волны, невиданной доселе высоты подхватили судно и утянули его в морскую пучину, оставляя малышку Моэл сиротой.       Получив весть о случившемся, король Бран погрузился в траур по любимому брату и невестке. Однако вскоре на королевство обрушилось несчастье, заставившее короля очнуться от забытья, в котором он пребывал, оплакивая Дунланга и Блайтнайт.              Появился в тех краях ужасный дракон, повадившийся таскать скот у крестьян и сжигать их дома, и обратились обездоленные крестьяне к своему королю с мольбой о защите. Сев на коня, отправился король Бран к Драконьему замку, что стоял на самом краю отвесной скалы, чтобы вызвать дракона на поединок. Едва завидев чудовище, появившееся из-за ворот замка, королевский конь сбросил своего седока и умчался прочь. Превозмогая боль от падения, поднялся король на ноги и обратился к дракону властным голосом:       — Убирайся из моих земель, мерзкое чудовище или приготовься к смерти.       — Ты храбр, король Бран, — молвил в ответ дракон, — но ты глуп. Коль придет мне охота, то в мгновение ока изничтожу я все твое королевство и не ты, не твои славные воины не сумеют помешать мне.       — Так сразись со мной, чудовище, и поглядим — кто кого одолеет, — отважно сказал король       — Смелость твоя граничит с безрассудством, — усмехнулся дракон, — но мне нечасто приходилось встречаться со столь отважными воинами и убивать тебя мне было бы жаль, а потому я предложу тебе сделку.       — Какого роды сделку? — настороженно спросил король Бран.       — Пообещай мне, что отныне каждый год в начале весны твое королевство будет отдавать мне самую красивую девушку, — потребовал дракон. — И я поклянусь, что больше не трону ни скот, ни крестьянские дома.       — А если я откажусь? — вопросил король.       — Если ты посмеешь отказаться, то я испепелю твое королевство, — прорычал дракон.       И с того дня дракон больше не нападал на поселения, но каждый год жребий, что тянула каждая девушка в королевстве, достигшая семнадцати лет, определял кому на этот раз быть принесенной ему в жертву.              С раннего детства Моэл слышала рассказы об ужасном драконе, жившем в замке на краю скалы. Придворные дамы её двоюродных сестер — Дуйбсех и Крейде, часто, перебивая друг друга, рассказывали об ужасных злодеяниях, совершенных драконом. Впрочем, со временем Моэл стала подмечать, что с каждым повтором рассказы их обрастают все новыми ужасными подробностями, а потому девушка невольно задумалась о том, сколько же в действительности правды в тех рассказах.       Приветливую и кроткую Моэл в королевском замке любили все, и всячески старались оберегать незрячую девушку от малейшей беды. Целые дни Моэл проводила в своих покоях, сидя за ткацким станком. В детстве, наблюдая за искусной работой матери, Моэл выучилась ткать и даже лишившись зрения ткала дивной красоты гобелены. Каждый цвет звучал для неё на свой лад и, прислушиваясь к голосам разноцветных нитей, Моэл объединяла их в безупречную гармонию. Подвластный её умелым рукам, челнок мелькал промеж нитей, создавая чудесные узоры, слава о которых давно вышла за границы королевства. Даже французская королева Бертрада, прослышав о красоте гобеленов Моэл, пожелала приобрести одно из творений девушки.       А если Моэл не ткала, то она пела, сопровождая пение игрой на арфе. Нежный голос девушки, сплетаясь со звуками арфы, наполнял сердца всех, кому посчастливилось услышать Моэл, светлой радостью или невыразимой грустью, в зависимости от того, о чем сказывалось в песне. Случалось, что желая настроить на дружеский лад эмиссаров, посланных в королевство правителями других земель, король Бран призывал в главный зал замка Моэл с её арфой, и восхитительное пение девушки неизменно смиряло даже самые суровые сердца, склоняя посланников к переговорам.       Моэл искренне любила своего дядю-короля и всегда была рада помочь, а потому покорно позволяла придворным дама обряжать себя в лучшие наряды, после чего следовала в сопровождении тех же дам в главный зал, где оставалась, развлекая гостей пением столько, сколько требовалось.       А если случалось, что, после особенно удачных переговоров, король предлагал Моэл просить о любой милости, то девушка просила только о дозволении навестить дедушку, что по прежнему жил в домике в лесной чаще.       В прежние годы старик Аэдан частенько появлялся в королевском замке, но с возрастом, когда ноги его ослабли, эти визиты прекратились. Конечно, король Бран не оставил знахаря своей заботой и каждый день посылал слуг с тем, чтобы те позаботились о старике. Только вот встречи Моэл с любимым дедушкой стали совсем редкими, да и прогулки по лесу были одной из немногих, доступных ей радостей. У деревьев она черпала силу, трели, выводимые лесными птахами, вдохновляли её на новые песни и мелодии для арфы, а сладкий аромат цветов наполнял сердце радостью, напоминая о матери, любившей вплетать в косы прекрасные благоухающие цветы.       Король опасался отпускать племянницу одну в лес, ведь дракон по прежнему жил в своем Драконьем замке и хотя до сей поры он ни разу не нарушил своего слова не нападать на жителей королевства и на их жилища, но ведь нельзя было полагаться на слово богомерзкого создания. Потому король отпускал Моэл к старику Аэдану только в тех случаях, когда мог обеспечить девушке надлежащую охрану, состоявшую из четырех рыцарей, облаченных в кольчужные доспехи.       Но в один из дней, направляясь к дому дедушки, Моэл едва не стала жертвой разбойника, что с некоторых пор повадился промышлять в лесу. От рук злодея уже погибли несколько крестьян, но, несмотря на обещанную королем щедрую награду, изловить разбойника не удавалось, всякий раз тот ловко уходил от погони.       В мгновение ока расправившись с сопровождавшими девушку рыцарями, разбойник схватил Моэл, но, прежде чем он успел причинить ей хоть какой-то вред, какая-то неведомая сила избавила девушку от удушающей хватки.       — Он не причинил тебе вреда? — услышала она низкий мужской голос, спустя некоторое время.       — Кажется, нет, — ответила Моэл. — Благодарю тебя за спасение, добрый человек.       — Впредь будь осторожнее, — назидательно произнес незнакомец. — А лучше вовсе не покидай пределов королевского замка.       — Что случилось с разбойником, ему снова удалось уйти? — спросила девушка.       — О нем не беспокойся, — сказал незнакомец. — Он больше никому и никогда не причинит зла.       — Ты убил его? — дрожащим голосом спросила Моэл.       — А ты предпочла бы, чтобы вместо этого я позволил ему убить тебя? — насмешливо спросил мужчина.       — Нет, конечно, нет, — тихо призналась девушка. — Могу ли я узнать твое имя, чтобы помолиться о здравии моего спасителя?       — Нет, — резко бросил незнакомец, — мне не нужны твои молитвы. Нет таких молитв, которые могли бы мне помочь. Ступай домой, глупая девица, и впредь постарайся не попадать в беду, ибо в следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы прийти тебе на помощь. Прощай, Моэл, — неожиданно мягко закончил он свою речь.       — Откуда тебе известно моё имя? — воскликнула девушка, но ответом ей была тишина: незнакомец покинул её.       Направляемая лесными пташками, Моэл дошла до домика дедушки, который затем проводил внучку до королевского замка, где девушка рассказала о случившемся королю. Выслушав рассказ Моэл, король приказал немедленно снарядить отряд, которому надлежало найти и доставить в замок тела погибших рыцарей и тело разбойника.              А Моэл с того дня приходилось довольствоваться прогулками у крепостной стены в сопровождении Дуйбсех и Крейде и их придворных дам. Девушка не желала, чтобы из-за неё погиб ещё хоть один человек.       В одну из таких прогулок Моэл услышала жалобное мяуканье котенка, раздававшееся с обратной стороны стены. Сердце девушка преисполнилось жалостью и она немедленно бросилась к воротам с намерением во что бы то ни стало оказаться за стеной и помочь котенку, но охранники, имевшие приказ не под каким предлогом не пускать принцесс за ворота без охраны, преградили ей путь.       — Забудь о котенке, — посоветовала Дуйбсех. — Жалкое создание не стоит того, чтобы рисковать жизнью ради его спасения.       — Сестрица права, — поддержала старшую сестру Крейде.       — Но ведь сердце разрывается от его плача, — с отчаянием произнесла Моэл.       — Ты и впрямь не можешь не обращать внимания на эти писки? — спросила Крейде.       — Не могу, — тихо прошептала Моэл.       — Что ж, кажется я знаю, кто нам поможет, — хитро улыбнувшись, сказала Крейде.       — Уж не сэра Бриана ли ты имеешь ввиду? — усмехнувшись, спросила Дуйбсех.       Всем в замке было известно, что юный сэр Бриан влюблен в златокудрую красавицу Крейде и беззаветно ей предан. Принцесса Крейде была доброй девушкой и с уважением относилась к чувствам юного рыцаря, хотя и не могла принять их — обе принцессы еще с колыбели были обручены с принцами из соседнего королевства. Но чувствам сэра Бриана помолвка дамы сердца не казалась помехой, всеми силами он старался услужить Крейде и в этот раз, услышав просьбу принцессы, рыцарь в мгновение ока скрылся за воротами, а спустя короткое время снова появился во внутреннем дворе замка с крошечным черным котенком на руках, продолжавшим отчаянно мяукать.       — Благодарю вас, сэр Бриан, — произнесла Моэл, когда рыцарь вложил котенка ей в руки.       — Для меня честь служить вам, госпожа, — сэр Бриан поклонился Моэл, хотя девушка и не могла его видеть, но как и почти каждый в замке, он испытывал благоговение перед ней.       Впрочем, истинной наградой для рыцаря стала благосклонная улыбка Крейде.       А Моэл, тем временем, осторожно ощупывала хилое тельце котенка, чтобы выяснить, нет ли у него каких-нибудь увечий. К счастью, кроме того что котенок был истощен, других проблем у него, судя по всему, не имелось.       — До чего же он тощий, — с жалостью произнесла Дуйбсех.       — И черный как уголек, — со смешком добавила Крейде. — Ты можешь назвать его Угольком, если решишь оставить котенка себе.       — Его зовут Ирусан, — сказала Моэл. — И я оставлю его, если он сам захочет остаться.       — Откуда ты знаешь, что его зовут именно так? — с любопытством спросила Крейде.       — Он сам мне сказал, — совершенно серьезно ответила Моэл.       Ни одна из принцесс не усомнилась в том, что сказала девушка, они прекрасно знали, что старик Аэдан владеет древней магией друидов, для которых понимать язык животных было обычным делом, и, очевидно, к его внучке перешла частичка этого дара. Иногда, присоединяясь к Моэл в её прогулках по лесу, Дуйбсех и Крейде подмечали, что девушка словно слышит голоса зверей попавших в беду. Сестрица то и дело кого-нибудь спасала: то запутавшуюся в охотничьих силках пташку, то лисенка, угодившего в капкан, а то и матерого волка, ставшего жертвой облавы. А освободив зверей из силков или капканов, девушка непременно оставлял на том месте несколько монет, чтобы охотникам было на что накормить их семьи.       Звери никогда не причиняли Моэл вреда и будто бы ничуть её не боялись, напротив, божьи твари, словно завороженные, слушали нежный голос девушки и покорно ждали, когда та освободит их и облегчит с помощью целебной мази страдания, причиняемые ранами. Принцессы давно догадались, что сестрица мысленно общается с животными, но поклялись никогда никому не рассказывать об этом даре Моэл, ибо новый архиепископ, недавно приехавший в королевство из самого Рима, рьяно взялся истреблять старые верования и обычаи и искоренять память о древних богах, а потому обнаруживать магические способности стало отнюдь небезопасно.              Двенадцать лет минуло с того дня, когда король Бран заключил договор с драконом, а на тринадцатый год дракон сам явился в королевский замок. Приземлившись на внутреннем дворе замка, он обернулся двуногим созданием, что лишь отдаленно походило на человека. Пожалуй, король предпочел бы видеть перед собой дракона, который хоть и выглядело устрашающе, но внушал трепет и уважение, а покрытое зеленой чешуёй и струпьями чудовище, в которое он превратился, не вызывало ничего, кроме отвращения. Жуткий облик довершали козлиные рога, венчавшие голову создания, бычий хвост и отвратительные заскорузлые когти, а совершенно человеческие светло-голубые глаза, казались чуждыми на его уродливом лице. Те из обитателей замка, что в момент появления дракона находились во дворе, застыли в оцепенении, с ужасом взирая на мерзкое создание.       — Зачем ты явился в мой замок? — едва сдерживаясь от того, чтобы схватиться за свой меч, спросил король Бран.       — Хочу пересмотреть условия нашего договора, — заявило чудовище, неожиданно красивым глубоким голосом.       — Вот как, и чего же ты хочешь теперь?       — Одну из твоих дочерей, — ответило чудовище. — Дай слово чести, что до завтрашнего рассвета одна из принцесс будет доставлена в мой замок.       — Даю слово чести, — сквозь зубы проговорил король.       — Вы дали слово в присутствии свидетелей, что будет мне порукой в том, что вы сдержите его, — сказало чудовище.       Озвучив свое требование, мерзкое создание вновь обернулось драконом и покинуло замок короля Брана, оставив того в тягостны раздумьях. Даже если бы король согласился пожертвовать одной из своих дочерей, ради блага всего королевства и отдать одну из принцесс дракону, это решение рассорило бы его с королем Доналом, с сыновьями которого с младенчества были обручены Дуйбсех и Крейде.       — Вам нет нужды отдавать дракону ни Дуйбсех, ни Крейде, — сказала Моэл после того, как король рассказал ей и принцессам о новом требовании дракона. — В назначенный срок пусть ваши слуги отведут к воротам Драконьего замка меня.       — Я дал дракону слово чести, что отдам ему одну из своих дочерей, — устало вздохнув, сказал король.       — Мой король, — ласково улыбнувшись, начала Моэл, — вы взяли меня в свой дом, когда я лишилась родителей, вы воспитали меня и любой в замке подтвердит, что вы не делали ни в чем различий между мной и сестрицами. В сердце своем я давно считаю вас своим отцом, так могу ли я надеяться, что и вы считаете меня дочерью?       — Так и есть, Моэл, — кивнул король, — а потому мысль о том, что я могу лишиться тебя разбивает мне сердце не меньше, чем мысль о потере Дуйбсех или Крейде.       — Но такое решение позволит вам сохранить в союзниках короля Донала, — напомнила Моэл.       — Нет, Моэл, — горячо возразила Дуйбсех, — ты не должна жертвовать собой ради нас.        — Сестра права, — подтвердила Крейде. — Коль таков наш жребий, то наш долг покориться ему и уповать на милость Господа.       — Милые сестрицы, — молвила Моэл, — долгое время я могла лишь мечтать о том, что однажды смогу отплатить за всю ту любовь, которую вы неизменно дарили мне все эти годы. И, если я теперь я могу оказаться полезной нашему народу, то дозвольте мне следовать велению сердца и отправиться к дракону.              К исходу дня Моэл удалось убедить и короля и сестер в том, что именно ей надлежит быть принесенной в жертву дракону. Решение это с печалью в сердце поддержали и королевские советники, также любившие милую девушку.       Тем вечером слуги приготовили в покоях Моэл ванну, в которую Дуйбсех и Крейде насыпали розовые лепестки, а потом принцессы лично прислуживали сестрице во время купания. Покончив с купанием, девушки помогли Моэл высушить и расчесать её длинные роскошные волосы цвета верескового меда, которые затем заплели в простую косу. А на рассвете Моэл надела простое голубое платье и, обнявшись напоследок с сестрами, с улыбкой на устах отправилась навстречу своей судьбе. _____________________________________________________________________________ *Эйре — ирландское название острова и государства Ирландия.