По наследству

Как и ожидалось, приподнятое настроение, сохранявшееся всю дорогу до города, испарилось, как только они с матерью переступили порог квартиры, принадлежавшей сестре матери Кима, и расположенной в многоквартирном доме в центре города. Тетю Тэхён не то чтобы не любил, но и удовольствия от общения никогда не испытывал. Но самой главной причиной была разлука с лучшим другом — Айном, который, наверное, страдал один в пустом доме. Во всяком случае, так думал взволнованный Тэхён, сидя на широком подоконнике и смотря на ночной город. Совесть не давала покоя, поэтому он просто места себе не находил, но потом вспоминал, что Айн пообещал кучу праздников, которые они смогут провести вместе, и сразу же расслаблялся. Его тонкие пальчики скользили по холодному стеклу, а глаза закрывались, и представлялось, как рука скользит по фарфоровому лицу, задевает иссиня-черные приоткрытые губы и двигается вниз, к адамовому яблоку; представлялось, как в уши льется успокаивающий звук дыхания, как Айн нежно касается его волос, старательно выбирая из прядей еловые иголки, и как холод такого родного тела греет спину. Мать медленно подошла к Тэхёну, который что-то старательно выводил на слегка запотевшем окне: — Ты чего такой грустный? Он замер, прекращая водить пальцами по стеклу, и обернулся к матери, поджимая коленки к подбородку: — Ты же знаешь, как я отношусь к тете… У нее четыре кошки и красное пальто с зеленым беретом. Она странная, — буркнул, шмыгая носом от оконного холода. Женщина лишь усмехнулась, а после и вовсе рассмеялась: — Кто бы говорил, Тэхён. Знаешь, мне иногда кажется, что ты ее сын, а не мой. — Я не ношу красное пальто с зеленым беретом, мама! — возмутился он, сползая с подоконника. — Через час Рождество… — грустно выдал, подтягивая свои шерстяные носки повыше. — Да, поэтому стоит пойти в гостиную, к елке, и посмотреть что у нас там, — улыбнулась женщина, поиграв бровями. — Может, Санта вновь соизволил прийти к тебе. Лицо Тэхёна загорелось. Наверное, он стал похож на пальто своей тети. Ничего не ответив, устремился в гостиную, громко топая худыми ногами по полу. Мать Тэ задумчиво потопала собственными ногами, чтобы сравнить, а затем подошла к подоконнику, чтобы убрать учебники сына, которые тот там оставил. Она случайно увидела буквы, что сын вывел на запотевшем стекле. «Твой… Сад… Такой красивый. Я бы хотел… Побывать там еще раз» Она даже не удивилась очередной странности, поспешно собрала учебники, стерла его творение и покинула холодную темную комнату, которая значилась в этой квартире гостевой.

***

Айн проснулся ровно в двенадцать ночи, прямо на кровати Тэхёна, которого, как и ожидалось, не было рядом. Его не оказалось ни в комнате, ни в самом доме. Он все прекрасно помнил: помнил, что семья Ким уехала на каникулы к своим родственникам, но удержаться от бессмысленных поисков не смог, тоскливо оглядывал пустую кухню, потом гостиную, слонялся из комнаты в комнату, не находя себе места. Так хотелось увидеть Тэ… Он в глубине своей «души» питал надежду, что мальчишка — а для него он навсегда останется мальчишкой — смог каким-то магическим образом вернуться обратно в особняк и сейчас поджидал его в каком-нибудь углу, чтобы напугать. Но все, что оставалось делать, это свернуться калачиком на пропахшей Кимом кровати и молча тонуть в нахлынувшем чувстве одиночества. Впервые за долгое пребывание в доме. Как обычно делали люди в разных фильмах, про которые рассказывал Тэхён, Айн закрывал глаза и прогонял в голове, будто кинопленку, воспоминания, связанные с ним. Он пугался, когда не мог вспомнить ничего из их общих разговоров или действий, и начинал, паникуя, думать, что потерял то, что смело можно было назвать прошлым, то, что склеивало по кусочкам его настоящее и будущее, то, что связывало его с мальчишкой по имени Ким Тэхён. А потом он медленно, словно наощупь в темноте, начинал вспоминать слова Тэхёна, его тембр голоса, который с каждым месяцем становился все грубее и грубее, черты лица… и наконец они возвращались — их общие воспоминания, становились почти осязаемыми, яркими и настоящими. Пальцы переставали судорожно сжимать их общую простынь, тело прекращало метаться по их общей кровати, а в голове наступала эйфория, на смену которой спустя некоторое время приходил вопрос: «В какой момент времени окружающий мир стал нашим? Общим?».

***

Тэхён обнаружил под елкой телефон, которого у него отродясь не было. Он с восторгом на лице глядел сначала на милую тетушку, которая в свои сорок пять не имела семьи, а потом на радостное лицо матери, сидящей в кресле рядом с праздничным столом. Он от всей души благодарил Санту, который соизволил оставить ему такой подарок. Понимал, конечно, что дедушка не такой богатый, и деньги на этот дорогой подарок выслали Санте его дорогая мама и, возможно, тетя. Он с объятиями налетел на мать, а после и на тетю, которую в этот счастливый миг перестал считать странной. Тэхён, так как в телефон уже была вставлена симка, стал умолять маму дать ей номер домашнего телефона их особняка, ссылаясь на то, что всякое может случиться. Кое-как выпросив у нее пять заветных цифр, парень заперся в гостевой комнате и дрожащими пальцами принялся вводить номер. Его больше радовал даже не сам подарок, а возможность поговорить с Айном, хотя не было стопроцентной уверенности, что тот вообще соизволит взять трубку. Как и ожидалось, первая попытка не удалась. Гудки шли, но никто не отвечал. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. Третья началась с долгих и протяжных гудков, которые неожиданно сменила звенящая тишина. Тэхён даже проверил, на связи ли он еще, а потом полушепотом проговорил: — Айн, это Тэхен. С Рождеством тебя, — на выдохе. — Тэ? Но как?.. — раздался после нескольких секунд тишины такой теплый и родной голос, от которого по телу пробежала стайка щекочущих мурашек. — Это магия Рождества, — улыбнулся в трубку подросток. — На самом деле Санта вернулся и подарил мне телефон. Здорово, правда? — Да, я рад за тебя, — ответил Айн, после чего наступила тишина, нарушаемая лишь его достаточно громким дыханием. — И тебя с Рождеством, Тэ. — Что-то случилось? Тебе некомфортно спать без меня? — разволновался Ким, уловивший нотку тоски в родном голосе. — Мне одиноко, Тэ. Я, кажется, скучаю по твоему присутствию, — вновь наступила тишина, и Тэхён хотел уже было что-то сказать, как вдруг Айн уверенным таким голосом спросил: — Когда мы стали называть окружающие вещи нашими? Ким растерялся, он совершенно не ожидал такого вопроса. Да и не был он готов к подобному, ведь ему еще только пятнадцать — должно было быть через несколько дней. Он тяжело выдохнул, после чего устроился на окне, недоумевая, куда делись его почеркушки, смысл которых даже не отложился в голове — выводил неосознанно, — и ответил: — Я не знаю, Айн. Наверное, с того момента, как твои и мои воспоминания смешались и стали общими. Думаю, да, именно тогда. Почему ты вдруг спросил о таком? — У меня пугающая и непонятная боль в груди, когда начинаю прокручивать в голове нашу пленку воспоминаний. Я делал это и тогда, когда ты был здесь, рядом со мной, но этой боли не было, лишь странная эйфория. А сейчас мне ужасно больно, Тэхён, и я не знаю, что с этим делать. Я даже не могу понять, почему чувствую это. Единственное, что мне понятно — я хочу, чтобы ты поскорее вернулся ко мне. Мне страшно находиться здесь без тебя, — Тэхёну вдруг показалось, что в трубке всхлипнули, — стены и темнота будто бы поглощают меня, зовут куда-то, и я не могу сопротивляться… — Ким давил собственные слезы, чтобы не выдать своей печали и тоски. Он прикусывал руку, уворачивался от динамика телефона, лишь бы не слышать жалобный голос и трогающие сердце слова. — Я смотрю на шар, подаренный тобой, и вижу в нем тебя, — Айн закончил, дыхание его сбилось, стало быстрым и громким. Ким поспешно стер слезы с глаз, незаметно прокашлялся и заговорил: — Я приеду как только смогу, Айн, пожалуйста, сопротивляйся. Пытайся. Что бы это ни было, не поддавайся, прошу тебя, иначе твое новое прошлое может исчезнуть. Кто знает, вдруг у тебя уже было множество таких «новых прошлых», и ты просто был поглощен стенами этого пугающего дома. Я не хочу, чтобы ты забывал меня, — Тэхён не удержался и всхлипнул, зажимая рот рукой. На той стороне не было никаких признаков жизни. — Айн? Ты меня слышишь? — в ответ только тишина. Он судорожно потянулся проверять вызов. Оказалось, связь разорвана. На панели уведомлений виднелся значок входящего собщения. Трясущийся палец ткнул уведомление, на всю комнату раздалась неприятная вибрация, от которой Тэхён подпрыгнул на месте, и на экране высветилось: «Недостаточно средств» Телефон выпал из рук, от удара разлетаясь на составные части. Тэхён судорожно глотал собственные слезы, безвольно оседая на пол. Тонкие пальцы цеплялись за половицы. Он пытался подавить рвущийся наружу крик, заполняя комнату задушенным хрипом. Впервые Айн дал слабину перед ним, пусть и по телефону. От такого Айна хотелось вгрызться в собственное горло, ведь именно из-за него, из-за Тэхёна, Айну сейчас так худо. Тэ понимал, что его не обманывают. Айн говорил правду, и правда эта заполняла Тэ ужасом без остатка. Что если его действительно поглотит особняк, и он больше никогда не увидит своего друга. Или увидит, но только тот не узнает его, от этого еще больнее… Раздался стук в дверь, и за ней послышался взволнованный голос матери. Тэ на трясущихся ногах кое-как добрался до кровати, ответил, что ложится спать. Мысли беспорядочным вихрем носились в голове, а опухшие глаза все еще дарили подушке капли соленых слез. Тэхён молился всем богам, каких мог припомнить, молился даже Санте, чтобы с Айном все было хорошо до и после его возвращения. Пытался убедить себя, что призрак успел услышать его речь по телефону до того, как на счету закончились деньги. С этими терзающими мыслями он кое-как заснул, уже под утро.

***

Ким умудрился сломать свой подарок в первую же ночь, какой сюрприз. Мама отругала его за неуклюжесть и, вздыхая и все еще ворча, отправилась сдавать телефон в ремонт. Тэхён пытался уговорить дать ему ее телефон, чтобы позвонить, но та отказывалась, ссылаясь на очередные дурацкие выдумки своего сына. Он даже пытался давить на жалость, но ничего не выходило. Тогда он попытался выпросить телефон у тети, но та, словно сговорившись с матерью, не шла на уступки. Ему оставалось лишь молча плакать, гадая, как же там Айн без него. Мама сжалилась, и перед днем рождения сына сказала, что они поедут домой сразу же после праздника. Весь свой день рождения Тэхён провел в ожидании отъезда, совсем не чувствуя праздничного настроения. Было уже за полночь, когда они подъехали к особняку. Тэхён, не обращая внимания на растерявшуюся мать, кинулся к дому и, на ходу сбрасывая с себя уличную теплую одежду, поднялся по лестнице на второй этаж, к себе в комнату. Дверь со скрипом отворилась, и Тэ потянулся к выключателю. Свет озарил комнату, являя ее владельцу смятую отсыревшую постель, которую он перед отъездом заправил, мокрые следы на полу и открытое настежь окно, из-за которого в помещении было ужасно холодно. Айна нигде не было видно, и у подростка больно застучало сердце. Страх стал подступать к горлу, вновь грозясь перекрыть доступ кислорода. Он трясущимися руками стянул мокрое постельное с кровати, чтобы мама не заметила, закрыл окно и тряпкой из ванной вытер воду с пола. Помнится, Айн всегда был в их комнате, не считая того случая, когда здорово обиделся. Тогда он несколько дней отсиживался в комнате с портретами. Ким ахнул, бросая несчастную тряпку на пол, и бросился на третий этаж, в ту самую комнату. Его сейчас не волновали темнота, пыль и скрип старых половиц. Он просто молча шел к той самой двери, к которой ему уже не требовалась отмычка. Шумно выдохнув, подросток открыл дверь. Айн сидел в своем черном мокром костюме, упираясь подбородком в собственные коленки, — его излюбленная поза. В лунном свете было видно, как голова тяжело и медленно повернулась, а глаза встретились с уже мокрыми от слез глазами Тэ. В ту же секунду Айн уже стоял на ногах. Его боль, которая терзала на протяжении нескольких дней, улетучилась сразу же, как только он увидел перед собой мальчишку — Тэхёна. Чувства и эмоции наполнили с ног до головы, отдавая приятной сладостью на кончике языка. Стены и темнота дома перестали давить и внушать страх и одиночество. Иссиня-черных губ коснулась легкая улыбка, а руки сами собой потянулись к дрожащему в проеме Тэхёну. А тот не мог поверить собственным глазам и сердцу, что с таким пугающим рвением нарушало привычный ритм. Видеть Айна «живым» и здоровым — это было такое облегчение, это было так… так невыносимо здорово, что слез уже было не сдержать, и они покатились по щекам. И будто не было той недели, которую они провели порознь, будто и не было всех этих пустых бессонных ночей и плохих мыслей. Все осталось в прошлом. Подросток на ватных ногах устремился к улыбающемуся призраку, обхватил руками, вжался носом в мокрый пиджак и громко всхлипнул на всю комнату. Он почувствовал, как большие руки скользнули по спине, цепляясь за его свитер крепче, как макушку обдало родным приятным дыханием, как стала намокать собственная одежда, не принося, впрочем, никакого дискомфорта. Все, что ему было нужно — спокойствие в объятиях близкого друга, которого он так боялся потерять. Айн сжимал Тэхёна со всей силы, ослабить хватку его заставила мысль, что, вообще-то, его Тэ совсем еще хрупкий мальчик. — Я все услышал тогда, не переживай, — нарушил тишину голос призрака. Тэ отпрянул от него, заглядывая в жемчужные глаза черного цвета: — Я так рад, — прошептал он, вновь утыкаясь в чужую грудь. — Я больше не уеду. Не хочу, чтобы этот дом пугал тебя так же, как когда-то пугал меня. — Я надеюсь на тебя, Тэ, — выдохнул Айн в волосы Кима, а после нежно так сказал: — С прошедшим. Ты уже такой взрослый, — сам от себя не ожидая такого, он коснулся своими иссиня-черными губами вмиг разгоревшегося лба подростка, скользнул рукой вдоль позвонков вверх и остановился на его мокром от выступившего пота затылке, все еще не выпуская широкий лоб из плена своих мертвецких губ. Тэхён залился краской, но сопротивляться не стал, отдаваясь во власть полуночного собеседника и, по совместительству, друга. Холодные пальцы Айна казались ужасно горячими и обжигали кожу, и Тэ медленно, боясь как-то помешать, поднял взгляд на него. В этот момент все помещение озарил непонятно откуда взявшийся свет, ударив обоих по глазам. — Что это значит, Тэхён? — послышался сзади озлобленный голос матери, а Тэ с Айном с ужасом посмотрели друг другу в глаза. Это конец?..