Я ждал тебя так долго

      Ужасно гудит голова. Во рту суше Сахары. Уже больно представить, каково будет поднять свою бренную тушу с кровати. Но пить хочется сильнее. Слава делает над собой усилие и садится, опуская босые ноги на холодный пол; устало трет заспанные глаза и, наконец, поднявшись, направляется на кухню, чтобы отхватить живительной влаги. Повсюду разбросаны сигаретные пачки, бычки, пустые и не очень бутылки и остатки какой-никакой, но закуски. Слава находит в холодильнике так кстати припрятанную бутылку воды и почти залпом осушает такие недостаточные, но спасительные 0,5.       Один среди всего этого разгрома Слава опускается на стул рядом, подпирая стену головой, прикрывает глаза. Из соседней комнаты доносится недовольное кряхтение и шевеление. Слышится треск чего-то упавшего, а затем и тихая ругань. Шаги направляются на кухню, и на пороге оказывается такой же вымученный и не совсем свежий Замай: — О, чего так рано вскочил? Кошмары замучили? — прохрипел он, проходя в глубь комнаты и ища глазами то, что можно было бы выпить, дабы облегчить свои страдания. Рано, конечно же, было только для тех, кто лег спать к утру. Для нормальных людей день уже клонился к вечеру. Тем временем выпить ничего не нашлось, потому он присосался губами к носику чайника, жадно хлебая и заставляя кадык ходить ходуном. — Надо, блин, пить меньше, годы уже не те, а, Слав? Уже ведь двадцать семь теперь, а это тебе не шутки.       И действительно, не шутки. Уже 27. Рефлексировать Славе особенно не хотелось, но мысли волей-неволей сами лезли в голову. Кажется, это уже возраст, когда ты должен иметь ну хоть какие-нибудь итоги, а Слава... А что Слава? Его знают свои круги, у него, вроде как, есть хорошие друзья, вот только все равно чего-то ему не хватало. Чего-то. Он мог обманывать себя сколько угодно, но ему не хватало любви. В его жизни было много приходящих-уходящих миловидных и не очень особ, но ни с одной из них у него ничего не получалось. Одни ждали, что он в жизни такой же обдолбанный и орущий, что ебет всех в рот, антихайповец, другие требовали всего и сразу, но никто из них так и смог понять, кто такой Слава. Даже не попытался.       Слава честно пытался ждать свою любовь, когда ему было 18, затем - 20 и даже 25, но, видимо, судьба послала ему в половинки кого-то слишком недосягаемого. И он, в общем-то, перестал во все это верить. Ему казалось, что для него никто больше не предназначен, а тату и вовсе сделана в укуре каким-нибудь пьяным тату-мастером. Но ведь все вокруг то и дело ходят счастливые, светя своими запястьями, а чем он-то, черт побери, провинился? Слава решил, что ему нужно покурить. Оно так легче. Однако в смятой пачке предательски не оказалось ни одной сигареты. Он тоскливо глянул за окно. Унылый пейзаж хмуро уставился в ответ. За окном не было темно, ведь это же Питер - за окном было серо и все по той же причине.       Слава нехотя поднялся, направляясь в свою комнату, остановился перед шкафом, наскоро натянул на себя то, что выпало первым, уже в прихожей нацепил куртку и вышел, только кинув Замаю "я скоро".       Но "скоро" у него не вышло. Слава прошелся до ближайшего табачного и, получив пачку в руки, сразу же выудил одну, закуривая. Медленно выдыхал дым, вглядываясь в даль, сильнее зажимая сигарету меж нервных пальцев и обхватывая фильтр трепетнее. Как будто без этого спасительного дыма нет и его самого. Он опустился на лавочку в каком-то дворе. Она была холодная. Но какое это имеет значение? Казалось, мыслей в голове было настолько много, что они грозились разнести ее к чертям, сшибая с ног. Надо было присесть. Да, определенно, надо. Время на часах шло, секундная стрелка нещадно отматывала круг за кругом, словно ведя обратный отсчет. Слава думал о том, что вся эта серость вскоре точно его доконает, и надо непременно куда-то бежать. Куда-то или от кого-то? Но ведь от себя далеко не убежишь. Слава уставился в землю, придавливая очередной окурок носком кроссовка. Собрался было встать, но зазвонил телефон: — Славян, ты куда пропал? Ты в курсе вообще который час? — кричал в трубку Замай. На фоне играла музыка, слышались чьи-то голоса. — Мы тут короче все в семнашку завалились, даже не спрашивай как, братан, а ты это...подкатывай, если хочешь.        Слава сбросил вызов и глянул на часы. Действительно, засиделся так засиделся. Перспектива сидеть одному и дальше особо не улыбалась. Ему не хотелось быть съеденным заживо собственной рефлексией, поэтому он решил двинуть к ребятам и вызвал такси.       К счастью, такси приехало быстро, да и доехало до места тоже без особых проблем. Уставился на черную табличку с белыми цифрами. А ведь здесь мог бы пройти его баттл с Эмси всея Руси Оксимироном. Но Рестор что-то говорил, потом это же опровергал, в итоге все само собой и забылось, видать, тур вымотал короля и отправил его временно почивать на лаврах. Слава вошел внутрь и его тут же обдало этой громкой музыкой, льющейся со всех сторон, голосами, дымом и людьми. Народу было много, кто-то казался знакомым, в глазах пестрило, и взгляд автоматически быстро скользнул по залу, пытаясь выудить из общей массы своих. И тут его прошибло, словно током. Слава даже сперва не понял, что произошло. Боясь поверить собственным догадкам, он медленно поднял руку на уровень груди, от чего куртка съехала и чуть оголила запястье; теряясь в чувствах и ощущениях, прикрыл глаза, ощущая себя в артхаусном кино,снятом в слоу-мо. Татуировка на запястье отдавала теплым, чуть бледным, золотистым светом. Впервые за, мать его, 27 лет. Слава был в растерянности. За кого из десятков находящихся здесь людей мог зацепиться его взгляд? И как найти одно единственное нужное свечение, когда здесь их так много?