Sanguine sacro

Во сне полыхали молнии. Слишком много грёбанных молний. Они гасли и загорались снова. В такт биению сердца пульсировало окружающее пространство. Темнота. Удар. Вспышка. Удар. Темнота. Под ногами пружинит пустота, отчего-то густая и вязкая. Наверное, так же себя чувствуешь, ступая по зыбучим пескам: вроде плотно, но того и гляди затянет хрен знает с какой силой, так, что уже и не выберешься. Молнии бьют рядом, иногда – слишком близко. Из пустоты выплывает неизвестно откуда взявшаяся статуя – лишь затем, чтобы через секунду разлететься на куски, обдав режущей каменной крошкой. Данте делает ещё шаг – и едва не приветствует лбом доселе невидимую дверь. Просто дверь. Без стен. Повисшую в пустоте. Прямо как в каком-нибудь идиотском комедийном шоу в стиле «Тук-тук? Кто там?» Вот только звуки из-за этой двери доносятся отнюдь не комедийные. Крики, полные боли. Они становятся громче, громче, нарастают. Кажется, в ушах уже не только звенит, но и слышатся гулкие отзвуки плещущейся крови. Знакомый голос. Слишком знакомый. Вергилий. Данте снёс бы дверь одним ударом, но она сама услужливо распахнулась. Шаг вперёд – и младший сын Спарды оказался в небольшой тёмной комнате. Её невозможно было описать хотя бы потому, что каждое мгновение она менялась. Цвет стен, количество окон – всё было непостоянным и зыбким. Но так же, как и всё остальное в этом сне, освещалось лишь бело-голубыми всполохами молний. Стены были покрыты чёрной, густой слизью. Да что там, они сами источали её. Вспышка. Бледная, дрожащая рука, протянутая откуда-то из-под слизистого покрова. Данте, как это часто бывает во сне, не мог пошевелиться – и потому просто смотрел. Смотрел на брата, силящегося вырваться из колышущейся массы. Вспышка. Вергилий уже не мог бы закричать – слизь заливалась в рот, не давая издать ни звука. Но почему-то крики не стихли. Напротив, стали громче, превращаясь в оглушительный вой. Вспышка. Данте запоздало рванулся, понимая, что ещё немного – и его старший близнец окончательно скроется из виду. Нельзя позволять этому случиться. Даже, чёрт подери, во сне! Вспышка. Лишь теперь понятно – проклятая слизь не теряла времени даром. Всё это время она карабкалась по ногам, облепляя, засасывая, не давая и шанса сделать шаг. В какой-то миг она остановилась. Словно ей не нужен был младший сын Спарды. Или эта дрянь по какой-то причине не могла поглотить его целиком. Даже сейчас Данте криво усмехнулся: не иначе как побоялась заработать несварение желудка. Вспышка. Отчаянный рывок Вергилия – и в какой-то момент кажется, что ему удастся освободиться самостоятельно. Но нет – чёрная слизь крепко держала свою добычу. Чёрная рука, вынырнувшая откуда-то из липкой массы, перехватывает старшего сына Спарды поперёк груди. Один взгляд – измученный, усталый. Взгляд человека, который сдался. Вспышка. Удар молнии. И чёрная масса загорается не хуже смолы. Неясно, что страшнее: гореть заживо или видеть, как корчится в пламени твой брат. В реальности, разумеется, никаких молний нет. Нет огня. А вот темнота есть, только не такая же жуткая, как во сне. Простая, привычная темнота, в которую пялишься каждую ночь, когда не можешь уснуть. Не то чтобы Данте не привык к неудобствам, но всё же дрыхнуть вповалку на полу не очень-то удобно. Со стороны кухни доносится посапывание девчонки-ангела: её «рыцарь» стремился устроиться как можно дальше от сыновей Спарды, разбитого окна и отсутствующей входной двери. С улицы веяло холодом. Ещё только дождя для полного счастья не хватало. Вергилий устроился чуть в стороне. В первое мгновение младшему близнецу показалось: не спит, а так же смотрит в потолок. Но нет, он и не думал просыпаться. Его сердце билось слишком громко и часто для того, чтобы можно было поверить в его спокойствие. Дёргающиеся губы, сжимающиеся и разжимающиеся пальцы… Даже во сне тревога не покидала старшего сына Спарды. Блять. То самое чувство, когда не знаешь, что сделать, чтобы помочь. Вести себя так, словно ничего не произошло? Легко сказать. А вот сделать – в разы сложнее. Всё могло быть по-другому. Если бы Вергилий тогда просто, чёрт его дери, доверился бы брату. Взял его с собой. Тогда они вместе разнесли бы логово долбанутых фанатиков. Порвали бы сучке глотку и подвесили на её собственных кишках. Она и раньше не казалась особо нормальной, но теперь и вовсе смахивала на сумасшедшую. Если ей хотелось убить его и брата, то с какого фига Триш устраивать подобную хрень?! Или она думает, что дети Спарды прикончили Мундуса по чистой случайности, а на деле с ними можно играть, как кошке с мышью?! Если бы Вергилий тогда вспомнил о своих вечных разглагольствованиях «Мы – семья»… Если бы Триш была другой… Сотни, тысячи, если не больше, дебильных «если бы». Данте ударил самого себя по щеке и закусил губу. Идиотские сожаления. От них никакого толку. Может, кому-то и нравится лишний раз чувствовать себя полнейшим ничтожеством, но не ему. Вергилий, не просыпаясь, пробормотал что-то неразборчивое. Быть может, выругался. А может – звал кого-то. Странная мысль мелькнула на дне сознания: может, правду говорят, что близнецам снятся одинаковые сны? Если так, то он от всей души пожелал бы брату проснуться. Конечно, при условии, что наяву ему будет лучше. - Знаешь что? Ты был прав. Мы должны держаться вместе. Тихий шёпот – так, чтобы не услышал никто, особенно – «рыцарь» и его дамочка. Можно было бы и не говорить этого – просто подумать. Что-то подсказывало: Вергилий должен это почувствовать. Если, конечно, не брехня про пресловутую «телепатическую связь между близнецами». Может, ещё не поздно стать ближе. По-настоящему. Не держаться в стороне. Тем сильнее хотелось разбудить брата. Или хоть как-то успокоить. Не обнимать же его, как в детстве? Данте слабо усмехнулся, но ограничился тем, что с силой сжал бледную, кажущуюся белой в темноте ладонь. - Я буду рядом. Правда, в следующий миг сонный Вергилий заехал близнецу локтем в живот, что несколько сбавило общую торжественность момента.