Menace.

      Есть такой вид людей: человек-угроза. Угроза для общества, для окружающих, для самих себя. У них есть неповторимый талант: разрушать всё вокруг, превращать мир в хаос, забирать из него всё хорошее и оставлять после себя лишь боль и разруху. Таких принято опасаться, остерегаться, избегать. Но делать это достаточно затруднительно, если ты любишь такого человека. В этом случае, полюбить — значит проиграть. И Антон не понимал, когда перестал стремиться к победе.       — Арсений, опять забыл, да? — Шастун вздыхает, устало откидываясь на стуле. Как же он уже устал от этого. — И заканчивай спать на собраниях!       — Ну, Антон Андреевич! — слишком сладкий, слишком тягучий голос, который, кажется, смакуют все присутствующие, раздаётся из самого конца аудитории. — Просто ночь буйная выдалась. Сутки без сна — тяжело, знаете ли.       Подросток ухмыляется, а Антон лишь кивает, давая тому знать, что всё прекрасно понял. И смирился. И простил. И что потом, как и всегда, сделает вид, что ничего не произошло.       Шастун уже не вспомнит, когда первый раз узнал, что Попов ему изменяет. Кажется, что это началось ровно с того дня, как только они начали встречаться. «Это просто такой период», «ему сложно приспособиться к постоянным отношениям»… Да нет. Арсений-то к ним как раз и приспособился. Антон рядом — хорошо. Нет его — ещё лучше, найдёт замену, значит. Погуляет, потусит, переспит с кем-нибудь в каком-нибудь отеле (и не важно, кстати, с парнем или девушкой), а потом, усталый и измотанный, приползёт в небольшую квартирку Антона на окраине города, заползёт на его колени, пока тот будет сидеть в кресле, уткнётся носом в ложбинку между острыми ключицами, вдохнёт родной запах… И так они просидят в тишине несколько часов, пока Антону не станет жаль вымотанного уставшего подростка и он не перенесёт его на свою кровать и не укроет одеялом. Это уже устоявшийся образ жизни. Губительный, разрушающий, но такой привычный.       Антон уже давно перестал просить Арсения хоть о какой-то верности. Точнее, он просил-то всего один раз. Тогда парень лишь усмехнулся и, проведя большим пальцем руки по скуле Шастуна. прошептал: «Ты сам меня выбрал». Умолять о чём-то — унижаться. И всё равно, что терпеть — унижаться ещё больше.       Да у него и работа такая — унижаться. Когда на твои плечи ложится ответственность за двенадцать эгоистичных детей богатеньких родителей, которых ты должен не то, что уведомлять о каких-то важных новостях колледжа, а ещё и следить, чтобы они не натворили глупостей во внеурочное время, так как тебе за это всё каждый из их родителей отвалил такую кругленькую сумму, которую ты ни на какой другой работе ещё не получал… Сложно.       Собрание заканчивается спустя десять минут, и каждый стремится покинуть помещение так быстро, как может, ведь у всех тут своя жизнь, свои планы, свои дела… Только Антон пропустил тот момент, когда всей его жизнью, всеми планами и всеми делами стал один единственный заносчивый подросток, так до конца не выучивший правила приличия и сейчас пытающийся незаметно приклеить жвачку под парту.       — Арсений, ты же знаешь, что я всё вижу? Сам потом отдирать будешь… — Антон вцепляется пальцами в край стола, чтобы не вцепиться ими в шею Попова.       Мальчишка сразу же выпрямляется и, сверкнув глазами, резко выдергивает руку из-под парты, а Шастун с грустью подмечает, что на пальцах никакой жвачки нет. Значит, приклеил уже.       — Вы о чём? — сама невинность хлопает глазами, а Антону кажется, что ещё чуть-чуть и он точно не выдержит.       — Ты прекрасно понимаешь, — Шастун ухмыляется, видя, как последний человек покидает кабинет. Отлично. Теперь они вдвоём. — Ну так что? Перчатки есть, тряпка тоже. Можешь приступать! — Антон так хочет хоть раз превзойти Арсения, и ему кажется, что в этот раз он непозволительно близок к этому.       — Полагаю, что мытьё класса — прерогатива уборщиц, — Попов облизывает верхнюю губу, а затем вальяжно встаёт и, закинув на плечо рюкзак, направляется к столу, за которым сидит координатор.       И Антон понимает, что возможность превзойти подростка ему опять лишь показалась.       — Если студент портит имущество, то он должен возместить ущерб, — мужчина нервно сглатывает, чувствуя, что вновь тонет в непозволительно-голубых глазах, которые сейчас в упор смотрят на него.       — Скажите сумму, — Арсений делает ещё один шаг вперёд и оказывается вплотную перед уже вспотевшим от напряжения Шастуном. — Или я могу натурой, вы знаете…       Сладковатый запах одеколона, пронзительный взгляд и расстёгнутая на пару пуговиц рубашка, открывающая вид не только на шею, но и ключицы — у Антона опять сносит крышу.       Мужчине кажется, что только вот такими поцелуями он и может хоть как-то отомстить своему мальчику, потому что даже в постели он не позволяет себе быть слишком уж грубым. Шастун буквально впивается в губы подростка, а, замечая на шее очередные засосы, которые поставил явно не он, прокусывает тонкую кожу до крови, тут же слизывая начинающие течь капельки.       Теперь Антон чувствует вкус той самой мятной жвачки и…       — Арс, ты опять пил Колу? — Шастун отстраняется, когда перестает хватать воздуха и укоризненно смотрит на в кои-то веке потупившего взгляд подростка. — Если у тебя опять начнётся аллергия, твои родители меня прикончат!       — С одной маленькой баночки не начнётся! — бурчит Попов, присаживаясь на стол.       — Да даже с баночки начаться может, чего ты как маленький-то? И слезь со стола, для сидения стулья есть! — Антон вздыхает и ничуть не удивляется тому, что мальчишка вновь игнорирует его слова и лишь начинает болтать ногами.       Взгляд мужчины вновь цепляется за небольшие покраснения, которые теперь он замечает уже и в районе ключиц. Единственное, что его интересует — это кто был на этот раз: дама или кавалер. Но и этого он точно не спросит, потому что… Ну, потому что.       — Какие планы на вечер? — между делом спрашивает Арсений, так как во время минутной заминки Антона уже залип в телефон.       — Надо подготовить несколько бумаг, чтобы вам завтра их раздать, да и курсы начинаются через пару недель… Но, впрочем, тебе это неинтересно, — Антон хмыкает, видя, что Попов уже увлечённо строчит кому-то сообщение, совершенно его не слушая. Дождавшись, пока Арсений сделает хоть секундную паузу, Шастун всё-таки продолжает, — а у тебя?       — С Серёжей на скейтах кататься пойдём, он какой-то новый парк недалеко от кампуса нашёл и…       — Не забывайте про шлемы и защиту! — тут же напоминает Шастун, который прекрасно помнит, как месяца четыре назад мчался в скейт-парк, так как Попов как-то неудачно спрыгнул с доски и разбил колено. Это сейчас эта травма кажется глупой и нестрашной, а тогда Антон уже представлял, как родители Арсения будут отрывать ему голову за то, что он не доглядел за их сыном.       — Ага… — подросток быстро кивает, а Антон понимает, что вновь ни шлемов, ни защиты не предвидится.

***

      Не сказать, что, переезжая в Чехию, Шастун ставил на кон всё. Ему попросту нечего было ставить. То, что он от нечего делать ещё в школьное время выучил язык, дало неплохое такое преимущество, и работу он нашёл достаточно быстро: даже путь уборщик-официант-стриптизёр проходить не пришлось, сколько бы его этим не пугали.       Конечно, координатор в одной из программ обучения российских студентов в чешских ВУЗах тоже не самая престижная работа — но хоть что-то. Деньги более-менее есть, жильё предоставляют… А ему больше и не надо ничего. Один из главных минусов — это то, что «координатор» — лишь название. На деле ты выполняешь самую грязную работу — возишься с детьми, которые вот только закончили школу, вырвались из-под родительской опеки и теперь целый год предоставлены сами себе в чужой стране, так как по программе им даётся год на изучения языка и выбор своей профессии.       Пока прошло только четыре месяца, а Антон уже что только не успел испытать на себе: в два часа ночи девушку, уставшую на вечеринке, забирал и в кампус отвозил, шприц из рук самых отчаянных отбирал, хрен знает откуда взявшегося щенка к ветеринару отвозил…       И нельзя сказать, что Арсений был самым проблемным из всей группы. Он, наоборот, Антона даже не дёргал по пустякам. Он был слишком самостоятельным — и это было хуже всего. Шастуна уже не пугало, что он может не знать, где находится его парень, он привык, но каждый раз вздрагивал, когда видел на дисплее телефона, что звонит кто-то из родителей Попова. А вдруг они сейчас спросят, где их сын? И что он скажет? Что тот ему не докладывает, так как наверняка где-нибудь уже трахается с очередным мужчиной или спаивает какую-нибудь глуповатую девушку?       Антон никогда не называл Арсения шлюхой. Язык не поворачивался. Иногда, конечно, очень хотелось изменить имя контакта в телефоне, но это оставалось лишь желанием, поэтому Шастун продолжал писать сообщения такому привычному "Попову".       Антон никогда до встречи с Арсением не курил "Мальборо". Это всегда ему казалось чем-то слишком приторным и фальшивым. Да он и Мартини до встречи с Арсением не пил... Но сейчас он уже привык к тому, что если надо заманить подростка к себе прямо сейчас, то есть простой алгоритм: Антон Приезжай

Попов Я занят

Антон У меня есть Bianco*

Попов Я еду

      И Шастун не считал это чем-то позорным. Начиная встречаться с человеком, который вот только закончил школу, ты обрекаешь себя на что-то невероятно сложное. Начиная встречаться с Арсением, ты обрекаешь себя на смерть.