Menace.

      Существуют люди, оставляющие после себя послевкусие. Приятное, терпкое, изысканное, недолгое, горьковатое… Какое — неважно. Главное, что общение может длиться от силы минут пятнадцать, но после того как человек уходит, вы ещё какое-то время не можете нормально функционировать, потому что слишком заняты мыслями, размышлениями, оценкой себя, жизни, общества.       Такие люди могут повлиять на ваше мнение, ваши поступки, вашу жизнь. Они могут перевернуть всё с ног на голову, даже не принимая для этого особых усилий. Им достаточно сказать одну единственную фразу, а у вас в голове уже что-то щёлкнет. И последствия могут быть как положительными, так и разрушающими.

***

      В душе слышен непрекращающийся шум воды. Арсению кажется, что Антон там либо заснул, либо сбежал через трубы: настолько долго он ждёт парня. Даже Инстаграм, до этого прекрасно занимавший парня, уже не кажется таким интересным. Попов уже прекратил листать ленту, и теперь просто бездумно заходит со страницы на страницу в надежде увидеть хоть что-то, что может его удивить. Удивит.       Лицо девушки с аватарки кажется каким-то уж очень знакомым. Хоть он и не видел её при свете, но помнит эти хитрые, но в тоже время живые глаза, пухлые губы… И духи её мерзкие помнит. Фотографии каких-то кошек, салата. А судя по её публикациям и не скажешь, что живёт она в хрущёвке и развлекается тем, что ходит в дешёвый клуб, где готова переспать с первым встречным. Или это только Арсению так повезло? Парень уже хочет закрыть кажущийся таким до беспардонности банальным профиль, но, как говорится, красный цвет не может не привлечь внимание. Попову требуется несколько секунд, чтобы понять, что на фото красная лента. Грёбаная. Красная. Лента.       Вдох-выдох. Это ещё ничего не значит. Не значит, ведь так? Но какой человек, сам находясь в крайне бедственном положении, будет бороться за права других?       Попов судорожно пытается вспомнить обстановку в квартире. Обшарпанные стены, захламлённая кухня… А лекарства? Там были хоть какие-то лекарства?       Думай, Арсений, думай.       Он точно помнит, что в углу была какая-то белая коробка. Аптечки же обычно находятся в отдельных шкафах, но этой девушке явно не до красивого интерьера…       Антон выходит из душа ровно в тот момент, когда Арсений, на ходу натягивая на себя пальто, мчится к входной двери. — Арс, ты ку… — Потом, Шаст, потом.

***

      Арсений вбегает в тот самый клуб, моментально оглядываясь по сторонам. Сейчас тут почти пусто. Лишь ещё не протрезвевшие постоянные посетители лежат на столах, и бармен протирает стаканы за стойкой. Тихо. Мирно. — Dobrý den /Здравствуйте/, — запыхавшийся Попов моментально оказывается у удивлённо на него посмотревшего парня с засаленной тряпкой и таким же стаканом в руке, — Znáte ji /Знаете её/?       Он демонстрирует бармену экран с открыт инстаграм-профилем. Парень пару секунд вглядывается, а затем расплывается в максимально умиротворённой улыбке. — Samozřejmě. Nudí vás život? /Конечно. Скучно жить? / — он ухмыляется, вновь начиная натирать стакан, а Арсению кажется, что его сердце вот-вот готово выпрыгнуть, — Ale je to příliš dlouhé, nemyslíš /Но этот способ слишком длинный, не думаешь/? — V jakém smyslu /в каком смысле/? — Попов сглатывает, понимая, что не хочет слышать ответ на этот вопрос. Понимая, что проебался.

***

      Он не помнит, когда в последний раз вот так, будто четырнадцатилетний подросток, поджидал девушку у двери её дома. Да не было такого никогда, Арсений ещё никогда так не унижался.       Час, два, три… ему всё равно на время. Сейчас главное — поговорить.       Наконец, он видит её. Время уже близится к вечеру и она, судя по всему, как раз возвращается с работы, чтобы закинуть вещи, переодеться и вновь умчаться в этот паршивый клуб. — Ach, tady jsi /о, ты здесь/, — она искренне улыбается, ещё не понимая, почему он вернулся. — Proč? Proč jsi mi to neřekl? /Почему? Почему ты не сказала мне? / — Арсений вновь демонстрирует фотографию. Ту самую, с лентой. — Myslela jsem, že jste to věděla /я думала, что ты знаешь/, — она вновь делает попытку улыбнуться, но, увидев исказившееся лицо парня, не может.       Попова трясёт. Он готов выть от безвыходности, хоть и прекрасно понимает, что ещё нет никаких точных подтверждений. Он просто почему-то чувствует, что уже и доказательств не надо, что уже всё решено. — Promiňte /прости/, — шепчет девушка, невольно прижимая дрожащего парня к себе. А он не отстраняется, потому что, пожалуй, впервые чувствует себя беззащитным. Он просто стоит, дрожит и терпит, чуть ли не задыхаясь от запаха этих отвратительных духов.

***

      Арсений сидит в узком белом коридоре, быстро нервно постукивая пальцами по обивке дивана. Так не нервничал он уже очень и очень давно. Каждый раз, когда открывается какая-нибудь из дверей он вздрагивает, как будто от выстрела. — Молодой человек, пройдите в кабинет, — зовёт женщина в халате максимально мягким, сладким голосом, от которого внутри всё сжимается.       На ватных ногах парень поднимается, проходит и сам не понимает, как оказывается в белом мягком кресле. — Вы должны понять, что результаты не могут расцениваться как абсолютно точные. Да, процент близок к стам, но всё же…       И Арсений чувствует, как сердце падает вниз.       Он действительно проебался в этот раз.

***

      Антон искренне не понимает, почему Арсений опять опаздывает на собрание. С того момента, как он убежал из его квартиры, они ещё не разговаривали. Когда Шастун звонил, парень сбрасывал, а спустя минуту приходило сообщение вроде «занят, не могу сейчас говорить».       Шастун, нервно теребя кольца на пальцах, вещает уже минут десять, постоянно делая паузы, чтобы собраться с мыслями. Наконец, дверь открывается, и в класс протискивается явно старавшийся быть максимально незаметным Попов, а Антону сразу врезается в нос тот самый запах духов. — Арсений, остановись, я не разрешал тебе заходить, — Антон чувствует, что вся та злость, которую он хранит вот уже несколько дней вот-вот вырвется наружу. — Что? — Арсений кажется максимально рассеянным. Он бледен, явно погружён в какие-то свои мысли. И если у всех студентов на ум приходит, что «что-то произошло», то разозлённый до предела разум Антона твердит «он просто опять не спал ночью». — А, да, прости… те. Так случайно… — Случайно? — у Шастуна на шее вздувается венка, и если б взгляд Попова не был опущен, он обязательно бы заметил это. И, может быть, даже возбудился бы. — Чем же ты таким занимался, позволь спросить? Всю ночь читал чешскую литературу? — Антон сжимает и разжимает пальцы, — Или разговаривал с родителями по видеосвязи? Помогал заболевшему другу? — Воздух накаляется всё больше и больше с каждой секундой, — Ах, нет. Может, ты просто опять трахался с какой-нибудь дешёвой проституткой? — Наконец, не выдерживает Шастун, и в классе моментально настаёт гробовая тишина.       Длится она лишь пару секунд, пока все (в том числе и сам Шастун) осознают, что только что сказал куратор. Ещё секунда, и кабинет наполняется хохотом.       Арсений, рвано выдохнув, поднимает на Антона глаза. Тот успевает лишь заметить, что они до не позволения красные, наполненные какой-то невероятной злостью и обидой, потому что в следующее же мгновение парень выбегает и скрывается где-то в коридоре.       И только тогда Шастун понимает, что натворил. Столько боли в глазах своего парня он не видел ещё никогда. — Так, тихо, — Антон сглатывает, - мы ещё не закончили. О чём я там говорил? О расписании?       Арсений принёс Антону немало боли. И теперь Антон считает, что пришло его время.