Menace.

— Тош, а у тебя сигареты остались? — Ага. — А где? — На кухне в шкафчике над холодильником. — Достанешь? — Не-а. — А почему? — А ты бросаешь, — Шастун усмехается, видя, как сразу же озадачилось лицо его парня. Он буквально чувствует этот немой вопрос «с хера ли?», — я так решил. — Ну, поздравляю! — Попов скрещивает руки на груди и направляется на кухню.       Антону ничего не остаётся кроме как последовать за ним, чтобы, когда юноша всё-таки доберётся до холодильника, забрать пачку. Пусть хоть день без сигарет проведёт! А то в последнее время они как-то слишком уж быстро исчезают…       Добравшись до нужного места, Арсений деловито приставляет стул и без капли смущения забирается на него — он же не виноват, что у Шастуна такой высокий холодильник. Попов видит цель и идёт к ней. Он уже даже смог открыть дверцу шкафчика, и кончики пальцев касаются такой желанной пачки, когда стул предательски дёргается и…       В этой ситуации Арсению очень сильно хотелось бы, чтобы всё произошло как в дешёвых романах: Антон бы смог его подхватить, поймать и прижать к себе… Но, к сожалению, Шастун слишком уж занят какой-то игрой на телефоне, так что Попов благополучно падает на пол, ударяясь головой у столешницу.       Обоим требуются несколько секунд, чтобы понять, что, собственно произошло, а потом… — Ну так что? Достал сигареты?       Иногда Антон не понимает сам себя. Он никогда не стремился к роли заботливого «папочки», да и вообще не представлял, что когда-нибудь действительно сможет о ком-то заботиться…       Да он и не может, потому что заботиться об Арсении — самое сложное и неблагодарное занятие из всех возможных.

***

      Попов с самого детства ощущал свою красоту и… сексуальность. Да, он не мог не ловить, даже будучи ребёнком, на себе восхищенные взгляды, полные далеко не только умиления или чего-то подобного. На него всегда смотрели так, что Арсений знал — он возбуждает. Пользоваться этим он не считал чем-то стыдным. Наверное, именно поэтому, несмотря на огромное количество прогулов и проблемы в знаниях таких предметов как физика, на полке в доме родителей лежал красный аттестат вместе с золотой медалью.       Уезжая в Чехию, Арсений понимал, что это — долгожданная свобода. Работать не надо — родители переводят достаточную сумму денег каждый месяц, единственная обязанность — посещать курсы, но и те проводятся далеко не каждый день, плюсом, какое-то даже для учеников кажущееся чрезмерным, время каникул.       Наверное, именно из-за огромного количества свободного времени, юноше и показалось, что постоянные отношения — то, что нужно сейчас. Конечно, «постоянными» их назвать было достаточно сложно… но ведь в какой-то степени это так? Попов никогда не признавал и не хотел признавать, что Антон лишь запасной вариант. Ну это чтоб, если на вечеринке стало скучно, то всегда было место, куда можно пойти, чтобы приятно провести время.       Но Арсений Антона любил. Действительно любил. Конечно, по-своему, так как умел… Но ведь у любви нет определённых критериев. Нельзя составить план и назвать его «пособие любви». Конечно, некоторые пробуют, но таких людей кроме как придурками назвать никак нельзя.       Только Антону Арсений позволял запрещать ему пить колу. Только этому долговязому парню он давал возможность видеть себя в любом состоянии: хоть в обнимку с унитазом, хоть с градусником во рту, хоть поющим Рианну в душе: с пеной на голове и бутылочкой шампуня вместо микрофона.       А для остальных Попов — всегда невероятно эстетично выглядящий юноша в выглаженной рубашке, в узких, порванных на коленях джинсах, с невероятно сладким тягучим голосом и глазами, так и просящими пойти с ним в постель прямо сейчас.       Антона с остальными людьми связывает лишь одно — ему тоже всегда не хватает Арсения, он никогда не может им насытиться в полной мере и, как наркоман, нуждается в нём, как в новой дозе.       Вот только Антон подсел на слишком опасный наркотик.

***

      Играет какая-то слишком приглушённая музыка, а пьяные тела, обладатели которых пытаются попасть в её такт, уже кажутся бесформенной отвратительной массой, которые пора выбросить куда-нибудь на свалку и сжечь, чтобы не портить красоту окружающего мира.       Арсений не любит такие сборища. Он ненавидит блюющих прямо на барную стойку людей, ненавидит уже явно заебавшихся, но всё ещё трудящихся барменов, для которых это — единственный способ заработать на жизнь… Но иногда нужно. Иногда нужно уходить из огромных вычурных домов, где каждый второй имеет власти больше, чем все люди в этом клубе вместе взятые. — Krásy*, — тихо шепчет юноша на ухо проходящей мимо девушки. Она действительно красива, даже растрепавшиеся в безудержном танце волосы не портят аккуратных точных черт лица, а чуть покрасневшие щёки лишь придают какой-то особой вкусноты. — Hrajeme?** — незнакомка улыбается так искренне, будто ждала этого весь вечер. Значит, не просто так Попов ловил на себе многозначительные взгляды.       Арсений кивает, обхватывая большим и указательным пальцем тонкое запястье. Он смотрит в стороны туалета, на что девушка лишь отрицательно качает головой. — Žiji ne daleko, — она машет головой в сторону выхода, а Попов понимает, что давно не был в этих слишком уж маленьких старых квартирках, состоящих из одной лишь комнаты.       Но он доволен. В этот раз его даже не раздражает не прекращающая капать из крана вода и не закрывающееся до конца окно, через которое явно все ночные путешественники слышат каждый стон оказавшейся какой-то невероятно громкой девушки. Она буквально подпрыгивает на нём, насколько это позволяет делать старая ветхая столешница, которая, кажется, вот-вот и развалится. Арсению становится мерзко лишь на пару секунд, когда девушка, кончая, обильно изливается прямо на недоеденный обед.

***

— Антон, ну я правда буду тебя за руку держать, хочешь? — Попов надувает губу, буквально стаскивая парня с дивана, — хватит бояться! — Арс, нет, я уже всё сказал! — Шастун недовольно вздыхает, вырывая руку из хватки юноши, — не поеду я ни на каком скейте! Ты смерти моей хочешь? — Да какой смерти? — Арсений опять пытается взять Шастуна за руку, но тот довольно ловко, что для него не свойственно, вскакивает и выпрямляется во весь рост, поднимая обе руки вверх, чтоб Попов не мог до них достать, — я же говорю, нормально всё будет! — То, что Серёжа занят, и тебе не с кем разбивать колени, как ненормальный катаясь по улицам навстречу машинам, это не значит, что ты можешь втягивать в это меня! — Антон не может сдержать улыбку, наблюдая за озадачившимся лицом подростка и легонько щёлкает его по носу. — Вообще-то, мы всегда только в парке катаемся. На дорожках с разметкой! — бурчит юноша, обиженно скрещивая руки на груди, а Антон вздыхает, понимая, какой ещё перед ним ребёнок.       Шастуну всё-таки удаётся уговорить Арса заменить поездку на скейте совместным просмотром фильма, чему он несказанно рад, потому что разбивать голову на глазах своего парня не хотелось совсем.       Они опять вдвоём ютятся на небольшом узком диване, а Антон медленно перебирает волосы Арсения, чувствуя, как от него всё ещё пахнет какими-то слишком уж дешёвыми женскими духами. Такими, которые продают в импровизированных магазинчиках, где какие-то слишком ярко накрашенные дамы, пытаются продать «Шанель» доллара за четыре, говоря, что это лимитированная, но списанная коллекция. — Ты давно на низший класс перешёл? — Шастун сам не замечает, что произносит это вслух. — Чего? — Арс лениво зевает, давая понять, что сейчас ни о чём говорить не хочет, потому что слишком уж занят фильмом. — Не твой запах, говорю, — уже тише говорит Антон, пожалевший о своём предыдущем высказывании. — Знаю, — Арсений ухмыляется, переплетая их с Шастуном пальцы, — просто иногда хочется разнообразия.

***

      Ночью Антон не может заснуть. Он лежит, распахнув глаза, и смотрит в потолок, отчаянно не понимая, почему ему опять больно. Ведь, вроде бы, привык, уже давно относится к этому нормально, но почему-то именно сегодня сердце предательски колет.       Наверное, это из-за духов.       Да-да, точно из-за духов.       Точнее, из-за их владелицы.       Если раньше он мог объяснить поведение Арсения тем, что тот просто привык к высшему обществу, и Антона ему действительно мало, потому что он не стоит и пиджака тех, с кем спит Попов, то сейчас Шастуну было обидно. Обидно из-за того, что он, кажется, в глазах юноши не превосходит и какой-то дешёвой шлюхи. — Ты чего не спишь? — Арсений, разбуженный, наверное, слишком уж громким вздохом Антона, поворачивается на бок и пытается заглянуть в лицо парня, — всё в порядке? — Да-да, не переживай, просто задумался, — Антон растерянно улыбается, махая парню рукой, чтобы тот спал.       Попов тихо фыркает и, прикрыв глаза, обнимает Шастуна, прижимаясь к нему всем телом. И Антону опять ударяет в нос резкий запах оказавшихся слишком уж стойкими духов.