Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Главный герой — пустышка это стандартный ход авторской халтуры. Обоснован он тем обстоятельством, что читатель или зритель должен себя с ним отождествлять, по сути — это пустой контейнер для точки зрения зрителя. Для гг-пустышки характерны следующие черты: • Инородность для сеттинга. Герой-пустышка ведёт себя так, как это было бы естественно или по крайней мере понятно для зрителя, но не для сеттинга. Например, этот персонаж живёт в культуре, где нормально носить одежду, которую носят Йоко из «Gurren Lagann» (далее — Г-Л) или Леоне из «Akame ga Kill!» (далее — УА!), но он будет краснеть и смущаться при виде их наряда. При этом сами такие девицы, одетые как шлюхи (по меркам нашего мира), будут вести себя с ним так, словно они приличные дамы, к которым какой-то извращенец лезет под юбку — полностью игнорируя то, как они сами вырядились. • Нарочитое игнорирование или замыливание бэкграунда, нехарактерного для суррогата аудитории. Например, читатель или зритель легко будет ассоциировать себя с персонажем, которого могут взять и выставить за порог какие-нибудь наглые бюрократы, похуй, что по сюжету этот персонаж раз десять спасал мир — его общественный вес не имеет значения, потому что зритель и читатель не будет ассоциировать себя с кем-то, кто больше, чем он — заурядный обыватель у монитора. • Нарочитое подстраивание персонажа под ассоциацию со зрителем или читателем. Этот персонаж должен потакать целевой аудитории, даже если это абсолютно нелогично. Например, этот персонаж обладает способностью вернуть к жизни свою возлюбленную или своих родителей. Любой из нас, увы, такой способности лишён. Следовательно, такой персонаж по ходу сюжета отказывается от возможности воскресить умершего. Ну, чтобы читателю или зрителю не было завидно. Как вариант — персонаж богат, родители наследство оставили, в банке гоблинов дофига денег (как вариант — гонит золото с помощью магии), но персонаж живёт в дерьме, ходит в обычной одежде и кушает в «Макдональдсе» — опять же, чтобы целевой аудитории не обидно было. • Приписывание этому персонажу проблем целевой аудитории, даже если он не имеет никакого отношения к этой самой целевой аудитории. Например, этот персонаж очень красив, силён, могуществен, одет как работник стриптиз-клуба и много раз спасал мир, но при этом у него нет денег, нет девушки и он только читал, что секс существует. Прямо как ты, дорогой гик! Этот персонаж живёт в обществе каких-нибудь шиноби-магов, способных сносить горы, но при этом папа занят бюрократией на работе и посылает своего теневого клона на день рождения своей дочери. Вместо того чтобы с малолетства приучать детей к своей работе и к контролю своих способностей, как это делали бы любые нормальные аристократы, переложив всё прочее на личных бухгалтеров. • Приписывание этому персонажу ценностей и понятий целевой аудитории, которых у него быть не должно. Например, персонаж обязательно моногамен и ему даже не приходит в голову мысль завести себе сразу несколько половых партнёров, даже если он живёт в обществе, где многожёнство и наложницы — заурядная действительность, либо где вообще неоткуда взяться самому шаблону на строгую моногамию. Система ценностей какого-нибудь дикаря, живущего в постапокалиптическом будущем и почитающего бога-не-разорвавшуюся-ядерную-ракету; бессмертного эльфа, живущего среди магов и драконов, инопланетного пришельца и искусственного интеллекта, живущего в цифровой среде должна соответствовать системе ценностей нашего с вами усреднённого обывателя. • Восприятие ситуации так, как будто она является не живым миром персонажей, а набором картинок перед экраном. Например, такой персонаж готов простить и отпустить какого-нибудь организатора геноцида, ну, просто потому, что он лично с ним помирился. Не то чтобы целевая аудитория была бы склонна к подобному по нашу сторону экрана — просто целевая аудитория воспринимает персонажа как персонажа, она вполне может восхищаться командиром эскадрона смерти за то, как он красиво выглядит и какой он пафосный и харизматичный злодей, аудитория по нашу сторону экрана видит персонажа иначе, чем она видела бы его, будь то реальный человек.       В качестве наглядного примера, зачем это делается, я вспомню свой недавний опыт. Есть такая игра «The Coffin of Andy and Leyley» («Гроб Энди и Эшли»), в ней двое героев — титульные брат и сестра, они находятся в смертельной опасности — их родители вкупе с неким заговором задумали инсценировать несчастный случай, чтобы погубить главных героев (в результате чего заговор получит органы, а родители — деньги по страховке). Играя за Энди и Эшли, нужно избежать смерти и отомстить родителям. Всё вроде бы как обычно. Фишка игры в том, что Энди и Эшли — точно такие же злодеи, как и их родители. Эшли — токсичный абьюзер, социопатичный и аморальный манипулятор, а Энди — крокодилушка, который понимает аморальность всего того, на что его толкает сестра, но всё равно это делает ради хороших отношений с ней. Ещё до начала сюжета Эшли подговаривает брата запереть девочку, которой он нравится. Энди отнекивается, мол, у неё астма и т.д., но всё равно это делает и девочка погибает. Родители Энди и Эшли — это буквально их копия: аморальная и циничная мать и тряпка-отец. Так вот — обзорщики, которым не понравилась игра, указывали на то, что Энди — аморальный негодяй, который не может взять и приструнить свою сестру. Это шло у них как претензия. Вопрос — а кто такой Энди? Он парень, который вырос в семье, состоящей из двух моральных уродов женского пола и слизняка-отца. Его круг общения был ограничен властной и мерзопакостной сестрой, то есть единственный человек, который может дать парню испытать чувство любви и близости, это — она. То есть Энди поступает ровно так, как он должен поступать по бэкграунду. Внезапно — да? Возможны разные варианты: Энди может стать любовником своей сестры и её громилой (то есть повторить путь своего отца-злодея), он может убить её и из чувства безысходности покончить с собой и т.д. — все эти варианты суть есть древо выбора, растущее из первоначального заданного характера персонажа и обстоятельств его жизни. Казалось бы, так и надо? Игроки, я так понимаю, ожидают, что Энди будет соответствовать естественному для них самих, игроков, поведению, то есть будет по сути их суррогатом. Когда здесь не клеится, они возмущаются и начинают высказывать в духе «в этой игре нет морали, персонажи — психи» так, как будто это что-то плохое в плане оценки игры. Для сравнения — культовую стрелялку Blood что-то никто не критиковал за то, что протагонист — моральный урод. Ну, потому что Калеб сразу подан как тот, кто не похож на суррогат аудитории.       На этом примере видно, что зритель, читатель или игрок склонен в ряде случаев ожидать, что центральный персонаж будет его суррогатом, то есть будет думать, говорить и делать так, как это было бы естественно или по крайней мере понятно или приемлемо для нас. А когда так не выходит, то, естественно, зритель, читатель или игрок начинает видеть в том недостаток. Потому творцы за деньги или за внимание в таком случае не склонны рисковать и просто выводят в качестве главного героя или его близкого напарника («Ватсона») суррогат такого самого зрителя — пустышку.       В качестве примера неестественной нарочитой картонки, я возьму Пака из «Берсерка». Манга Миуры — это шедевр на века, но у всякого шедевра есть свои минусы и Пак не такой больной минус, но всё же минус. Этот персонаж не главный герой, а типичный «Ватсон», но именно на его примере можно хорошо понять, чем так плох персонаж, выполняющий роль дешёвого суррогата для зрителя. Прямо сразу по нему видно, что он взялся из какого-то другого сеттинга. Даже по тому, как Пак нарисован. У него анатомия детской куклы — почему нельзя нарисовать ему маленькие гениталии в манге, где есть арка Затмение? По своему характеру Пак выглядит как наивный дурачок, он готов вот просто так, без плана, кинуться на топор палача, чтобы спасти Варгаса. С одной стороны у нас тут тёмное фэнтези, где слабые и наивные погибают, но с другой стороны тут живёт и всё никак не помрёт этот маленький дурак. Вроде как у нас тут жестокие мракобесы и Граф знаком с Розиной, которая плодит инфернальных псевдоэльфов, но Пака ни Граф, ни его прихвостни не хотят раздавить как «злого духа» — вместо этого Граф вообще дарит его своей дочери как домашнюю птичку. Правильно, Граф же не живёт в сеттинге, где вся известная ему НЁХ смертельно опасна? Понятное дело, что Пак нужен для разрядки смехом и для того, чтобы вести разговоры в роли Ватсона, в то время как Гатс неразговорчив, но сам персонаж в угоду потакания зрителю выбивается из общего нарратива сеттинга. Видимо, Миура испугался, что манга получится слишком жёсткой. Для сравнения, многие ознакомились с мангой «Берсерк» после того, как посмотрели аниме 90-х — там никакого Пака нет. Как по мне — оно и к лучшему.       Другой картонный персонаж, идущий рука в руку с протагонистом (титульной Акаме) — это Тацуми. Автор прямо ради зрителя игнорирует даже прямо сразу заявленные характеристики персонажа. Тацуми вместе со своими друзьями шёл в Столицу, но на них напал отряд разбойников, потому герои разделились. При этом эти друзья — самые дорогие для Тацуми люди. Вопрос, как он должен себя вести, попав в Столицу? Ну, наверное, он должен обеспокоиться своими друзьями… Хуй там — Тацуми ведёт себя как картонный наивный дурак, который лыбится каждому встречному и всем хочет показать свои способности. Ведь это для зрителя те друзья Тацуми — никто. Герой обращается в местную городскую охрану, чтобы поступить на службу, но его выкидывают пинком под зад. При этом сам Тацуми в первой же сцене легко уничтожает какого-то двадцатиметрового дракона. Зрителя и читателя могут так легко выставить за порог какие-то мордовороты, а раз нас они могут — то Тацуми, значит, тоже могут, ага. Да, возникает вопрос — это какого уровня на них напали разбойники? Какого уровня должны быть те стражники, чтобы пинком под зад выкинуть откуда-то Тацуми? При этом дальше по сюжету не проходит и много времени, как Тацуми прямо играючи побеждает на местном турнире. То есть он весьма способный персонаж даже по меркам общего уровня сил. Вы видите это противоречие? То, как в угоду призыва духа зрителя в мир аниме через эту аватару, автор выдавливает суть самого персонажа. Прямо как демон из какой-нибудь Вахи вытесняет «я» своего хоста. Если Тацуми так крут, то он должен был порубить разбойников и по праву сильного поступить в городскую стражу, как он этого хотел. Всё остальное — это ломание самого персонажа в угоду зрителю с помощью отвратительного хаоситского ритуала. Потому что кузнец, живущий в деревне, который обладает возможностью зарубить двадцатиметрового дракона, это всё-таки персонаж, имеющий малое отношение к самому читателю или зрителю, который сидит в удобном кресле и дрожит перед гопниками во дворе.       Также от авторского произвола пострадал Лаббок — он хочет себе девушку, он — красавец, он — общительный, он — происходит из купеческой семьи, у него есть собственный магазин, он бравый боец Революции и крутой воин — угадайте, чего у него нет? Точнее кого — у него нет девушки. Женщины не обращают на него внимания так, как будто Лаббок — какой-то прыщавый ноунейм. Ага, прямо как ты, читающий всё это по ту сторону экрана.       Приведу ещё один очень занятный пример, когда авторское желание придумать суррогат аудитории, вошло в противоречие с фактическим содержанием произведения и где автор угробил возможность создать интересного персонажа. Это Куро Дайджуджи — протагонист визуальный новеллы и аниме-адаптации «Demonbane». Это типичный протагонист, совершенно абсурдно подогнанный под суррогат аудитории. Например, действие игры происходит в Америке, но все ключевые персонажи — японцы. Правильно, ведь игра выпущена в Японии, японцам будет сложно воспринимать все эти ваши «Питер Паркер» и «Льюис Лейн». При этом сценарист вполне способен создать занимательных персонажей с тематическими именами (в качестве главных злодеев здесь выступает клика чёрных магов, которых зовут в честь римских императоров, которых возглавляет отсылка к Алистеру Кроули). Ну да перейду к главному — дело в том, что в качестве любовного интереса для главного героя выступает существо, представляющее собой разумную книгу, существующую больше тысячи лет (Некрономикон, да, тот самый, буквально), который в человеческой форме выглядят как сексуализированная двенадцатилетняя девочка. То есть фактически главный герой — педофил. Никакого акта растления малолетнего при этом не происходит — Лоли-Некрономикон 1200+, товарищ майор. Мне было очень забавно читать одну рецензию, где автор этой самой рецензии жалуется на то, что он бы с удовольствием наблюдал за романтической линией, если бы главная героиня выглядела постарше. Вот только в самой визуальной новелле эта тема вообще не затрагивается — она только один раз всплывает в качестве шутки. Сценарий с самого начала мог бы подать Куро Дайджуджи в качестве страдающего педофила, который находит своё влечение к малолетним девочкам ненормальным и не позволяет себе ничего делать по отношению к детям, но в итоге он встречается со своей мечтой, то есть с существом, которое выглядит как сексуализированная двенадцатилетняя девочка, но при этом таковой не является, это взрослая, даже более чем взрослая тётя. Но нет, банальное желание выставить главного героя суррогатом аудитории делает всю его историю совершенно типичной романтической линией, словно внешность его избранницы вообще не играет никакой роли.       Те, кто на первый взгляд похож на картонного персонажа, но всё же не он: • Принц Аргай из «Аргай: пророчество». Представляет собой идеализированного феодала, но в то же время он ни капельки не потакает зрителю. Например, во время своего переноса в будущее, Аргай прямо сразу по необходимости готов угрожать смертью первому попавшемуся гопнику, чтобы узнать какой сейчас год. У Аргая есть меч и он всегда уверенно им пользуется. Например, он легко рубит им приспешников Чёрной королевы (по сравнению с прочими западными мультиками детского рейтинга, это прямо достижение: это как если бы Черепашки-ниндзя из сериала 1987—1996 годов вот прямо на месте зарубили Бибопа, Рокстеди, Шреддера и Крэнга катанами в первой же серии). Он галантен и вежлив тогда, когда разговаривает с незнакомцами. Всё поведение обусловлено назначенной целью — разбудить свою возлюбленную от магического сна и уничтожить своего заклятого врага — Чёрную королеву. То есть это нормальный персонаж, не вызывающий никаких нареканий по части его вписывания в сюжет. • Усаги, она же Сейлор Мун — пожалуй, персонаж очень интересный, хотя по виду похожий на стандартного героя. Она неуклюжая и ленивая, но она — добрая. ДОБРАЯ. Никаких компромиссов перед лицом Апокалипсиса. В манге, например, Усаги сражается с Галаксией — Галаксия убивает всех её близких, включая её возлюбленного, которого она убивает у неё на глазах, после чего превращает их в своих анальных рабов-зомби, которых бросает в бой против Усаги (предварительно заставив этого самого возлюбленного-зомби поцеловать себя и отбросив его как неодушевлённый предмет). Я думаю, почти любой зритель или читатель мечтал бы только о том, чтобы потрошить эту самую Галаксию собственными руками, если бы она так поступила лично с ним. Вот только Усаги понимает, что движет Галаксией — желание положить конец всем войнам в галактике, вызванным диалектикой метафизических Света и Тьмы. Сама Усаги, понимает, что она сражалась ради этой же цели. Потому, когда Хаос Неделимый атакует Галаксию, Усаги спасает её. Когда Галаксия, охуев, спрашивает, зачем она это сделала, Усаги отвечает, что она не хотела бы остаться одна. Вот это уже подвиг незаурядного масштаба, прежде всего духовный и моральный и личный выбор персонажа поступать именно так. Я могу не соглашаться с Усаги или ругать авторов за то, что они подыгрывают персонажу с таким поведением, но чего я не могу отрицать, так это то, что Усаги — незаурядный персонаж. • Рен Фуджи из визуальной новеллы «Dies Irae» / «Kajiri Kamui Kagura» — первоначально показан как обычный японский школьник, однако выясняется, что у этого персонажа с самого начала присутствует внятная идеология: он просто хочет жить комфортной и будней жизнью. Короче говоря, перед нами идейный маленький человек, который противопоставлен в этом плане своему безбашенному лучшему другу и главным антагонистам, которые представляют собой кровавых ницшеанцев, один из которых считает свою вечную жизнь в виде практически всемогущего существа худшим из наказаний, а второй исполнен жаждой вечной борьбы. Идеология Рена оказывает значительное влияние на его суперспособность — манипуляцию временем, а также на его поведение — например, он с помощью оруэллского самостопа игнорирует первые признаки грядущей зловещей кровавой херни. • Рё Уцуги из «Лорда демонов Данте» — ведёт себя как обычный главный герой сёнена, но сугубо из-за особенности местного внезапного сюжетного поворота, где главный герой оказался демоном, который возглавил демоническое воинство в войне против человечества, это только делает ситуацию ещё более смачной и невероятно ироничной — чего только стоит местный «счастливый» конец! [1] Для фанатов «Лорда демонов Данте» эта ваша «Атака титанов» — сказание про розовых пони. • Синдзи из «Евы» — пожалуй, один из самых ярких примеров глумления над ожиданием аудитории. Первоначально он выглядит как типичный суррогат зрителя, но что происходит потом! О-о, какой же кайф мне доставил этот звук рвущегося шаблона!       Теперь я поделюсь своим субъективным опытом, как я боролся с героем-пустышкой. То есть как я писал фанфики, где главный герой — изначально пустышка и мне надо было с этим что-то сделать. Скажу сразу, что это просто перечисление субъективных наблюдений и размышлений, так как универсальных и общих решений здесь, скорее всего, не существует.       Для начала я хотел бы взять такие ситуации, когда пустотность всех дхарм главного героя в каноне заменяется полнотой окружающих его лиц. В таком случае протагонист-пустышка выступает в качестве камеры зрителя, направленной на конкретное лицо, группу лиц или весь сеттинг. Например, Тацуми — камера для всего Ночного Рейда, Пак — камера для Гатса (знаю, Гатс — главный герой, а не Пак, но здесь такой же принцип), Симон — камера для Камины, Хиро — камера для Зеро Ту, Мидория — камера для всего сеттинга. В таком случае в качестве главного героя можно выбрать вообще другое действующее лицо. Например, я так поступил в двух случаях: в фанфике по УА! я выбрал Булата вместо Тацуми и в фанфике по «Академии» выбрал Бакуго. В конце концов если я пишу фанфик, то я делаю это ради удовлетворения своих желаний (в случае Булата и Бакуго, понятное дело, что это за желания). Тацуми и Мидория в обоих случаях просто отошли на второй план и выступают как персонажи поддержки. Откровенно говоря, они мне показались настолько неинтересными персонажами, что мне было очень сложно что-то придумать для того, чтобы сделать их значимыми или просто примечательными. Канон не давал никаких зацепок. В случае с Мидорией я разыграл одну драму: оказывается его суперсила работает следующим образом — она наделяет его способностью справиться с любой проблемой, но при условии, что эта проблема обязательно возникнет, проще говоря его суперсила постоянно рождает проблемы. Тем самым неся смерть и хаос всем вокруг главного героя, в случае роста могущества главного героя, этой сила будет угрожать всему миру. Проблема — уже теперь для меня, как для автора — в том, что я не знаю, как мне дальше прописать реакцию Мидории на это — ну, да, он может психануть и уехать жить на необитаемый остров, но как мне после этого развивать сюжет? Просто описывать нытьё и отчаяние героя? Самоубийство? Возможно, но это должно во что-то выйти, а я не знаю, что, учитывая исходные данные персонажа, я должен здесь что-то вывести. Про Мидорию я смог придумать только одно: когда он понял, что его общество скатилось в тоталитарную фашистскую диктатуру и когда он понял, что тотальная кровавая анархия является единственной альтернативой этой фашистской диктатуры, то всё, что он сделал — это умыл руки и стал скромным преподавателем (на очень хорошем счету); здесь я дополнил его образ трагизмом. Это всё, что я смог родить про Мидорию.       В случае с Хиро и Симоном всё лучше. Начну с Хиро — он персонаж с некоторыми любопытными задатками. Он активно интересуется внешним миром и вообще сутью жизни, он переживает из-за того, что ему нет места в мире, он может быть склонен к задумчивости и меланхолии. Он интересуется религией и орнитологией. Хиро готов активно действовать, в том числе он может подставить под удар самого себя и пренебрегнуть собственной жизнью. Когда Хиро понимает, что любит Зеро Ту, то он думает в первую очередь о ней, нежели о своём коллективе. Что я сделал для своего фанфика? Я усилил эти его черты — Хиро искренне фанатичен и поначалу готов умереть вовсе не ради своей возлюбленной, а ради папского строя; его очень коробит то, что Зеро Ту не уважает Партию. То есть вопросы идеологии для него крайне важны и он очень чувствителен к ним. Именно когда он осознаёт суть происходящего, для Хиро это всё оказывается ударом. Он оказывается перед выбором — принести в жертву подругу детства, чтобы получить шанс спасти возлюбленную. Для Хиро становится крайне тяжким ударом тот факт, что он вынужден делать зло, чтобы спасти человека, дорогого лично для него, как часть себя самого. А потом Хиро вспоминает, что он является реинкарнацией Короля рёвозавров: в прошлой жизни, чтобы сохранить Зеро Ту и быть с ней, Хиро работал на тоталитарный евгенический социалистический теократический режим в роли Ежова. У него руки по локоть в крови. Хиро увидел альтернативную возможность, где Зеро Ту погибает и сам Хиро становится аналогом ВИРМ. Вот тогда Хиро оказывается наполнен ненавистью к самому себе, ненавистью ко всему нынешнему миру, он ненавидит абсолютно все политические идеологии, он наполнен религиозным чувством нечестивости окружающего мира — короче говоря, Хиро ненавидит абсолютно всё, но должен превозмогать эту ненависть, он проклял жизнь и смерть, чтобы жить ради своей возлюбленной и пытаться делать что-то хорошее для своей страны. Как можно заметить, корни этого образа растут отчасти всё-таки из канона — я, так сказать, взрастил в своём направлении нечто такое, чтобы сформировать целое дерево или целый сад, нужный лично мне, по моему вкусу. Кроме этого, Хиро ещё постоянно встречается и общается по душам с персонажами, отчасти схожими с ним, вроде Синдзи и Фэанора.       Про Симона я уже рассказывал в прошлых частях. Здесь я полностью деконструировал канон — в первую очередь в основе всего этого лежало дикое желание проехаться по Г-Л всей кантемировской дивизией. В итоге я проехался… помните, в прошлой части этого цикла Саурон на страницах моего фанфика гонял на армаде стометровых танков, способных залпом опустошить 10 миллионов квадратных километров? Вот на этом я проехался по Г-Л, по абсолютно каждому его аспекту! Начиная с того факта, что положительные персонажи внезапно взяли и простили Вирала, командира эскадронов смерти, и заканчивая тем обстоятельством, что в моей версии погребальный каннибализм является абсолютной нормой для всех положительных персонажей, выросших в этой среде. Ну, а ещё, конечно, Йоко — профессиональная проститутка. Фактически я превратил Симона в один большой клубок из психологических противоречий и загонов — любовь и ненависть к Камине, любовь и ненависть к своим идеалам, ненависть к себе, борьба между чувством долга и желанием бросить всё, страдания от несоответствия между реальным собой и тем образом, какой Симон выставляет напоказ; страдания от лжи в человеческих взаимоотношениях; страдания от своей роли официального лица, вынужденного врать, лицемерить и всячески работать на публику; страдания от желания поплакаться кому-то и выплеснуть весь негатив на душе и страдания от чёткой установки так никогда не делать; страдания из-за того, что мнение о нас даже со стороны самых близких людей может быть весьма неоднозначным; противоречие между собственным чувством доброты и желанием раздать много кому живительных пиздюлей. Я превратил Симона в этот клубок ядовитых змей с большим удовольствием — и считаю это одним из своих самых величайших достижений — я очень доволен собой, когда я выписал этого персонажа (и продолжаю сейчас это делать — каждая сцена с участием моей версии Симона доставляет мне невероятно). Я мог бы написать отдельную статью только про это. Всего этого я добился только через тотальную деконструкцию канона, что было бы невозможно, не имей я к нему такой ненависти.