Как не писать идиотский сюжет и иные советы

Великие города возникают и исчезают. Узы цивилизации на человечестве хиреют и приходят в упадок. Темные силы хотят вырваться из подполья. Первобытные звери уничтожают все живое. Из северных льдов приходит человек. Человек из варварских времен. И только его беспощадная жестокость может спасти жизнь. Его зовут Коргот.

      — из пилотного эпизода о приключениях титульного персонажа.

      У меня уже была часть, посвящённая хероям архаики. Это те, которые вершат героические подвиги во славу отечества, а параллельно этому они грабят, насилуют, убивают и растлевают маленьких девочек и мальчиков и делают тому подобные вещи, которые просто приняты в их обществе [1]. Поговорим теперь про образ героя-варвара, который, конечно, относится к числу хероев архаики, но акцент тут сделан на другом: герой-варвар подразумевает преобладание положительных черт над отрицательными, в таком количестве, чтобы отрицательные качества не могли полностью обратить героя-варвара в «святого морального урода». Вам надо будет таким образом продумать сюжет, чтобы у героя-варвара не было соблазна сделать что-нибудь варварское, чтобы окончательно компрометировать себя в глазах зрителя.       Для начала надо выяснить, что значит варварство. Под варварством подразумевается отсутствие цивилизации. Цивилизация подразумевает развитие социума, когда присутствуют административные центры, присутствует письменность (не обязательно созданная собственными силами, её можно позаимствовать у более развитых народов) и присутствуют культовые сооружения.       Для нас варварство более связано вот с чем: — Низкая моральная планка. Моральная планка — это готовность терпеть то или иное зло. Например, в архаических обществах было нормально массово захватывать в плен женщин и насиловать их. Иногда, в знак того, что эти женщины являются чей-то собственностью, им могли, например, отрезать груди. Было нормально торговать детьми и отрезать у этих детей гениталии и делать их рабами-евнухами, в том числе для изнасилований. Если в наши дни некий важный человек похитил бы себе несколько женщин, отрезал им груди и сделал их своими сексуальными рабынями, то общество не стало бы терпеть такие злодеяния. Вон Эпштейн наладил бизнес по торговле детьми для богатых педофилов — как же они там скрывались! У варваров — и не только — это всё норм: похищение женщины и детей для изнасилований, вырезание и разграбление — это может быть поводом для героя-варвара посочувствовать жертвам, но с таким же успехом каждый из нас мог бы посочувствовать бомжам на улице или банкротам, кому нечем платить кредит. — Жестокость и скорая рука на расправу. Для варваров совершенно нормально, если глава семейства вдруг разозлится на жену, схватит что-нибудь тяжёлое и раздробить ей череп. Потом он может подумать, что погорячился и даже пустить слезу, но всё это — норма! В те времена главный правоохранительный орган — это институт кровной мести. Если у девушки нет родственников, которые бы отомстили за неё, то мужу-варвару ничего не стоит проломить ей голову по своей прихоти. — Мусорная цена человеческой жизни. Цена в данном случае понятие чисто экономическое — в те времена человек растёт сам, как сорняк, это в наши дни общество вкладывает в своих членов огромные средства, начиная от школы и заканчивая оплачиванием медицинских страховок. Варвар привык, что человек не просто смертен, а внезапно смертен, потому какого-то гуманизма к человеческой жизни у варвара не будет. Стоит заметить, что подобный недостаток гуманизма компенсируется низкой толерантностью к неадекватности применяемого насилия: какой-нибудь военный вождь, который будет применять силу направо и налево, вскоре проснётся в окружении своих соплеменников, которые в следующий момент изрубят его на месте. — Субъектность другого индивидуума, с точки зрения варвара, зависит от того, какой силой он обладает. Есть у тебя за спиной десять вооружённых мужиков, есть ли у тебя покровительство природных духов, есть ли у тебя… Короче, вы поняли. Этот факт позволяет варвару со спокойно совестью повалить на землю какую-нибудь девушку, если за неё некому поручиться, после чего изнасиловать её и полагать, что ничего такого он не сделал — духовный мир этой женщины, её субъективное ощущение беспокоят варвара не больше чем, вас интересует голод в Африке. То есть в теории он может испытать сочувствие к этой девушки, прямо как вы можете испытать сочувствие к истощённому негритёнку, сидящему среди мусора, но едва ли его судьба будет вас заботить. — Наконец — отсутствие развитых социальных институтов, характерных для цивилизаций, таких как правящий класс и все связанные с этим препоны. Есть вожди, из которой вырастет аристократия, есть шаманы, из которых вырастет клир, но всё это пока оставляет большой простор для поднятия наверх и для свержения вниз.       Я обращу внимание, что противопоставление жестокого варварства и гуманной цивилизации не является верным — цивилизацию Рима или Золотой орды было очень сложно назвать гуманной по нашим меркам.       Это что касается понятия «варвар» — теперь поговорим о таком понятии, как «герой». Герой — тот, кто совершает разнообразные подвиги, демонстрирует огромную силу воли, мужественность, отвагу, готовность к действию, возможность грамотно осуществлять эти действия, желательно на благо всего социума (даже если социум — общество варваров). — В первую очередь образ героя-варвара подразумевает готовность превозмогать трудности и железную волю, а также волю к свободе и жизни. Короче говоря, герой-варвар — это синоним брутальности. — Герой варвар свободен. Разумеется, он свободен ровно в той мере, в которой он готов постоять за свою свободу, но так или иначе он свободен и эта свобода зависит от его силы. В этом смысле герой-варвар представляет собой некую мечту жителя современной цивилизации, который постоянно ограничен множеством социальных условностей, правил и требований. Современный человек вынужден платить ипотеку, он находится под надзором учителей, начальников, чиновников и ментов. А вот герой-варвар машет мечом! Идёт куда хочет, он приспособлен к лихой и волевой жизни. Коварство жрецов, интриги аристократов, бумажки буржуазии и номенклатуры — путы правящего класса и прочие подлости цивилизации он брутально порубит своим мечом! Как великий вождь, он возложит меч на одну чашу весов, когда на другой будут лежать бумажные деньги, ипотека, кредиты, плоды юридического словоблудия, конституция, которую никто из политиков не соблюдает, и тому подобные гнусности цивилизации. Каждый из нас в той или иной мере, я думаю, желает так сделать — вот почему образ героя-варвара находит отклик в наших сердцах! Именно на это следует сделать акцент, чтобы такой персонаж к себе располагал. — Что касается интеллекта героя-варвара, то существует очень стереотипное мнение, согласно которому герой-варвар должен быть не очень умён. Это — ассоциативная связь. На самом деле жизнь в архаическом обществе требует большого количества знаний и практических умений, совершенно недоступных для человека, привыкшего жить в городе. Раньше была такая поговорка «это тебе не лапти плести» — то есть плетение лаптей, это нечто очень простое, на что способен каждый житель этого общества — кто-нибудь из нас умеет сегодня плести лапти? Таким образом героя-варвара напротив следует сделать очень аналитичным, хитрым, коварным, языкастым, подлым, лживым — короче говоря, следует наделить его всеми интеллектуальными качествами, которые помогают ему выживать в таком обществе.       Это всё по части основы. Теперь я затрону Конана из работ Роберта Говарда. Будут краток: фильм со Шварцем изображает скорее стереотипного героя-варвара, нежели того самого Конана. Тот самый Конан — волевой, свободолюбивый, проворный, эмоциональный и общительный. Конан-Шварц вырос в рабстве, много лет крутил какое-то непонятное колесо в пустыне и оказался на свободе только благодаря тому, что его отпустил пьяный хозяин. Он не может подняться на тросе и вор упрекает его в том, что он слишком неуклюжий для этой профессии. В каноне Конан носил звание Короля воров. Ну и эмоциональность Шварца. Про одежду я промолчу — у Роберта Говарда Конан носил ту одежду, которая подходила ситуации, но так как автор печатался в дешёвых журналах, то там для привлечения аудитории использовали примитивный фансервис — в результате на обложках Конан изображался в меховых труселях или в чём-то таком — с голой кричащей девицей. На основании изложенного выше я думаю, вы понимаете, на что следует сделать ставку — на изобличение стереотипов.       Герой-варвар чрезвычайно популярен в качестве объекта деконструкции. Всякий писатель гримдарка или статиры желает показать, что варвар будет направо и налево грубить, нажираться в хлам, насиловать, убивать, а в некоторых случаях будет настолько тупым, что будет чисто из принципа пренебрегать доспехами и нормальным оружием. Иногда деконструкция будет заключаться в том, что герой-варвар не справится со своим приключением и окажется в итоге анальным рабом Дагона. Помню в комиксах Marvel был краткий выпуск о том, как Конан увидел один из сценариев своей гибели: вступился за очередную кричащую голую девицу, которую схватили рыболюди, после чего всё закончилось превращением обоих в анальных рабов хейнтайного монстра.       Теперь я хотел бы показать, как я сам описывал героя-варвара. Когда я писал РСБЕ, то изобразил в таком амплуа Камину из Г-Л [2]. По канону он пал в бою, на что я нашёл себе способ его вернуть к жизни: дескать первоначально Камина был персонификацией Сверх-Я Симона, а потому, после физической смерти, он дескать вернулся ему в сознание. Следовательно, существует способ с помощью высшей жреческой магии (в роли жреца выступила Лэйн Ивакура, персонификация мировой души) вытянуть Камину обратно из ментального мира Симона. Благодаря этому я обосновал уровень сил Камины, который теперь после воскрешения сопоставим с уровнем сил самого Симона, который умеет драться с существами уровня Мыслеформы Антиспиральщика (чей боевой потенциал позволяет непринуждённым движением щупалец отбросить пиковый по мощи Лаганн, который до того уничтожил сильнейшую меху Антиспиральщика, занимающую половину Антиспиральной вселенной).       Здесь я должен сказать вот что: это манера общения персонажей. Камина — очень говорливый человек. Каким образом мне изобразить речь персонажа, который вырос в техноархаическом обществе, выбирался из подземелья, чтобы вести войну против Тёмного Властелина? Вероятно, в речах такого персонажа будет много ссылок на подземный техноархаический образ жизни. Помню, один проповедник рассказывал о том, как он излагал Новый Завет чукчам. Ему приходилось подбирать подходящие сравнения: Иисус часто ссылался на образы из винодельной культуры, у чукчей такого нет — климат не тот. Проповеднику приходилось придумывать некоторые аналоги. Он даже мысленно представил себе чукотское Евангелие, где Иисус рассказывает притчи об оленеводстве. Так вот: Камина должен постоянно ссылаться на вещи, понятные для общества землекопов. Понятное дело, это сделало бы его речь очень сложной для восприятия — мне пришлось бы тогда придумать целую кучу слов и терминов, специфических для его среды, постоянно делать ссылки с разъяснениями — не говоря уже о том, что мне пришлось бы напрягать воображение для того, чтобы представить себе жизнь этого подземелья. И по этой причине я был вынужден сделать так: представить некое предельно литературное изложение. Будем считать, что это обработка речи персонажа на правах переводчика. Он [после воскрешения] вернулся из душа и оделся в свободные белые рубашку и штаны, взглянул из окна Дворца на огромный город, названный в честь себя, и улыбнулся этому виду. — Какая власть и какое богатство! — Камина пришёл в восторг. — Симон, ты добился всего, к чему мы стремились! По этой части я очень горд тобой! — Камина, да, ты прав! — хлопнул его по плечу Симон. — Прямо скажу, что большую часть того, что сейчас видишь ты, создал я, — прозвучал Росиу. — Без Симона, я, конечно, не справился бы, но… — Да, ты молодец, — взглянул на него Камина. — Но ты предал Симона. Потому теперь ты для меня нерукопожатый. — Я думал об общем благе, — Росиу свёл свои выразительные брови. — Знаю, твой выбор. Просто мне важнее мои собственные желания, нежели общее благо, — заглянул ему в глаза Камина. — Потому говорю, что думаю. Не рассчитывай теперь, Лобастый, что я буду любить тебя. Росиу очень хмуро поглядел на Камину: — Тогда я скажу, что думаю. Камина — ты был полезен и необходим нам, Гуррен-Дану, но твоя установка следовать своим желаниям, мне глубоко чужда. Она опасна для Королевства. Потому в моих глазах ты хорош, когда ты — памятник. — Что ж, люблю честность, потому буду готов к удару в спину, — вот что прямо высказал ему Камина. Он улыбался с толикой бравады. Симон подумал, что Росиу прав, но в то же время его собственное сердце питало ненависть к Росиу. Ведь он предал не абы кого, а его самого. — Теперь я могу наслаждаться всем этим! Вкусной едой, женщинами, почётом и властью! Симон, — Камина взглянул с долей позитивной надменности, — как ты мог ныть, когда у тебя было всё это?! — Ния погибла! — сразу и с возмущением выпалил Симон. — Моё сердце болело, братан! Как и тебе, моё вполне ближе прочего! Да, моё Королевство было спасено, все могли радоваться и растить детей, но я был несчастлив! Я получил несчастье! — Братан, забудь о Нии! На кой ляд ныть о пролитом молоке! — вот что выдал ему Камина. — «Молоке»?! Ния не молоко для меня! Братан! Ния — это Ния! — Симон очень сильно разозлился от того, что его наставник отрицал субъектность той, кого он любил больше всего в жизни! Симон сжал кулак и в его глазах мелькнули красные спирали. Он почувствовал, что его внутренняя энергия становится подобна зловещей тёмной внутренней энергии Лордгенома. Камина стоял на своём: — Вот в этом твоя вина, братан. Перестань видеть в Нии — Нию, когда её больше нет. Есть только память о Нии. Память — вот от чего тебе плохо. Симон, разве у тебя мало женщин, которые готовы точно так говорить тебе хорошие слова! — Что?! Ния — моя единственная! Ты не представляешь, как я её люблю! Симон только огромным усилием воли удерживал себя от того, чтобы влепить по физиономии Камине, который говорил ему такое. — Симон, ты сел на эту пизду. Всегда помни, что женщины — это только пëзды! — Камина взглянул в глаза Симона. — Да, Симон, если бы ты погиб, я бы очень грустил, но всего лишь какое-то время. Я бы жил дальше, жил — а не только сопел в две дырочки. Разве это жизнь? Камина шагнул навстречу Симону и заставил его нервно сделать шаг назад. — Симон, ты позволил памяти испортить твою жизнь. Ты плакал, ты метался, ты бродил один, ты не ведал покоя — и всё из-за твоей памяти! Какая чушь, братан! Здесь я разочарован в тебе! Симона аж охватила дрожь! Ещё бы: он так много времени убивался из-за того, что он потерял возлюбленную и не смог её спасти! А ему теперь говорят такое! И говорит тот, кто был вторым по близости человеком после Нии. Камина продолжал, глядя в глаза Симону, заставляя его дрожать: — Ты не убивался так, когда я погиб. Ния заменила тебе меня. Это хорошо для тебя. Но ты должен был выкинуть память, когда Ния погибла. Ты должен это сделать сейчас, если не хочешь и дальше страдать! Накал чувств буквально парализовал его. Чувства вины и чувства ненависти к себе, а также негодование и возмущение, гнев на Камину. Мысли о том, что Камина его использовал. Взирал свысока. И сейчас он лезет в душу. Симон получил удар в челюсть. Камина разозлился: — Симон, я был мёртв, но сейчас я помню, что ты чувствовал и что ты видел! Как ты мог так жалко ныть?! Как ты мог позволить скорби за Нию положить тебя на коленки?! Как?! И это мой ученик?! Святое дерьмо, Симон, как же ты меня подвёл! Симон рухнул перед Каминой и схватился рукой за лицо, кровь пошла из носа. Все наблюдали за этим, но никто пока не решился вмешиваться. Камина взирал с чувством абсолютной уверенности в себе. И Симон, весь охваченный своими эмоциями, воспоминаниями и чувствами и их противоречиями, вскочил и врезал в лицо Камине. — Не смей! — под его громкий крик боли, Камина врезался в стекло окна. Симон напал на него, начал бить и очень яростно. — Не смей обесценивать мою боль! Не смей смотреть свысока на мою боль! Не смей! Не смей! Камина, не смей! Во время этой вспышки гнева, Симон обрушил ещё несколько ударов на Камину и пнул его ещё. Чувствуя, что сейчас его остановят и что нельзя всё-таки так делать, Симон остановился сам. Камина тоже остался с разбитым лицом. Роняя капли крови, он поднялся. — Молодец, Симон, — на окровавленном лице Камины блеснула улыбка. — Коли ты дальше валялся, я бы сам побил тебя. Но ты заставил меня заткнуться. Рад, у тебя хватило духу. Но ты знаешь, я о тебе думаю, Симон. Ты можешь избить меня за слова. Считаю, бить тех, кто говорит тебе, что думает, это правильно. Это поступок настоящего мужчины. Камина выпрямился. Симон оскалил зубы, его губы покрыты кровью, показавшейся из носа. Камина держал руку на лице, кровь стекала. — Симон, если хочешь стать сильнее, — Камина убрал руку от своего лица и положил её на плечо Симона, испачкал кровью одежду. — Ты должен забыть Нию. На глазах Симона навернулись слёзы. — Иначе память утянет тебя на дно. Будь готов жить, даже если никого из нас не станет. Я бы выжил. И жил счастливо. — И ты считаешь, что ты сильнее меня, Камина?! Потому что ты нашёл бы в себе силы жить, если бы я погиб? — Симон тёр слёзы и размазывал с ними кровь по лицу. — Да, считаю. — Камина тоже вытирал кровь с лица. — А разве это не так? Ты-то считаешь также. Симон убирал слёзы. — Да, — кивнул он. — Это так. Я подвёл тебя… — Только не хныкай, — Камина погрубел в словах. Он глядел на Симона, у которого всё сильнее текли слёзы. Сюда подошёл Синдзи, будучи уже не в силах сдерживаться. — Камина, не смей запрещать Симону плакать! Слёзы — способ, выразить боль, а человек не виноват, что ему больно! — Синдзи очень разозлился из-за такого поведения Камины. К его удивлению, Камина не стал злиться и ответил очень спокойно: — Если мужчина плачет — он видит себя [со стороны] плачущим. Человек — это тот, кем он себя видит. Такой ответ поначалу поставил Синдзи в тупик. Он долго думал, кто он такой: что важнее — как мы видим себя и как нас видят другие или какие мы есть на самом деле? — Камина, а тебе было страшно? — спросил Симон. — Было. Но я стараюсь делать вид, что этого не было. — Камина сделала несколько шагов. — Я с самого детства понял, нужно делать вид, что люди такие, как они себя видят. Они делаются податливыми и управляемыми, когда им говоришь, что они видят о себе сами. Слаб Симон или нет — неважно, он должен видеть себя сильным. Тогда он будет сильным. — А что если на деле человек окажется далёк от того представления, какое он сложил сам о себе? — вдруг спросил Каору. — Не знаю. Мне это всё нужно, чтобы держать людей за сердца. Себя тоже. Сердце же может стать врагом, как вы видите. Когда я могу гонять других, я чувствую себя живым. Я понял, что могу наговорить другому такого, что он будет хвалить меня. Мне будет приятно. Власть, богатство и женщины — это три вещи, какие я себе хочу. А остальное меня не ебëт. — Всё ясно. Ты политик, а не философ, Камина-кун, — Каору улыбнулся. — Возможно, будь я подобен тебе, в жизни я видел бы только счастье. — Ха-ха-ха! — Камина очень радушно взглянул на Каору, явно любуясь красотой этого юноши, отчасти подобного себе. Как видите, мой герой-варвар очень интеллектуален — он вдохновитель, манипулятор, харизматичный вождь. У него есть своё экзистенциальное учение (внутренний человек тождественен своему внешнему образу). Поглядим, какие у него социальные отношения: Камина собрал вокруг себя всех женщин, после чего потребовал показать ему свои груди и попки. Женщины ему их показали. Камина обошёл и ощупал каждую, изучал их так, как изучают товар. Хикари это не понравилось и она спрятала свои прелести. — Эй, а ну дай посмотреть! — Камина схватился за её одежду. — Я ещё не рассмотрел тебя как следует! — Прости, — Хикари почувствовала себя униженной, — я не хочу… — Что значит, ты не хочешь? — возмутился Камина. — Я главнее, чем ты. — Что? Кто ты такой, чтобы мне приказывать! Первым подошёл Синдзи. — Эй, Синдзи, прикажи, пожалуйста, своей женщине меня обслужить? — Камина, у нас не принято так вести себя с женщиной. — Не приятно? А чё так? Это же женщина. — Да, Хикари — моя жена! — Тодзи был готов набить Камине морду. — А, вот почему, — понял Камина. — Всё, — он демонстративно отступил от Хикари, — никаких проблем! Прости, Тодзи, я не знал, что ты не хочешь давать мне свою женщину. — У нас не приятно, чтобы к женщинам так относились! — Мари тоже скрыла свои прелести, после чего начала агитировать за то, чтобы никто из женщин не давал так Камине вести себя. — Ладно, Мари, если ты этого хочешь, я не буду трогать твоих женщин, — Камина, к удивлению, быстро пошёл на такое решение. Маглор подошёл к ним. — Признаться, — спокойным голосом заговорил эльф, — ты ведёшь себя с малыми [по уровню сил] абсолютно ужасно. Они — люди, они не твои вещи. — Я сильнее их и они — мои. Вы тоже. Я вот послушал Мари, раз она сильнее. Она от меня этого хочет. — А если бы Мари была слабее тебя, ты бы послушал её слова? — спросил Маглор. — Не-а. Ты бы слушал писк таракана? — Камина сразу провёл такую аналогию. — У тебя в сердце есть готовность поступать с другими, как с вещами. Это совершенно немыслимо для нас, — Маглор отступил назад. — Мой отец говорил, что мы, эльфы, высшие существа, и не только потому, что у нас есть сила: есть те, у кого её больше; мы — высшие существа потому, что мы ненавидим себя, если поступаем с другими как с вещами. Даже если иногда нам приходится так делать. — Вы готовы ненавидеть себя за то, что случайно прихлопнули комара? — Камина с большим удовольствием был готов поднять насмех позицию оппонента. — Вы, эльфы, самая низшая раса, даже ниже зверян, потому что вы — нежизнеспособны. Эти слова явно задели Маглора, тогда он просто отошёл без слов, и Камина почувствовал себя победителем. — Ты хочешь, чтобы я со слабыми разговаривал, как с равными? — Камина ковырял нос. — Если бы все были одинаково сильны, не было бы места для силы Камины. Нет, такое стадо мне не надо. Коли б я захотел силой ваших женщин, что б вы, кроме силы, меня дали? Пауза. — Видите, сила решает всё. — Он мне чем-то нравится; если бы не мой опыт, я вся пала б к твоим ногам, Камина, — Аску охватили чувства. — Я под впечатлением от такого плохого парня. Камина обратил внимание на неё, потрогал груди. — Есть побольше, — схватил он её за подбородок, — но мне нравится. Пошли, — схватил он Аску за руку, — ты будешь следующей. Уровень сил — это главное. Обращу внимание, что Камина не сексист — он считает женщин за животных только до тех пор, пока они слабее. Метафизически развитая боевая лесбиянка для Камины автоматически считается реальным пацаном, которую он готов уважать. Сама идея того, что тот, кто стоит ниже тебя, представляет собой некую ценность сам по себе, для данного героя абсолютно абсурдна.       Покажу теперь, как я показал культуру поведения данного героя. Камина снова употребил огромное количество пищи и выпил такое же количество алкоголя. Симон предупредил, когда Камина раньше напивался, его приходилось связывать. В пьяном состоянии отец народа пожелал показать всем, какое количество дерьма из него теперь может выйти. Он повелел Йоко и Рей, как наиболее послушной, подставить под него ёмкость для дерьма. Надо сказать, что далеко не все отшатнулись с отвращением — Лэйн никак не изменилась в лице наряду с Рей. Аска сузила глаза, Каору улыбался, Йоко и Синдзи глядели даже с интересом. У Маглора возник научный интерес, потому что эльфы почти не какали. Камина наложил огромную кучу дерьма! Симон рассказал о том, как Камина в деревне часто играл в игру, кто больше насрёт. — Фу! — Йоко зажала нос. — Как воняет! Дальше Камина приказал Рей очистить его зад. — Должно быть для вас отвратительна наша раса? — спросила Мари у Маглора. — Мне становится мерзко, когда я думаю, что это вещество когда-то было чьим-то телом, — Маглор отвернулся. Кажется, его смутило только это. — У эльфийской расы, — Лэйн взяла эту информацию из Хроник Акаши, — отсутствует привычное для людей отвращение к испражнениям и грязи как таковым. Им отвратительно то, что они считают «скверной Моргота» или Искажением, в частности — хищничество и перевариванием мяса. Им отвратителен первородный грех, исходящий от самого Азатота. — А вашей расе ваще надо срать? — ковыряясь в зубах, Аска спросила это у Маглора. — Только иногда, чтобы выводить токсины — в случае отравления скверной. Испражнение — это проявление Искажения или первородного греха. Я лично никогда в жизни не испражнялся и знаю очень малое количество эльфов, которым это приходилось делать. Лишние отходы выходят из нас через поры, оставляя приятный запах, — Маглор дал понюхать руку и Мари с Аской почувствовали приятный древесный запах. — Наверное, — эльф ещё раз взглянул на Камину, — очень неприятно, когда такое выходит из вас раз в сутки. Камина рухнул возле стола и заснул прямо сейчас. Вирал и Киттан оттащили его в постель. — Ох… Камина открыл веки. Он обнаружил, что снова проспал часов десять. Голый юный богатырь поднялся с постели и снова добрался до стола и потребовал огромное количество пищи. Он также поглощал всё, что ему поставили, громко рыгал и опустошал бутылку за бутылкой. Симон, Вирал, Киттан, Тодзи и Каору тоже ели много, в частности Киттан обзавёлся благодаря этому приличным брюхом, но все они сейчас могли разойтись перед Каминой. Этот обжора мог съесть всё на столе сам, ел он почти без перерыва и предпочитал делать это полностью голым. Да, к этому тут все относились нормально. Когда Росиу пожелал узнать, ходят ли эльфы без одежды дома, Маглор ответил, что они носят одежду главным образом из желания подчеркнуть своё интеллектуальное превосходство над животными. Вокруг стола танцевали голые девки и Синдзи с распущенными волосами. Камина во время застолья разговорился с Каору. Каору легко понимал все желания и устремления Камины — Ангел глубоко одобрял все эти пьянки, разврат, обжорство и возлияние и видел в них смысл жизни. Каору подсказывал Камине, что ему съесть и выпить и подставлял ему всякие новые вкусности. Он дегустировал их. — С кем ты намерен переспать? — Каору очень плотно подкатил к Камине. — Давай с тобой, — Камина в этот раз не стал напиваться так много. Чтобы его вырубить, требовалось не меньше десяти бутылок. Да-да, это всё внутри у него помещалось! Сейчас после пяти бутылок, Камина только слегка пошатывался. Он очень легко говорил всё, что думал, оскорблял и грязно шутил, постоянно щупал задницы и сиськи. Между тем Камина всё же не пускался в плотские утехи. Он ждал чего-то. Когда Каору предложил себя, Камина взял гея на руки и покинул стол слегка пьяным шагом. Как мне представляется, герой-варвар лучше всего ощущает себя с высшим сверхъестественным существом, которое с самого начала воспринимает человеческое поведение в качестве набора социальных условностей, а смысл своей жизни видит в том, чтобы удовлетворять потребности и инстинкты своего человеческого тела. Люди, выросшие в современной культуре, и высокоразвитые эльфы — это явно не те, кто будет чувствовать с ним себя в одной тарелке. С другой стороны именно такое окружение не позволит совершить что-нибудь категорически неприятное для нас — например, растлить четырнадцатилетнего мальчика (как он стал любовником Симона в самом начале их приключений) или принудить женщину к сексу (как он пытался принудить Хикари).       Теперь об иерархии. Как вы понимаете для героя-варвара весьма важно, кто там у них атаман. Конкретно в данной команде в роли короля выступает Симон, который, как вы понимаете, нашёл следующий способ утверждать своё превосходство: Симон работал бёдрами. Камина наклонился и упёрся руками в прозрачное стекло. С такого этажа удобно наблюдать за тем, как простирается Каминоград. — Ах! — стонал Камина. Он принадлежал. — Уф! — трахал его Симон, покрываясь потом. Проходчик чувствовал своё превосходство, которым его наделял фаллос в жопе Камины. — Я уже близок к извержению, Камина. Видишь, братан, город, который назвали и построили в честь тебя, а? — Вижу, а ты ебëшь меня в зад, братан, и ты думаешь, ты — самый старший! — Камина покорно принимал свою роль. — У-ф! — Симон наконец брызнул спермой — залил дырку между ягодицами Камины. Он вынул член. Сейчас они сходили в душ и оделись, сели в одежде за стол. Камина долгое время просто ходил голым. Симон сейчас потребовал от него накинуть на себя хотя бы минимум одежды. Я это не из головы выдумал. Я заметил, что в огромном количестве яойных додзинсей и на яойных артах, посвящённых слэшу Камины и взрослого Симона, почему-то практически всегда воскресший отец нации выступает в качестве пассивного партнёра и вынужден понимать в себя сперму своего бывшего младшего братана. Я решил, что Хроники Акаши мне на что-то намекают — и я думаю, что вот на это.       Разберём теперь гардероб персонажа. Я знал, что одежда одновременно должна быть удобной и подходящей для образа, не говоря уже о том, что Камина намерен производить впечатление. Росиу и Вирал пообещали ему выдать облачение Спирального Рыцаря, а Маглор и Лэйн пообещали сделать ему оружие. Эльфы были хороши в изготовлении артефактов. Вот так по итогам оделся Камина: у него обнажена грудь выше пупка, ниже она обмотана чем-то вроде чёрной изоленты; ремни, похожие на такую же изоленту, захватывают пояс и ноги. Такая же изолента с бляшками присутствует вокруг запястьев. Она же вокруг горла. Ноги — в чёрных штанах. На ногах — ботинки в тон. При этом штаны чуть ниже середины голени, спереди пространство между краями штанины и обувью закрыто чем-то вроде металлического щитка (оно всё легко гнётся и не мешает движению). У Камины много дополнительных чехлов на поясе по бокам. Красная ткань с жёлтыми краями и рисунком опоясывает его ещё сзади. За спиной и на плечах носил пышный красный плащ — красный с внешней стороны, внутри он — тёмно-фиолетовый. Воротник охвачен красным мехом. Плащ достаточно раскрыт, чтобы можно увидеть верхнюю часть мускулистого торса. Слева на плаще есть щиток с гербом Гуррен-Дана. В качестве оружия Маглор вручил Камине здоровый, прямой меч с обоюдной заточкой, который выглядел сделанным из цельного куска бетона. Каменный меч! У него длинная рукоять, гарда напоминает рога, чьи концы направлены к окончанию меча. Он достаточно широкий в лезвии, а также очень длинный. Камина хотел, чтобы его меч был большим и длинным. Он легко мог помещаться в экстрамерный чехол на поясе. Маглор обещал сделать ещё мечи. Камина предпочитал, чтобы их под рукой имелось сразу несколько. Его плащ был так зачарован, чтобы поглощать вражеские атаки. Изолента позволяла генерировать оборонительный барьер. Щитки на ногах — увеличивали скорость и манёвр [3]. — Вот так! — Камина размахивал мечом. У Йоко и Кенске появились сердечки в глазах. Внешний гипертрофированно тяжёлый вид орудия никак не мешал Камине управляться с ним. — Я-ху!       Теперь, что насчёт поведения в бою — как в бою следует вести себя брутальному и отважному герою-варвару. А также я ниже сравнил героя-варвара и бойца цивилизованного мира. Я решил затронуть такой важный момент, как воля к жизни и готовность сражаться до конца и не сдаваться. — Я вижу, у вас пополнение, и ваше число пополнил мой старый знакомый, — Мелькор появился под сводом дворца Камины. Он выглядел как раньше — высокий бледный гуманоид с белыми волосами, похожий на эльфа, с рваной щекой на лице, в тёмной одежде, с лиловой аурой и глазами, полными горящей белизны. Впрочем, внешность Мелькора могла меняться от раза к разу как в мелких деталях, так и более значимо. Ростом он был под три-четыре метра, его кованый железом сапог несколько шумно встал на светлый пол здесь. Вся группа, естественно, взглянула на Врага. Здесь присутствовали пилоты и Спиральные Рыцари, а также Лэйн, Маглор и Дуглас, представители бюрократии и духовенства, включая Росиу. Перед тем, как кто-то что-то решил сказать, Камина схватил свой меч и ринулся прямо на Мелькора. — Камина! — Симон как-то отвык от своего старшего брата. — «Его слушать — один вред. Если кинусь я, у остальных не будет много выбора, кроме как помочь мне его угробить!» — Хорошая воля к жизни! — Мелькор заблокировал меч Камины щитом из тёмной магмы или тому подобной субстанции, которая просто появилась перед ладонью, когда великан вытянул руку навстречу летящему орудию. Камина пытался давить дальше. Не вышло преодолеть щит. — «Не могу поглотить его щит! Это не Спиральная энергия! Это её противоположность!» Меч Камины немного пошёл тёмным дымом. Остальные, конечно, вмешались — Маглор жестом и певучим возгласом материализовал насыщенные синевой струи воды. Они шеями гидры обогнули Мелькора, чтобы ударить его с тылу клинками ослепительной лазури. Йоко из всполоха зелёной плазмы сотворила длинную винтовку — в ход пошли спиральные изумрудные пули. Мелькор, не оборачиваясь, отвёл свободную руку назад. Вся вода Маглора начала стягиваться в пальцы Мелькора, там она сформировала ему длинное и толстое ледяное копьё. Выстрелы Йоко уходят в щит. Спиральные пули просто ныряли в чёрную магму и исчезали, он не выходили с обратной стороны щита. Мелькор дальше вынудил Камину защищаться от броска ледяного копья. Камина высоко поднял меч и обрушил удар на копьё, когда оно почти достигло его груди. Древко и наконечник раскрошились, однако обратный конец древка продолжил полёт. — «Аура уклонения!» — Камина почувствовал, как ледяной обломок прошёл в сантиметре от щеки. — Да, такой атакой его не победить! — Маглор начал думать, чтобы ещё сделать. Симон, разумно полагая, что атаковать Мелькора в лоб, — плохая идея, не собирался сейчас это делать. Симон мог бы кинуться в атаку, но в очередной раз в голову пришла мысль, что Камина манипулировал им и использовал его эмоции для своих планов. Потому Симон остановился. Каору, как самый сильный боец, тоже пока стоял и не рыпался. Он только переглянулся с мужем. Синдзи сорвался с места. Камина вдохновил свой отряд: Вирал, Киттан, Йоко и Бута шагнули в бой, когда вслед за Каминой последовал Синдзи. Его ход заставил уже Тодзи, Кенске, Мари и Аску дёрнуться с места. Внезапно АТ-поля огородило бойцов от Мелькора: — Если вы не сможете пробить меня, вы ничего не сможете сделать Мелькору! — Куронами остановила их. — Уцу но Икусагами! («Космический бог войны») — Синдзи такой командой преобразовал свой женский наряд, которой он теперь по-обыкновению носил, в сочетание своего стандартного контактного комбинезона и доспехов типичного паладина синих, золотых и тёмно-фиолетовых цветов [4]. — Кусанаги-но цуруги! («Меч, скашивающий траву») [5] Синдзи призвал себе в руку меч, заточенный с одной стороны, включающий в себя фиолетовую рукоять и золотую, зигзагообразную гарду спереди. Мелькор закрылся щитом от атаки Синдзи. Лезвие вонзилось в щит, увязло как в глине. — «Ну что за дело?!» — Камина увидел, как все его бойцы ударились об щит-многогранник. Только Синдзи успешно пришёл ему на помощь. Лэйн и Каору сейчас не двигались. Мелькор только кратко обменялся с ними взглядом. Маглор сформировал у себя в руках из завихрений воды золотую арфу и начал на ней играть, чтобы усилить Синдзи и Камину. Симон сжал кулаки, пока стоя без действия. — Получай! — Камина подпрыгнул под самый потолок, обрушил свой каменный меч с прыжка. Мелькор как раз сейчас занят с Синдзи — держит щитом его меч. Внезапно, седые волосы Мелькора дрогнули, поразили плетью Камину в живот. Он оказался отброшен. Мелькор даже не повернул к нему голову. Пока Камина, с негодованием на лице, улетал в потолок, Синдзи вырвал меч из щита и — то ли очень быстро переметнулся за спину противнику, то ли телепортировался туда. Синдзи попытался ткнуть Мелькора в спину. Мелькор шагнул в бок, Синдзи забавно проскочил мимо. Несмотря на свои размеры, Мелькор двигался очень быстро. Камина врезался в стену спиной, свалился на пол и приземлился сразу на ноги. — Масаи Тенсё Ко! («Небесные лучи, сокрушающие демонов») — Синдзи пустил в ход одно из сильнейших заклинаний. Сжигающая белизна вырвалась из его раскрытой руки. Мелькор снова закрылся щитом. Пока он сдерживал поражение светом, Камина снова ринулся в атаку, но на сей раз будучи готов отразить мечом бросок волосами. На этот раз Мелькор прыгнул в потолок. Синдзи, прекратив разить светом, оттолкнулся подошвами. Мелькор очутился на крыше дворца — просто прошёл сквозь потолок, прямо как призрак. — Симон, ты подвёл меня! — Камина взглянул на потолок, на пролетевшего туда Синдзи, потом повернул голову к остальным. Киттан, Йоко и Вирал одновременно обрушились на щит-многогранник, благодаря чему смогли его пробить. — Амано Ширатори! («Белая небесная птица») — Синдзи раскрыл за спиной белые пернатые механические крылья, которые увеличивали его манёвр. Он прошёл сквозь материю, очутился на крыше, где до того появился сам Мелькор. Камина, бросив взгляд на Симона, нашёл только приятное выражение у того на лице. Симону очень нравилось поступать наоборот. Зато Йоко, Киттан и Вирал пробили АТ-поле, а также Тодзи, Кенске, Мари и Аска дружно приготовились к действию. Каору и Лэйн пока бездействовали. Камина не стал ожидать остальных. Он прыжком запустил себя в потолок, пробил его собой и очутился возле дыры в крыше, под ясным небом. — Это конечно, не серьёзный бой, мальчишка, но я всё ещё желаю сразиться с тобой! — Мелькор поднял руку, заставил между пальцами вспыхнуть матовый шар плазмы, окутанный сумраком, с мелкими чёрными молниями по краям. Отчасти он смахивал на горение фосфора. — Сражайся, Мироку-кун! [6] — Синдзи, напрягая брови, обернулся насыщенными светоносными крыльями, их захлестнуло дыхание сумрачного мертвенно-бледного огня, обрамлённого чернотой. Пока Мелькор поливал Синдзи, Камина снова быстро ринулся с мечом. — «Чую, это очень сильная атака! Я не смогу его победить, но я должен вынудить остальных атаковать Мелькора, а не точить с ним лясы!» Маглор появился на крыше с помощью быстрого водного перемещения — фонтан вышиб посреди крыши, эльф материализовался из капель воды. Он сфокусировал жидкость на конце своей вытянутой руки. Её цвет был поразительно насыщен оттенком морской волны. Маглор кратким растянутым звуком запустил его на огромной скорости. Мелькор закрылся всё тем же щитом, водный сгусток распался на быстро исчезнувшие брызги. Камина замешкался — он затормозил, чтобы не попасть под атаку Маглора. — «Эти эльфы много времени воевали с Мелькором, но не могут даже напрячь его!» Синдзи в это время вспомнил, как он находился под лучом Рамиила. И в один момент он полностью убрал защиту. Синдзи раскрыл крылья и пошёл против сумеречного белого огня. Мелькор убрал руку, перестал жечь, когда увидел, что Синдзи сделал несколько уверенных шагов. — Синдзи приспособился?! Я так смогу?! — Камина очутился подле Маглора. — Пламя Удуна, — эльф выглядел изумлённым, — вредит всем, кто хочет жить и желает сохранить мир! Оно не вредит только тварям Моргота! Синдзи спокойно взглянул сейчас в их сторону: — Я сейчас вспомнил всё то дерьмо, которое случилось в моей жизни, и почувствовал, как хочу, чтобы все умерли, включая меня самого. Я сейчас хочу этого. Пусть я даже не намерен следовать этому желанию. Я могу выбирать, каким желаниям мне следовать. Синдзи взглянул теперь на Мелькора с долей издевательства. — У меня нет Атмана. Я могу меняться, Мироку-кун. А ты — нет. Мелькор всегда скалил зубы — у него всё время была разорвана одна щека. Сейчас он начал выглядеть особенно злым. — Фудо-мёо [7], не смей глумиться над тем, кто не может больше измениться! Не смей с высока взирать на тех, кто навсегда остался обречённым на боль и ненависть! — Мелькора, к удивлению, это задело. — Прошу прощения, Мелько-сан, я не хотел задеть ваши чувства, — Синдзи совершенно искренне почувствовал сожаление. — Можешь жалеть меня, если хочешь. Но не смей считать себя высшим существом за то, что ты можешь меняться! — Мелькор ещё раз повторил это. Камина попытался осмыслить, что именно его задело. — Эй, обезьяна в абажуре! Тя чё, ёбет, шо мы можем другими стать? Как я помер, Симон смотрел мне в рот, а теперь братан хочет всё делать мне наперекор. А ты так не можешь, обезьяна?! Ты не можешь перестать ненавидеть все звёзды в небесах?! — Да, я не могу перестать ненавидеть все звезды в небесах! Ты хочешь издеваться над моими чувствами? — Ха-ха! Если бы я мог раздавить все твои чувства, — Камина сделал шаг, — я бы раздавил их. Ты — враг. Врагу я бы хотел поразить всё! Давай, убей меня! Камина хотел, чтобы Каору и Симон уже вмешались. — Я не буду убивать тебя. Хочешь получить от меня удар? Получи. Мелькор сформировал в руке небольшой кристалл льда и метнул его в Камину. Ледяной снаряд, разумеется, вырос по мере пролёта до достаточного размера, чтобы пронзить его. Камина отбил мечом это орудие, оно разбилось на осколки, один из них оцарапал лицо. Мелькор сразу же вслед за этим запустил с руки струю сумеречной бледной плазмы. Камина принял атаку на свой меч. — «Какой мощный удар!» Камину охватило напряжение, он тонул в этом огне. Синдзи раскрыл крылья, попытался мечом рубануть руку Мелькора. Из-за этого враг был вынужден прекратить поливать Камину и озаботился блоком. Камина, вырвался из бури чёрных искр, какие его потрепали, не сильно. — Ах! — Камина снова попытался ринуться с мечом. Мелькор призвал себе железную плеть — взмах выбросил на десять метров острые сегменты. Они растянулись пучком, словно широко раскрылись когти одной гигантской и цепкой руки. — А-а-а! — Камина отбил мечом один коготь на конце орудия, зато два других всё же коснулись его, порезали плащ и пустили брызги крови! — А-а-а! Камина оказался ранен. — Камина! — Синдзи сразу же перерубил мечом эти плети. В него самого дальше попали некоторые элементы, но пробить гибрид контактного комбинезона и доспехов паладина они не смогли. — Всё в порядке! — Камина чувствовал, как раны затягиваются прямо моментом. — Это — ерунда! Рядом валяются окровавленные элементы острого железа. Мелькор взглянул на рукоять испорченной плети. Как ртуть, она вытянула в длинное тёмное копьё. Синдзи сформировал неоновое копьё, похожее на пойманную с неба молнию. Кинули они их одновременно, с фонтаном искр оба орудия одновременно уничтожили друг друга. Пока копья летели, Синдзи рывком переместился очень близко к Мелькору. Его седые волосы сформировали зловещую третью руку, способную парой пальцев переломить хребет Синдзи. Её когти впились в светоносные крылья. — Дорецу Бакусен Хо! («Раскалывающая ярость взрывной пушки») — Синдзи пролил из зигзага своей рукояти светло-белой пылающей синевой. Волосяная десница Мелькора моментально изорвалась на крохотные волоски, пропавшие среди атаки. Мелькор дальше закрылся щитом, увеличил его до размеров настоящей стены. Атака Синдзи успешно прошибала её, а также обернула аурой всего Мелькора, вынуждая его концентрировать волю только на обороне против этой техники. Камина решил как раз сейчас, что было сил, вонзить меч, тем паче Маглор усилил его своим пением. Мелькор отреагировал — он успел бросить дротик из чёрного минерала — во время полёта шип вырос в размерах и, кажется, содержал в себе достаточно сил, чтобы пронзить Камину. — Эх! — Камина бросил меч навстречу копью. Каменный клинок разбил его на обломки, полетел дальше. Обломки не остановились — они выросли и теперь их неслось против него сразу несколько! Камина понял, что это его убьёт. Плащ порван, его оборонительные способности на пределе. Губы Камина явили напряжение — потом усмешку: — Наконец-то!.. Перед ним появился Каору — на скорости, многократно превосходящей реакцию Камины. Каору одет в свою фирменную белую офицерскую униформу с полностью обнажёнными бёдрами. С фуражкой на голове [8]. Каору, не вынимая рук из карманов, развернул перед собой янтарный щит-многогранник: об него разбились минералы Мелькора, сразу раскрошились до такого состояния, что просто исчезли. Камина оставался за спиной Каору. Симон атаковал одновременно с этим же — Спиральный Король перевоплотился из своего наряда в прикид с обнажёнными торсом и с широкими штанами, разукрашенными под пламя, с латными рукавицами и без обуви [9]. — «Теперь начинается настоящая битва!» — подумал Камина. После чего издевательски крикнул: — Нет, не делай этого, Симон! Энергетическая атака Синдзи как раз к тому моменту иссякла. Стена вокруг Мелькора спала, открыв его для нового удара. Симон, с яростным и болезненным выражением на лице, врезал в физиономию Мелькора — и достаточно сильно, чтобы Тёмный Властелин отъехал к концу масштабной крыши. Тормозя своими коваными железными подошвами, он высек обильные искры. — Как трамвай на рельсах! — прокомментировал Синдзи. Они встали бок о бок. Камина с радостью заметил, как из бедра Мелькора торчит его Каменный меч! Мелькор сейчас вытащил его, после чего отбросил прочь. Меч, покрытый чем-то вроде запечённой смолы, издал шипение, словно его окунули в кислоту. Мелькор посетовал: — Почему мне всё время пролетает в это место? Он ранее уже хромал на эту ногу. К слову, его седая шевелюра сейчас снова отросла. Камина наделся, что его меткий бросок меча в достаточной степени проигнорировал регенерацию Мелькора, чтобы он не оправился от этого так просто. Когда нападение Синдзи ослабила естественную прочность Мелькора, от действия Камины выдался толк. — Ты сделал ему больно, — пояснил тут Маглор, звучал эльф достаточно пессимистично, — но, думаю, это не нанесло Врагу особого урона. Мой дядя уже пробивал его тело — это ему реально не повредило. Сам Мелькор хочет умереть, потому, в силу этого желания, подставляется под атаки, но нужно поразить его духовное ядро — эта борьба с телом мало важна. Когда у Камины возникли вопросы, Каору поспешил повернуться к нему лицом к лицу и ответить: — Мелько-кун был запрет среди небытия, копя жажду разрушения. Чтобы окончательно убить его, необходимо направить в его духовное ядро волю к жизни, сопоставимую с его волей к разрушению. Синдзи был запрет Ньярлатхотепом во временную петлю, всякий раз подходя к своему трагическому финалу, он выбирал волю к жизни. Только Синдзи накопил достаточную карму, чтобы нанести смертельный удар Мелькору. Что касается меня — я не могу убить Мелькора. Я равен ему в могуществе, я могу отрицать его идеологию и потому могу защититься от его атак. Но я не могу нанести ему последний удар. Всё, что я могу, так это сводить нашу борьбу в ничью. Лэйн продолжила эту речь: — Воля к смерти коренится в сердце каждого существа. Бессердечные небеса увидели многих великих воинов, которые превозмогали многочисленные беды, но в конце концов они ломались и совершали самоубийство. Воля к смерти побеждала их. Камина, ты думаешь, твоя воля к жизни сможет победить твою волю к смерти? Камина, в отличие от Симона, ты даже не подвергался настоящим испытаниям. В сценарии Ньярлатхотепа, Камина, тебе была уготована роль парня, который умрёт первым. Ты не прошёл ни одного серьёзного испытания. Ты легко отделался — тебя убили одним росчерком пера. Камина испытал экзистенциальный ужас. Я не стал мелочиться и в качестве противника впихнул сразу Тёмного Властелина, а не какого-нибудь заурядного босса подземелья. Тёмного Властелина, по закону жанра, нельзя просто так взять и зарубить — нужно воспользоваться его уязвимой пятой. Мой центральный вопрос — насколько верна точка зрения Камины, согласно которой человек — это тот, кем он себя видит или полагает видеть. Насколько сам Камина реально соответствует своему внешнему образу, который он себе создаёт? Если у него не хватит духа и отваги, коих у него через край, согласно внешнему образу, то он не сможет поразить уязвимую точку врага.       Я изобразил Камину как бойца с крайне развитым аналитическим интеллектом, который способен мгновенно анализировать ситуацию прямо в момент нанесения удара. Он больше полагается на самого себя и явно видит себя лидером — увы, Симон в этот раз не поддерживает его, в том числе из-за иерархического конфликта: как Камина мог принять военное решение нападать сразу и в лоб без его участия? Камину за этот потом надо будет натянуть как следует! Я думаю, Симон должен будет излить семя в Камину прямо на глазах у всех, да…       Фух! Давайте отойдём от моих эротических фантазий и подведём итоги — как видите, герой-варвар — тот ещё фрукт, он постоянно должен балансировать между варварством и героизмом. Возможно, если такой персонаж окажется в цивилизованном обществе, как Камина, то со временем он изменит своё поведение и станет более героическим и менее вызывающим вопросы. Тут большой простор для возможных вариантов.