Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Обвинение автора в том, что его центральный персонаж (или один из центральных персонажей или все они) какой-то неприятный, является одним из наиболее распространённых обвинений. Оно даже получило название «Рон — пожиратель смерти» [1]. Зачастую читатель воспринимает персонажа в негативном свете или делает акцент только на его негативных чертах. А в некоторых случаях такие черты читаются между строк — скажем, Крылов-Харитонов интерпретировал Леонида Горбовского, персонажа Стругацких, в качестве исключительного мерзавца, который своей привычкой лежать на диване желает всех оскорблять (а репутация великого гуманиста всего лишь ширма для мерзкого гэбиста). Для самих Стругацких это было безобидным чудачеством.       Но сейчас я хочу обсудить такой аспект дела — должен ли центральный персонаж в принципе нравиться вашим читателям? Вопрос не стоит, если речь идёт о протагонисте-злодее или о персонаже чрезмерно идеологизированной истории (типа автор фанатичный нацист / коммунист / либерал, смакует то, как центральный «положительный» персонаж убивает недочеловеков / буржуев / представителей «пещерного народа» — нужно подчеркнуть — и это подаётся как правое дело) — в первом случае и так понятно, что данный персонаж как раз должен вызывать отвращение; что же касается второго случая, то тут речь идёт об апофеозе некой идеологии, где характер товарища Огилви в общем-то вторичен, а история, вероятно, не имеет никакой самостоятельной ценности.       Я думаю, что хорошо проработанный, полноценный персонаж, скорее всего, будет вызывать противоречивые чувства, в том числе чувства отвращения, отторжения и неприязни, у разных людей и в разной степени. Если вы гонитесь за популярностью или пишите коммерческую литературу, то в таком случае, да, вы должны стараться, чтобы ваши центральные персонажи нравились аудитории (она вам за это деньги платит), но я сейчас буду разбирать чисто художественный подход. Так вот, при таком подходе центральные персонажи могут вызывать даже отвращение, если они не поданы как однозначно отрицательные.       Я буду исходить из следующих соображений: — Всякий живой человек, если посмотреться к нему, вызовет чувство отвращения с определённой точки зрения. — Если человек страдает, то все негативные черты его характера обнажаются, таким образом повод испытать к нему отвращение становится куда сильнее. — У разных людей существуют разные ценности, жизненные убеждения, приоритеты, даже само по себе чувство жизни различается, таким образом велика вероятность, что читатель будет предвзят, как и живой человек при общении с живым человеком.       Начну с первых двух положений. Чтобы его доказать, я обращусь к событиям своей жизни. Когда я ухаживал за моей матерью, умирающей от рака, то она вызывала у меня противоречивые чувства. Во-первых, она постоянно говорила, как ей плохо, проще говоря, она постоянно ныла. Во-вторых, из-за раздражения, она зачастую придиралась, не следила за языком, вплоть до того, что называла меня эгоистичным монстром за то, что я один раз не спросил у неё, хочет ли она есть (ни что не мешало ей попросить словами). В-третьих, она пренебрежительно относилась к моим страданиям, по тем или иным причинам — помню, у меня было что-то типа отравления, на что мать подняла меня на смех по принципу «раз мне очень плохо, то тебе не может быть плохо». Я не могу обвинить мою мать в том, что она была плохим человеком, но она любила придираться, особенно из-за того, что у нас были разные ценности. Моя мать очень любила убираться и постоянно меняла вещи — меня же уборка мало волновала (и по этой причине сейчас я живу фактически на помойке) и я вообще не любил перемены и что-то менять. Так вот — я любил свою мать, но в ряде моментов я испытывал к ней враждебность, ненависть и отвращение. Так как я не мог скандалить с умирающим человеком, мне приходилось поливать свою мать грязью исключительно в своих мыслях. Ох, и так, и этак я говорил про неё гадости внутри своего сознания — мне нужно было деть куда-то гнев, который у меня возникал. По этой причине я понял, что даже очень близкий человек — а моя мать была мне самым близким человеком и ближе у меня не будет — даже такой человек может вызывать двоякое чувство. Когда я всё это осознал, я возненавидел само устройство человеческого сознания за эту противоречивость, этот сблëв эволюции. Но это уже мои личные чувства — я к чему клоню, вы уже поняли, что всякий проработанный персонаж может и должен вызывать противоречивые чувства.       Что же касается сугубо читательского восприятия, то, чтобы его расширить, я рекомендую показывать персонажей намеренно с разных сторон, в разных ситуациях. Укажите сами для себя, что вам нравится у персонажа и что вам не нравится, после чего подумайте, как на это могут и будут реагировать люди, которые станут это читать.       Постмодернизм в принципе отрицает деление на однозначно положительных и отрицательных. Даже если мы поместим персонажей в нашу культурную парадигму, это не избавит нас от диссонанса ценностей, жизненных приоритетов и тому подобного. Зачастую, когда мы узнаём нечто, что противоположно нам, оно вызывает у нас отвращение и отторжение исключительно по той причине, что оно идёт в разрез с нашими убеждениями и даже нашим чувством жизни.       Поделюсь своим опытом. Я специально вводил в сюжет ряд персонажей, которые должны вызывать разные чувства. — Пожалуй, больше всех в этом отличился Синдзи — персонаж, нужный мне, чтобы пошвырять его трусы и указать читателю на его собственные трусы. Какие страсти я ему дал! Ныть, что реальность работает так, как ты не хочешь, чтобы она работала; постоянно быть озабоченным собственными чувствами; трахнуть своего друга и наставить ему рога; в критический момент пойти на поводу позыва «да пропади всё оно пропадом!» — смаковать трусы этого персонажа перед глазами читателей, это моё любимое дело, с мыслями: «такова натура человеческого существа». Между тем Синдзи был тем, кто несколько раз спасал человеческую цивилизацию, он очень чуткий и проницательный, ненавидит насилие и старается его избегать. В частности Синдзи в разгар боя очень много думает по поводу того, как спасти того, кто тут случайно оказался. Ещё в каноне этот герой сделался предметом многих споров, и мне очень ненавистно, когда Синдзи называют нытиком и слабаком. Синдзи мне очень нравится именно по той причине, что он добрый и вежливый, но если ему сделать больно, он способен совершить ужасные вещи (за это же, к слову, я обожаю Фэанора, да, именно за это, а не за харизму или силу воли). — Каору не отстаёт. По крайней мере некоторые мои читатели указывали на то, что я описал его вызывающим отвращение, они даже не могли сказать почему, кроме того, что Каору выглядит чужеродным. В принципе это подтверждение моего таланта, потому что Каору, как образ, действительно должен выглядеть отталкивающим и чужеродным в какой-то мере. Правда, это выглядит больше похожим на «Рона Пожирателя Смерти» — Каору объективно почти ничего такого, заслуживающего моральное отторжение, не делает. Я постарался изобразить его как персонажа, который выглядит чуждой — он не считает себя частью людского рода и видит мир людей со стороны. Благодаря своему бессмертию и своей неуязвимости, благодаря тому, что ему не нужно питаться, чтобы жить, Каору может смотреть на людскую суету сугубо со стороны и наиболее непредвзято, как бог или дьявол. — Виктор. Начать стоит с того, что он ещё в каноне (в фанфике Кима) представлял собой персонажа, неоднозначного для моего восприятия (судя по комментариям, не только для моего одного). С одной стороны некоторые его черты, вроде самоуверенности и высокомерия раздражали (также они были с элементами великодержавного шовинизма), с другой стороны — Виктор был самокритичен, что с третьей стороны уравновешивало его самоуверенностью, с четвёртой стороны — ещё больше прибавляло ему самооценку. Демонстративная самокритика — это способ показать, что ты критически относишься к себе, что в свою очередь плюс к твоей самооценке, если что. Я постарался у себя в фанфике воспроизвести его канонический характер. Важная особенность ещё и в том, что в том фанфике, откуда я его взял, повествование велось от лица самого персонажа, в то время как у меня повествование не привязано к конкретному герою, и я могу показать то или иное лицо с точки зрения любого другого персонажа. Так с точки зрения Синдзи — зачастую повествование ведётся от его лица — Виктор выглядит как русский варвар, скорее, благородный. Это традиционная точка зрения азиатов на европейцев, что довольно иронично, если учесть, как Синдзи у меня ненавидит духовные скрепы и монархию. Аска видит его как подозрительного русского шпиона, но так как Виктор может вызвать у неё течку, она с ним всё-таки спит и болтает о всяком, в том числе о политике. Кажется, на его личность без предубеждения может смотреть только Каору. — Ноно, наверное, тут случай, когда я пытался сделать персонажа, которого бы я считал всецело положительным, но при этом такого, чтобы он у меня вызывал отвращение. Отчасти я не могу при этом винить Ноно за максимализм и идеализм, так как она психологически на уровне ребёнка. Я ещё специально сделал её набожной и верующей, чтобы усилить моё чувство неприязни к ней.       Любопытно, что куда большее отвращение я испытывал к персонажу, который подобен ей — это Гало Тимос из «Промара». Его нет в моих фанфиках, и думаю, что не будет — но меня он бесит своим нежеланием идти на ужасные, но правильные методы, чтобы спасти хоть какую-то часть человеческой популяции. При этом он не имеет никакого альтернативного плана и хочет помешать спасти хоть кого-то, и он движим исключительно идеализмом и максимализмом. Я прямо перешёл на сторону Форсайта, который ненавидел Гало и желал ему смерти [2].