Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      «Звёздные войны» породили этот мем. Тема сама по себе эта служит неплохим генератором драматизма и интересным сюжетным поворотом, пусть даже он отдаёт некоторой «Санта Барбарой». Перед тем, как мы перейдём к конкретным обсуждениям, я кратко расскажу схему нынешней статьи. В первую очередь я сделаю оговорку, что я имею в виду под семейными отношениями; во вторую очередь я рассмотрю основные ключевые моменты, вокруг которых можно выстроить эти отношения; в третью очередь я рассмотрю некоторые примеры и — в четвёртую — покажу свой собственный пример из своих фанфиков.       Под семейными отношениями я буду подразумевать не только привычное близкое кровное родство, но и разнообразные фантастические его аналоги. Скажем, Волан-де-Морт и Гарри Поттер из фанфика Юдковского — это отец и сын, просто Володя заделал его «непорочным способом» — убил оригинального Гарри Поттера и загрузил в тушку младенца свой ментальный слепок. Таким образом здешний протагонист — ментальная копия оригинала, которая выросла в других условиях и впитала иные ценности. У Баркера в «Явлении тайны» («Великое и тайное представление») такая ситуация — метафизически развитый человек Рэндолл Яффе вселил свою экзистенцию в сторонних девушек, они оказались охвачены ненормальной похотливостью и стремились зачать ребёнка от первого встречного мужчины. Плод такой любви — Томи-Рэй и Джо-Бет — считаются его детьми, хотя Яффе не является их биологическим отцом. Рей Аянами — дочь Гендо Икари; она клон его погибшей жены, которую он самостоятельно вырастил и воспитал сам. Лэйн Ивакура — дочь Масами Эйри, она искусственный человек, созданная им как вместилище для мирового духа (при этом сам Эйри вдохновлён мировым духом). Соответственно, к семейным отношениям я буду относить их всевозможные паранормальные и фантастические аналоги, если в самом сюжете такие связи рассматриваются как семейные или дают основание быть рассмотренными как семейные. Скажем, в рамках моего фанфика Мелькор является метафизическим отцом Фэанора — Мириэль была заражена его ритуальный скверный и именно её влияние во многом детерминировало Фэанора. В некоторых экзотических случаях родственниками считаются даже обладатели раздвоения личности: как Аллилуйя и Хабель в моём фанфике показаны как братья, хотя это как раз две личности в одном теле. И, да, отношения между супругами или между теми, кто де-факто ими является (включая однополые пары, даже в тех обществах, где такие отношения не признаются как легитимные; Алази и Фиру, учитывая постоянный характер их отношений, можно считать как супружескую гей-пару) могут тоже считаться как родственные.       Начнём вот с чего. Злодейский и героический родственник должны видеть друг в друге субъекта. Это первое важное для нас условие — в противном случае, если они видят друг в друге только объект, то это не очень интересно и в сущности исключает семейность как таковую. Скажем, Жульетта считает Жюстину объектом, потому как либертины де Сада в принципе считают объектами всех вокруг. В «Гуррен-Лаганне» Лордгеном является отцом Нии, но воспринимает её как объект, выбрасывает её как игрушку, когда она ему надоедает; их отношения из-за этого никогда не рассматраиваются по сути как связанные родством. По сути, если сделать Нию не его дочерью, а просто левой девкой из числа прислуги, то в сюжете ничего толком не изменится. Стало бы, чтобы изобразить семейные отношения между героем и злодеем, вы должны показать их семейность.       Как это сделать? В «Звёздных войнах» Вейдер начинает рассматривать Люка как субъекта после того, как тот уничтожает первую Звезду смерти. Так как Вейдер — ситх, для них главным доказательством субъектности служит сила в социал-дарвинистическом смысле. Лея его при этом как дочь вообще не интересует. Соответственно, именно по этой причине Вейдер желает видеть Люка своим учеником. Как реагирует Люк? Люк заинтересован в фигуре отца, но получает в качестве ответа иезуитское утверждение о том, что «Дарт Вейдер убил Энакина Скайуокера». Но при этом Люк, насколько я понимаю, заинтересован в его фигуре и рассматривает отца как свой идеал — для него известно только то, что Скайуокер-старший был превосходным пилотом и великим бойцом старой Республики. Здесь надо сказать, что непосредственно в фильмах никогда не исследовался вопрос, насколько вообще фигура Скайуокера-старшего известна. Насколько я понял, Империя засекретила всю информацию о том, что Скайуокер-старший и лорд Вейдер — одно и то же лицо. Сопротивление Имерии об этом тоже не знает. Кажется, только Оби-Ван и магистр Йода знали о том, кем раньше был один из главных ситхов в Галактике. Итак, соответственно, Люк видит в Вейдере субъекта именно по той причине, что он был тем самым человеком, который у него в голове выступал как идеал героического борца за ценности старой Республики и ордена джедаев (сам Люк, сколько можно судить, в принципе их идеализирует). К сожалению, нам не показали сцен, где Люк пытался бы изучить биографию его отца или где он ссылался на некие его подвиги или как-то восхищался его персоной до того, как он узнал, что Вейдер и Скайуокер-старший — одно и то же лицо. На мой взгляд, эти сцены нужно было вставить.       Итак, это причины, по которой отец и сын рассматривают друг друга как субъекты, хотя они вообще не были друг с другом знакомы до определённого момента, когда они сражались как заклятые враги. В дальнейшем Люк загорается идеей вернуть Вейдера на светлую сторону силы из идейной веры в неё. Как вы понимаете, на момент съёмок первой трилогии, сюжет последующей трилогии приквелов ещё не был написан. Следовательно, нам вообще не рассказывают каким образом Вейдер очутился на тёмной стороне силы и по каким причинам. Единственное, что указывает на эти трагические обстоятельства, это то, что Вейдер физически сильно травмирован. Однако Палпатин тоже выглядит изуродованным, так что мы не можем сказать на тот момент, они изуродованы в силу каких-то травм или сама тёмная сторона силы уродует внешность своего пользователя и медленно его убивает.       Вейдер в свою очередь заинтересован в том, что перевести Люка на тёмную сторону, которой он предан в силу причин, на тот момент неизвестных. Развязка наводит на мысль, что Люк мог просто увидеть нужный вариант будущего — Сила даёт способности к предвидению — и попытаться его реализовать. Во всяком случае мне так очень кажется, это могла бы быть хорошая реконструкция. Люк хочет вернуть Вейдера на светлую сторону, тогда он его побеждает в дуэли — то есть демонстрирует своё субъектное превосходство над ним так, как отец это поймёт с позиции физической силы и воинской воли. После этого Люк отказывается не только убить его, но и вообще выбрасывает меч и полностью лишает себя субъектности, оставляя всё на откуп отца. Пока Палыч жарит Люка, Вейдер понимает, что они могут видеть друг друга как субъекты вне рамок «сильный — слабый». Обратите внимание, что Вейдер какое-то время думает, он не собирается сразу бросаться спасать сына. Люк только зовёт его на помощь. Сам по себе Палпатин оказывается абсолютно всосным бойцом: это молнии не наносят Люку вообще никакого фатального урона, их силы не хватает даже на то, чтобы сразу убить едва живого Вейдера. В свою очередь этот самый едва живой Вейдер справляется с ним. Палпатин выглядит тут как классический хлипкий маг, но само по себе не проблема.       На этом рассуждении мы видим, как положительный персонаж может в глазах отрицательного персонажа доказать свою субъектность — он должен продемонстрировать воинскую волю и физическую силу, готовность её использовать и некоторые реальные успехи.       Да, ещё уточню — все персонажи должны быть вменяемы и действовать в соответствии со своей свободой воли, если одному из них кто-то промыл мозги, сделал его одержимым, то это за полноценного злодея не считается. По этой причине я также не советую вам создавать конфликты, где один из персонажей до самого не осведомлён о действиях и мотвах другого. Скажем, если драма Саскэ и Итачи вращается вокруг истинных мотивах Итачи (так факт, как это реализовано в сюжете — отдельная беда), то вот драма Лейки и Рюги Курсейд из Demonbane слаба именно по той причине, что брат таки и не осознаёт об истинном положении дел и, похоже, не может их осознать. Так как визуальная новелла не является общественно известной, то кратко перескажу суть конфликта. Злые колдуны из Чёрной ложи (списанные со злодеев Алистера Кроули) экспериментировали с сиротами, стремясь сделать из них суперсолдат, призванных помочь им разбудить Ктулху и захватить власть над миром. Среди подопытных оказались двое детей — брат и сестра — Рюга и Лейка соответственно. Рюга попытался сбежать из лаборатории. Колдуны уже превратили его сестру в суперсолдата и натравили её на него. Она избила Рюгу до полусмерти. После этого программа контроля дала сбой и Лейка обрела свободу воли и смогла сама успешно сбежать. Главный колдун-учёный реанимировал Рюга, представил для его спутанной психики всю ситуацию таким образом, что это Лейка на него со зла напала. В результате Рюга оказался одержим идеей убить свою сестру. Эта идея полностью затмила в его сознании абсолютно всё. По ходу сюжета колдуны берут Лейку в плен и намерены принести её в жертву Ктулху. Рюга на это в ярости предаёт Чёрную ложу и временно объединяется с протагонистом, возлюбленным Лейки. Рюга решает освободить свою сестру, чтобы собственно лично её убить. Его устраивает только такой исход. Даже Ньярлатхотеп прокомментировал, что это какая-то дичь. В дальнейшем Рюга заменяет собой основного антагониста Мастера Териона, берёт контроль над его мехой и становится финальным боссом — всё ради одной цели, убить свою сестру и всех тех, кто мешает ему это сделать. Рюга, как мы видим, находится до конца в неведении о её подлинных мотивах. Если ему попытаться это как-то раскрыть, он не будет это воспринимать из-за того, что идея убить сестру полностью довлеет в его психике над чем-либо ещё. Мне это, однако, не нравится; мне кажется, личность Рюги нужно было углубить, как и его драму. В противном случае вся мотивация персонажа сводится к фразе «он сумасшедший». Рюга разделяет идеологию сатанистов, он хочет стать высшим существом, одержим этой идеей. Восстаёт против антихриста и его банды колдунов, чтобы самому занять их место в качестве главного мессии Ньярлатхотепа; угоняет меху антихриста и пожирает его правую руку, чтобы получить её суперспособности. Здесь мы видим, что, как и подобает чёрным магам, Рюга использует свою бесноватую страсть как мотиватор для того, чтобы взойти к тёмной божественности. Таким образом, в плане идеологии, Рюга — сатанист, однако он слишком безумен и подаётся в сюжете как слишком однозначный безумец, чтобы как-то особенно рефлексировать на эту тему. У Рюги при этом всё ещё сохраняются некоторые сравнительно приемлемые человеческие нормы. Он испытывает моральное отвращение от Тиберия, одного из чёрных магов, который представляет собой серийного убийцу-насильника, некроманта и хентайного монстра. Рюга пожирают супругу антихриста только после того, как она первая начала пытаться взять над ним контроль. Его основная мотивация убить сестру в его глазах носит справедливый характер ведь сестра его предала и на него напала, чуть не убила, с его точки зрения. Мысль о том, что сатанисты ею управляли, не влезает в его голову из-за деформированной психики.       Теперь рассмотрим ситуацию о том, что отношения между родственниками должны быть последовательными и чёткими с точки зрения Дойла. Не один я заметил, что отношения Итачи и Саске изначально не предполагали того, что первый из них окажется драматической фигурой хоть в каком-то смысле. Поначалу Итачи предстаёт как однозначный злодей — при этом это не субъективное впечатление кого-то из персонажей, а реально, как видит это зритель: Итачи использует направо и налево технику изменения сознания, которая позволяет поймать противника в мыльную тюрьму и пытать его на протяжении нескольких десятков часов. Само позиционирование Саске как последнего из клана Учих уже означает, что Итачи (и Тоби) погубил даже младенцев и стариков. Для его благой цели — предотвращения гражданской войны — требовалось убить только наиболее пассионарных и боеспособных элементов. Для сравнения, даже в архаических обществах для того, чтобы обезопасить некую группу, убивались главным образом взрослые мужчины и мальчики, которые близки к тому, чтобы стать ими. Конечно, в этом сеттинге женщины могут сражаться на равных с мужчинами, но главным образом тут женские персонажи всё же вторичны по отношению к мужским в боевом плане — почти все показанные боевые шиноби — это в массе своей мужчины. По всей видимости Кишимото изначально планировал Итачи как однозначного злодея, но потом решил придумать внезапный поворот с его настоящей мотивацией, которая предавала его фигуре трагичный и по-своему благой мотив. Но в результате, из-за того, что так не было задумано изначально, получилась какая-то шизофрения. Таким образом, читатели, если вы изначально думали одно, но потом решили передумать и показать всё иначе, то вы должны задуматься, насколько то, что вы уже сделали, состыкуется с тем, что вы хотите подать в дальнейшем.       Подробнее рассмотрим ситуацию, когда отрицательный персонаж может что-то предложить положительному, как и он ему. В качестве примера можно вспомнить отношения Яффе с сыном и дочерью. Томи-Рей с радостью хочет стать злодеем, так что приходит на сторону папаши. Он хочет самоутвердиться, обрести субъективность — но в в результате оказывается, что он он посредственный мерзавчик, который упускает из-под контроля свои суперспособности, из-за чего погибает его мать. Он оказывается полностью морально сломлен и начинает только плакаться окружающим. Джо-Бет в ужасе как от папаши, так и от того, кем стал её брат. Тут я должен заметить, что Баркер поступает плохо: когда Томи-Рей начинает плакаться Джо-Бет по поводу того, что он виноват в смерти их матери, она с негодованием отталкивает его, не желает иметь с ним больше ничего общего, но это по той причине, что она думает, Томи сознательно убил их мать, хотя это вышло без его воли, суперсилы просто вышли из-под контроля. Как я говорил, в таких сюжетах не должно быть подобных недоразумений. Также отмечу, что у Джо-Бет нет ничего, чтобы отец и брат могли ей подложить. В свою очередь у Томи есть мотив перевести сестру на тёмную сторону силы — он испытывает к ней инцестуальное влечение. Так как эти персонажи живут не в древней Персии, то кровосмесительная связь тут не считается образцом добродетели, и, в понимании Томи, нужно стать злодеем, чтобы спать со своей сестрой. Баркер ещё выпустил продолжение этой истории, однако я её не дочитал, оно мне показалось слишком скучным. Не знаю, что у них там было.       Тут мы должны сделать вот какое замечание — не стоит делать персонажей плоскими и банальными, раз уж вы решили посвятить читателя в тонкости их отношений. В этом смысл особенно досталось семейству Мато из Fate/Stay Night. У нас есть Сакура Мато — она положительный персонаж (Тёмная Сакура это фактически отдельный персонаж), её брат Синдзи Мато и дед Дзокэн Мато. Плюс Кария Мато. Синдзи подаётся как друг Широ до начала развития сюжета, Дзокэн — как утверждается, в конце преследует вроде бы благую цель — он хочет очистить Грааль от Ангра-Манью, которого он, похоже что, действительно считает воплощением всего зла в мире. Так какого черта они показаны такими карикатурными злодеями, которые к тому же демонстрируют просто абсолютную жанровую тупость?! Синдзи — Мато-младший — не только ведёт себя как карикатурный мерзавец, но ещё и в грубой форме насилует свою сестру. Правда, не родную. Если сценаристы хотели в тему злодейского инцеста, то почему это показывать именно в форме изнасилования? При этом в роуте Рин этот самый Синдзи выжил и наладил отношения с Сакурой. Мне интересно, а в этой линии развития событий между ними продолжились сексуальные отношения, но теперь по взаимному согласию? Заратустра одобряет! Хотя нет... Сценарист не стал эту тему развивать, ибо (псевдо)инцест может быть только злодейским! Что же касается Дзокэна, то он, похоже, действительно считает, что Ангра-Манью, живущий в Граале, это реально всё зло в мире. Казалось бы, стремление его победить объединяет Дзокэна с Кирицугой. Но он издевается над всеми родственниками и в остальном ведёт себя как классически мерзкий стереотипный злодей. Он ломает личность Сакуры, вероятно ожидая, что Тёмная Сакура будет с ним чай и кофе пить…       Короче, если б я был сценаристом, то я бы изобразил семейство Мато как в целом нормальных людей, но со своей спецификой. Они — зороастрийцы, благо сам Дзокэн в каноне описан как русский по национальности (это не очень понятно из-за его внешности). В моём сценарии Дзокэн — иммигрант из Петербургской общины зороастрийцев, он вступил в войну из Грааль из веры в том, что уничтожение Ангра-Манью реально сделает весь мир добрыми и светлым. По мнению Дзокэна мир по своей природе добрый — просто конкретно этот пидорас все портит. Его в итоге постигает экзистенциальный кризис, когда он понимает, что конкретно этот Ахриман — просто козел отпущения; крестьянин, которого объявили виновным во всех бедах мира просто по произволу и его смерть не сделает мир ни на толику лучше. Соответственно, Синдзи и Сакура состоят в добровольном инцесте (они родные брат и сестра, ессно) и скрывают традиционные семейные морально-нравственные ценности учения Заратустры. Широ от этого начинает дико бомбить…       И, да, если у вас пара из брата и сестры, один из них — положительный персонаж, другой — отрицательный, не нужно делать брата отрицательным, а сестру — положительной: это уже просто задрало! (Томи-Рей и Джо-Бет, Синдзи и Сакура, Рюга и Лейка, Леонард и Тереза Тестароссы) Нужно больше злых сестёр и больше добрых братьев!       Поговорим теперь о ситуации, когда злой родственник пытается воспитывать доброго. Например, если он является отцом / матерью / опекуном или старшим братом / старшей сестрой. У Юдковского Волан-де-Морт сознательно обучает своего ментального отпрыска ради интереса к нему и как потенциального достойного соперника или партнёра, но в дальнейшем начинает рассматривать его как реальную угрозу. В том числе как глобальную угрозу, так как его молодая копия может попытаться трансфигурировать антивещество ради научного интереса и взорвать полконтинента. Волан-де-Морт, как в каноне, исповедует идеалы ницшеанства, однако он несоизмеримо умнее и хитрее; считает, что подлинная власть над ситуацией желательно должна быть скрытной. Такой персонаж по определению может быть только одиночкой, ведь если он будет зависеть от другого субъекта или разделять с ним общее дело, то этот субъект окажется для него обузой или угрозой по определению. Главная основа могущества здешнего Тёмного лорда — это ложь и обман: он постоянно меняет личины и идеально умеет мимикрировать под ситуацию. Наличие рядом кого-то, кто посвящён в его планы и тайны, уже представляет собой большую угрозу для него. Ведь если знают двое, значит — знает и свинья. Таким образом, как мы видим, в некоторых случаях злодей в принципе не может позволить кому-то из родственников быть для него соразмерным субъектом. Это слишком опасно для него в силу злодейского образа жизни. Стало быть, когда речь идёт о воспитании, вы должны определиться, на какую роль злодей планирует воспитать своего сподвижника?       Если глубже вникать в природу зла, то следует показать, что при взаимодействии отрицательного и положительного персонажа, должна быть задействована именно его отрицательная сущность целиком и полностью. Тут можно вспомнить мою любимую «Еву». У Гендо есть Рей и Синдзи. К родному сыну он не испытывает никаких чувств и вообще опасается его и планирует держать подальше от себя. Гендо оказывается не в состоянии даже как-то действенно им манипулировать или пытаться его по максимуму использовать для своих планов. Гендо — исключительный эгоист, который воспринимает своих детей в качестве объектов. Рей за это отвергает его и предлагает Синдзи возможность поступать так, как он хочет. Отношения Рей и Синдзи никогда не были чётко определены как романтические. В «Конце Евангелиона» сознание Рей выживает в Океане LCL благодаря вере Синдзи в то, что люди когда-нибудь поймут друг друга. Для сравнения — сознание Каору выживает благодаря тому, что он в сердце Синдзи ассоциируется с концепцией любви: сразу понятно, какая у кого сексуальная ориентация, ну, или кого Синдзи предпочитает в качестве полового партнёра. Отношения Синдзи и Рей также является примером отношений положительного и отрицательного персонажа. Рей — это отрицательный персонаж, она нигилист-мизантроп, абсолютно безразличный к существованию человечества и готовая уничтожить всю жизнь на земле в той форме, в какой мы её знаем. Синдзи, находясь в состоянии ментального краха, следует апокалиптической программе, но в конце даёт шанс людям, обладающим волей к жизни, восстановиться из состояния киселя. Что касается моего фанфика, то я показал отношения Рей и Синдзи в качестве инцестуальной пары любовников. В отличие от профанных опусов, я неоднократно подчёркивал, что они являются кровными родственниками. У Синдзи хуй бы в половину стоял на Рей не так сильно, если бы они не были кровными родственниками или если бы он об этом не знал. Каждый из них демонстрирует при этом значительную роль своего собственного эгоизма в этих отношениях, из-за чего те ослабевают, но они по-прежнему воспринимают друг друга как субъектов и ценят своё товарищество. Однако в моей истории Рей и Синдзи главным образом находятся в рамках одной фракции и она не приходится для него антагонистом.       Я изобразил супружеские отношения Хиро и Зеро Ту как отношения рационального релятивиста / просоциального персонажа и принципиального нигилиста-мизантропа. Зеро Ту принципиально презирает социум и пренебрежительно относится к базовым принципам построения общества, считая, что человек должен делать только то, что он хочет, без оглядки на общество. Свою точку зрения она доказывает тем, что общество само по себе может позволить любую несправедливость в отношение индивидуума и обществу за это ничего не будет, оно даже не будет считать себя плохим за это. В доказательство этих тезисов приводится две ситуации. Зеро Ту до начала основного сюжета родилась в древней рёвозавровской теократии: она была краснокожим рёвозавров, их господствующая религия объявила их всех ритуально нечестивыми существами, подлежащими уничтожению. В этом не было никакого рационального смысла, просто краснокожие субъективно воспринимаются большинством как инородная угрозы, в силу группового фаворитизма. Вторая ситуация — это само Общество Плантаций: в силу идеологии сверхценного прогресса и неограниченной насильственной оптимизации, Зеро Ту была вырощена тут в качестве подопытного кролика, по отношению к которому общество не желает нести никакой ответственности, но требует ответственность взамен с её стороны. Хиро пытается ей противопоставлять, однако я его быстро обезоруживаю: Хиро настолько любит Зеро Ту, что понимает, ради неё он готов пожертвовать даже всем своим обществом. Сама Зеро Ту довольно ему кивает, что они должны быть верны только друг другу, а всех остальных рассматривать как объекты и ресурсы для своих целей. Справедливости ради, должен сказать, что сама по себе Зеро Ту не преследует каких-то злодейских целей, так что полноценным отрицательным персонажем она всё же не является, но у неё есть явные к этому задатки и полное моральное обоснование любой злодейской деятельности.       Коснёмся теперь отношений Алази и Фиру (или Фирузв в ином переводе), ибо это классический пример злодейских гомосексуальных отношений в традиционном ключе. Фиру — сын мраккультиста, сам мраккультист — злодейским образом совращает Алази. Вот как это начинается, когда Алази всё ещё может считаться сравнительно положительным персонажем: Накануне отъезда мы прогуливались по лесу. Моя любимая лань, которую Фируз столько раз гладил, скакала впереди. «Как она красива! — сказал я. Как я люблю ее!» «Ты любишь ее! — воскликнул Фируз. — Лань делит со мной твое сердце! Так пусть она умрет». С этими словами он вытащил кинжал и пронзил сердце бедной лани. Падая к моим ногам, она взглянула на меня так, будто упрекала за то, что я не встал на ее защиту. Фируз столь молниеносно совершил это злодеяние, что я не успел воспротивиться, а он как будто радовался моему изумлению, боли и возмущению. Несколько мгновений он смотрел на меня с насмешкой и досадой, а затем деланно-трагическим тоном произнес: «Царь Хорезма, не лей напрасных слез, отомсти за свою возлюбленную, вот кинжал, обагренный ее кровью! Вот моя обнаженная грудь! Пронзи мое сердце, изгони из него твой образ, или же я сам изгоню его, стыдясь и сожалея, что до сих пор люблю тебя!» От этих слов и при виде белой, как алебастр, трепещущей груди, которую он открыл моим очам, я потерял голову. Всё во мне перевернулось, я обнял моего друга, осушил его слезы, хлынувшие потоком мне в сердце, и попросил прощения за то, что огорчил его. Одним словом, он одержал желанную победу и мог торжествовать. Таково было первое испытание, которому подвергла меня моя слепая любовь. Признаюсь, оно стоило мне дороже, нежели все остальные, и предвещало тревожное будущее. Но кто тогда мог его предугадать? Против кого я должен был насторожиться? Против ребенка, которого обязался защищать, которого любил больше жизни, который, можно сказать, был обворожителен еще в большей степени, нежели искушен, и своими обольстительными ласками не оставлял мне времени на раздумья? Короче, про красные флажки в отношениях Алази не слышал. Его можно понять — на дворе IX век. Алази поначалу испытывает муки совести и возмущается, но так как он слишком влюблён в Фиру и теряет рассудок, когда Фиру кто-то угрожает; всегда занимает его сторону, то в конце концов Алази оказывается полностью развращён. Он становится таким же злодеем. При этом Алази и Фиру искренне любят друг друга и воспринимают друг друга как субъекты. Фиру регулярно манипулирует его чувствами вплоть до момента, когда Алази становится таким же злодеем. Тогда они уже полностью согласны друг с другом и исчезает всякая необходимость как-то манипулировать им. После этого они становятся равными партнёрами и воспринимают друг друга исключительно как вечную любовь.       О’кей, покажу теперь свой вариант того, как я прописал злодейско-геройские отношения между отцом и сыном. Они до некоторой степени вдохновлены отношениями Люка и Вейдера, но, почитав дальше, вы убедитесь, что они выполнены как антитезы. Здесь сразу подаётся факт отцовства со стороны злодея. Сам хороший сын вообще ничего не знал о своих родителях до сего момента. Здешний Вейдер уж точно не может перейти на светлую сторону силы, так как никогда на ней не был и исключительно презирает её, как невероятно скучную и унылую — и считает, что лучше апокалипсис, чем светлая сторона силы со своей смертной скукой. Ключевой момент взаимоотношения между персонажами — это то, что они могут друг от друга добиться. Но покажу саму сцену их встречи.       Акира Куроно и Аллилуйя-Хабель прибыли на разборку с генералом мелькорианской армии. Они не знают, кто он такой. Так как приверженцы Мелькора в моём фанфике — это исключительно дружелюбные злодеи, то они просто вежливо просят положительных персонажей подождать в уютном коттедже, когда генерал соизволит лично явиться на битву с ними. Вот они ждут, не зная точно, кто этот генерал вообще такой. Покажу непосредственно саму сцену появления этого персонажа и в дальнейшем его раскрытие:

***

Акира стоял под душем, натирал волосы шампунем, закрывал глаза, нежился, отдавал голое тело во власть стихии. Покинул ванную, обтёрся полотенцем; как только обсох, то взялся за брюки и пиджак. Они очень чистые, не требуют вычистки. Перед зеркалом Акира всё на себе поправил, причесал волосы и осмотрел своё лицо с в меру резкими чертами. Изучил стальные глаза, способные внушить страх любому врагу. Акира в очередной раз подумал, откуда он сам взялся? Кто его отец и кто его мать? Он точно сочетает в себе азиатскую и европейскую кровь. Акира закрыл веки, попытался уйти в воспоминания о прошлых жизнях. Увы, но он ничего не мог вспомнить о своих родителях. Во всех реальностях пилот Каина становится подопытным кроликом для Комитета. Возможно, Акира просто был случайным сиротой. Его родители — заурядные люди. Возможно, они погибли. Возможно, какие-нибудь алкоголики… … Хабель одевался перед зеркалом, любовался своим видом, пусть даже совершенно типичными. К ним постучали. — Да? — Акира молниеносно взглянул на дверь, не подходя к ней. — Скажите, что вам надо?! Я скажу вам «проваливайте», если у вас нет ничего важного… Сектант извинился с лёгким запинанием. — Не надо всякий раз просить прощения — нет на вас вины, коль не гожа мне ваша рожа… — Наш босс скоро появится. Будьте готовы. Акира и Хабель обменялись взглядами, услышав такое от сектанта. — Ну наконец-то! — казах в последнюю очередь натянул перчатки, обнажавшие большую часть тыльной стороны ладони. Размял пальцы. — Наконец крутая драка! Долго до нас эти твари добирались. У них там что, пробки? Акира Куроно сейчас закрыл глаза, вслушался в тактильные ощущения. Сквозь подошвы просканировал окружающую территорию. И нервно распахнул веки. Увидел, как раскрылся портал и как по земле шагают чёрные сапоги. Или парят над ней. — Я чувствую, что сюда пришёл сильный враг… — Акира повернул шею, посмотрел на себя в зеркало. — Каин, это… — Акира, — Каин ответил через его собственное отражение, — это могущественный враг. Он ощущается мной почти как ты. Акира… Похоже, что его верный супер-робот звучал взволнованно. Переживал за него. Акира почувствовал ускоренное сердцебиение, даже заволновался. Грядущая тёмная аура произвела на него впечатление похожестью на самого себя. Из холодной, тревожной меланхолии его вырвала только необходимость взяться за китель, как обычно накинуть его себе на плечи и не просовывать в него рукава. Аллилуйя в этот момент осматривал волосы на затылке Акиры, широкими тёмными волнами спускающиеся на плечи; опустил взгляд на поясницу, её как раз скрыл китель, и ниже, на края брюки, на босые пятки под ними… Вокруг всего этого облика прямо соткалась очень тонкая, едва заметная сумрачная, слегка алая аура. Сквозь кожу ног и до самой макушки через Акиру струилась зловещая энергия. — Да, вижу, что к нам идёт такая же сила… — Хабель звучал в глубине сознания Аллилуйи. Казах поднял лицо, закрыл глаза и сам вслушался в наступление этой тёмной сущности. Ожидание томило. — Чтобы бы это ни было, боюсь, оно не будет уступать Акире… Несколько секунд прошло. Аллилуйя раскрыл глаза, потому что Акира сорвался с места, распахнул дверь, чуть не сбил культиста. Всё же извинился, когда бедолага врезался спиной в стенку; пошёл очень быстро, шагая так, что, казалось, коттедж слегка шатается. Конечно, это не происходило в физической реальности, но говорило только об эмоциональном возбуждении; об ауре силы, которая охватила Акиру. Ментальные волны распространялись от его головного мозга с особым упорством. Акира спустился по лестнице и почти встал у выхода из этого здания. Он аж замер, ощутил, что противник стоит прямо на крыльце. Акира нервно дрогнул рукой, держал оружие наготове: сквозь ладонь вот-вот собиралась вырваться катана из вороненой стали… Дверь открылась — сама собой, под воздействием телекинеза, если быть точнее. Высокий, который вошёл следом, не соприкасался с ней, он всё время держал руки в карманах. Точнее он даже не вошёл, Высокий левитировал, находясь низко над полом. В результате казался выше, чем был. Акира, с дрожью в мышцах лица, осмотрел этого типа с головы до ног. Что в первую очередь ему бросилось в глаза?       Во-первых, Высокий носил классический костюм традиционной униформы императорского японского офицера, фуражку и плащ. На поясе — катана, такая же как у Акиры. Кисти скрыты в белых перчатках, на тыльных сторонах ладоней красным выведены пентаграммы. У Акиры возникла устойчивая уверенность, что эти пентаграммы отсылают к азиатской культуре, а не к европейскому сатанизму. На фуражке красуется золотая пятиконечная звезда. Цвет униформы Высокого — преимущественно чёрный и красный, чёрного больше.       Во-вторых, его лицо — бледное, как поганка, как труп, почти абсолютно мёртвое в этом плане, и ещё неестественно вытянутое, настолько резкое, что внушает инстинктивный страх. Кажется, под ним заключается сильнейшее напряжение. Нет, нельзя сказать, чтобы у него дрожали мышцы лица или чтобы у него дрожали губы, ничего у него не дрожало; но кожа казалась такой, словно она вот-вот порвётся из-за своей натянутости вокруг черепа. Глаза — раскосые, как у чистокровного азиата, желтоватые и откровенно демонические, наполненные бесноватой энергии. Взор — подавляющий волю и внушающий ужас. Растительность отсутствует; неизвестно, есть ли у него волосы на голове, но даже если есть, они полностью скрыты под фуражкой. Ушли ужасно уродливые, большие, угловатые, резкие и вытянутые.       В-третьих, что касается телосложения, вероятно, оно было атлетическим, но это тоже сложно понять, так как фигуру скрывал размашистый плащ, делая её зрительно более массивной. Акира в упор рассматривал лицо Высокого, Высокий столь же внимательно изучал черты Акиры, сверкал людоедскими глазками. — Привет, сынок, — первым заговорил Высокий. — Меня зовут Като. Като Ясунори. Я твой отец. Акира ничего не успел сказать. Хабель взорвался хохотом. Акира полностью сконцентрировал всё внимание на фигуре своего демонического отца, по этой причине аж вздрогнул. Через плечо бросил на казаха даже свой раздражённый взгляд. Глаза Акиры блеснули сталью, но сейчас их вид говорил скорее о страхе и раздражении, чем об убийственной серьёзности. Акиру больше всего в Высоком пугала их похожесть. — Акира, я тебя поздравляю! Акира несколько секунд приходил в себя, выходя из состояния напряжённой задумчивости; быстро взглянул на Като. — Судя по твоему виду, отец, — Акира обвёл взглядом свиту чёрных офицеров Мелькора за плечами Като, — и судя по тому, с кем ты водишься, наша встреча не к добру… — К добру или ко злу — решать тебе, сын мой. — Като дальше, издавая лёгкое звучание рассекаемого воздуха, быстро пролетел мимо своего отпрыска и поспешил найти себе место за ближайшим столиком. — Подать сюда свежей человечины! Акира и Хабель обменялись взглядами — первый напряжён, второй — с дурашливой улыбкой на лице, но в сущности тоже в напряге. Дальше они спешно идут к нему. Когда проходят эти пять метров, топот обуви раздражает Акиру. Шаг Хабеля кажется слишком громким, и эта громкость отвлекает мозг от размышлений. Сам хафу предпочитает ходить без обуви в том числе по той причине, что так его шаги менее слышны. Акира вообще ненавидит излишние звуки. — Ладно, в знак нашей первой встречи я не будут тебя шокировать, сын мой, так что перенесу трапезу на потом… — Като телекинезом отодвинул от стола два ближайших стула, тем самым приглашая сесть напротив него. Акира и Хабель поспешили это сделать. Второй как раз в этот момент представился. Като, похоже, не любил соприкасаться с привычной материальной реальностью руками или ногами, предпочитал, если не сидеть, то перемещать объекты силой мысли. Офицеры в чёрном — другие слуги Мелькора — активно зашумели берцами, чинно, чётко, ровно, без лишних слов и предварительных команд, разместились вокруг, но сели на некотором расстоянии от троицы. Расселись реально очень тихо, не производя ни грамма лишнего звука. — Отец, я полагаю Мелькор рассказал тебе мою предысторию, — Акира облизал губы, пересохшие от волнения, сообразил наконец и вернул себе способность внятно разговаривать. Он уже понял, что его отец — чудовище, которое придётся победить, и сейчас окончательно настраивался на сражение. Чисто ради интереса он пожелал узнать историю этого субъекта. — Да, Куроно. Тёмный Будда сказал и показал мне всё про тебя. И то, как ты был пойман в Рондо Уробороса, и как тебя наебал Гортхаур Жестокий, «мастер предательств», Саурон; и как ты искал уединения на планете Навий; как тебя там ещё пытался наебать Хелл, как тебя наёбывал Матан; ты выдержал бой с Симоном Магом; мне известно о твоей битве с твоим молодым человеком… — Говоря так, Като взглянул на казаха, дал понять, что он в курсе даже о том, что эти двое пробавляются мужеложством. К слову, несмотря на свой инфернальный и могильный вид, голос этого азиатского носферату звучал до боли обыденно. Не говоря уже о том, что в его имени не было ничего необычного — существует огромное количество японцев, которых зовут «Като». Это совершенно профанная, обыденная фамилия. Как Джон Смит, Василий Козлов. — Да, отец. — Акира кивнул; он решил, что пока будет называть этого монстра отцом и не будет называть его по фамилии. — Акира-чан, — он же предпочитал играть в подобное, — если хочешь знать мою историю, то она такова… Дальше Като, даже не посмотрев туда, где находится желаемый предмет, сделал так, чтобы к столу прилетело блюдце, уже наполненное чистой водой до самых краёв. Дьявольский пламень в глазах отразился в этой стихии, в результате чего она стала окном, позволяя показывать то, что происходило когда-то… Ясунори Като происходил из народа айнов — из племён, угнетаемых японцами. Появившись на свет на исходе XIX века, Като проникся ненавистью к японской империи. С самого детства он слышал голос в голове, который избрал путь для мальчика. Так первым его наставником стал призрак предка, мстительный дух-онрё Дзюбэя Като. Они все — потомки легендарного оммёдзи Абэ-но Сэймэйя. Дзюбэй первым начал мистическую войну против японских угнетателей от лица всех айнов и передал эту святую обязанность своему потомку, наиболее магически одарённому. Так, ведомый тенями предков, юный Като стал изучать искусство оммёдзи, чтобы взывать к злым духам и использовать их могущество в борьбе с государством. Во время опытов по приручению тёмных сил, с ним на связь вышел Ньярлатхотеп в облике Тайра-но Масакадо — мятежного самурая X века, который бросил вызов центральному правительству в Киото. Ползучий Хаос принял его облик, чтобы убедить Като в верности идей радикального айновского освободительного национализма. В своё время Дзюбэй Като продал душу Чёрному самураю ради мести за свой народ. Ньярлатхотеп дал этому оммёдзи возможность после гибели тела воспитать одного из будущих потомков, наиболее подходящих для осуществления этой мести. Будучи исполнен гнева на японскую империю, Като провозгласил себя воплощением ненависти всех тех, кого это государство угнетало. Он причислил себя не только к айнам, но и к корейцам и к китайцам. Итак, будучи вооружён тёмными искусствами, Ясунори Като начал свою войну. В те годы он выглядел как обыкновенный молодой человек, резкие и острые черты лица, доставшиеся Акире, были с ним с самой юности, но отсутствовала пугающаяся ненормальная втянутость лица. Глаза выглядели совершенно обычными. Разве что его кожа могла казаться бледной или, напротив, более тёмной и смуглой, чем у окружающих, в зависимости от освещения и его настроения. Ничего другого не указывало на его сверхъестественное происхождение. Амбициозный оммёдзи задумал возродить Тайра-но Масакадо в новом теле, чтобы служить этому новому тёмному властелину в обмен на крах всей Японии. К слову, такая ненависть к японскому империализму не мешала ему почти всё время носить военную униформу этой страны, дополненную плащом. С помощью тёмной магии Ясунори Като продлил свою жизнь, во все её периоды он выглядел не старше тридцати; он сделал своё тело устойчивым и живучим и со временем оно всё меньше походило на тело обычного человека. Что же касается тёмного могущества, то оно росло постепенно, но обычные люди в любом случае не могли с ним справиться. Во время борьбы с различными врагами и соперниками, Като обнаружил у себя склонность к садомазохизму: ему нравилось, когда в него вонзали ножи; один раз ему оторвали половину лица — и это доставило огромное удовольствие, страшно развеселило. Като проникает в Императорскую армию Японии под видом простого солдата, приобретает положительную репутацию и дослуживается до звания первого лейтенанта. Его первый план начинает вращаться вокруг идеи уничтожения Токио — в дальнейшем эта идея станет для него абсолютно сверхценной. Он объединяет усилия с подпольными китайскими и корейскими антияпонскими группами (такими как крестьянские революционеры Тонхак) и продолжает работать за кулисами различных периодов истории 20-го века, чтобы вызвать сверхъестественные катастрофы, которые ослабят Японию. Желая воплотить своего тёмного властелина, Като начинает с мучений невинной женщины — Юкари Тацумии — и проклинает её, делая инструментом для рождения Масакадо. Несмотря на усилия светлой оммёдзи Хираи, Като похищает Юкари. У него не выходит вселить дух зла непосредственно в неё. Заглядывая в будущее, Като определяет, что Юкари забеременеет, как думается, от него, и этот ребёнок станет гораздо более подходящим сосудом для духа Масакадо. После этого Като исчезает на десять лет, а вернувшись, приходит за дочерью Юкари, Юкико, и пытается использовать в качестве сосуда уже её. Эта попытка проваливается, поскольку Юкико также оказывается неподходящим проводником. На самом деле она — ребёнок от кровосмесительного союза Юкари и её брата, Ёитиро; и призрак Масакадо яростно нападает на Като за то, что тот потревожил его. 1 сентября 1923 года, осуществив очередной ритуал во славу мстительного духа Масакадо, Като удаётся наслать Великое землетрясение Канто. Погибают сотни тысяч человек, практически полностью разрушены Токио и Иокогама. Через несколько лет Като снова возвращается, на этот раз пытаясь пробудить «Дракона Земли», одного из спящих Кайдзю — Годзиллу. Като пытается принести Юкико в жертву, на что его останавливает Кейко Тацумия, жена настоящего отца Ючико, и родной брат её матери, Ёитиро Тацумия. Юкико спасена, Като, казалось бы, побеждён. Он возвращается спустя считанные месяцы. Окончательно разгневанный своими прошлыми неудачами, Като в ярости и отчаяние пребывает в храм Изумрудного Ламы (азиатское альтер-эго Хастура). Взывает к Тысячеликой Луне, чтобы сдвинуть естественный спутник Земли с орбиты. Падение Луны должно уж полностью уничтожить всю Японию таким образом, что никто её никогда не восстановит. К счастью, Кейко Тацумия снова побеждает Като. На этот раз не в бою. Кейко оказывается Бодхисаттвой Гуайинь, смертным воплощением буддийской богини милосердия, полной противоположностью ненависти и гневу, которые олицетворяет Като. Когда Кейко сталкивается с Като, она не нападает на него напрямую, а просто игнорирует его атаки. Её тело излучает духовную энергию. Осознав, как он уязвим для силы милосердия, Като паникует. Кейко подходит и обнимает. Храм Хастура взрывается, заклинания рассеиваются; Луна, начавшая приближаться к Земле, возвращается на свою первоначальную орбиту. К сожалению, это не конец его истории. Като выживает, его противница бодхисаттва Кейко истощает свои светлые силы из-за соприкосновения с тёмной сущностью Гекаты и Хастура. Но в момент невзаимного объятия двух заклятых врагов, им является Нефритовый Император — слияние Манвэ и Эру Илуватара. Верховный Старший Бог открывает им следующую истину: тот, кого Като знал как Масакадо, на самом деле Ползучий Хаос Ньярлатхотеп — злобный манипулятор, который сам мог бы уничтожить всю Японию одним движением брови, если бы захотел, но вместо этого космический садист способствует всяческому империализму и всяческой освободительной борьбе просто ради того, чтобы наслаждаться страданиями смертных, которых он презирает. Это несколько охлаждает пыл Като. Старшие Боги призывают его раскаяться. Взамен они предлагают одно из двух. Обещают забрать в свой светлый Западный рай — в царство абсолютного покоя и приятного равномерного комфорта, лишённого всяких страстей, где жизнь растягивается на долгие тысячелетия чистейшего повседневного уюта. Либо, если Валинор кажется скучным местом, они предлагают даровать свои светлые силы, если Като согласится стать их агентом на Земле. В любом случае для этого он должен отречься от жажды зла и самоценного насилия. Като чувствует, его личность может быть прежней и целостной лишь в том случае, если она наполнена жаждой мести и хаоса. Он отвергает оба предложения, но в силу гордыни решает, что сам должен быть единственным манипулятором. Като не позволит какому-то Ползучему Хаосу манипулировать собой. Он решает найти себе другого божественного покровителя. Тёмный оммёдзи берёт в плен Кейко — убивать её он боится из-за гнева Старших Богов — и заставляет её сопровождать себя в Маньчжурию, давая лживые основания считать, что он может раскаяться и измениться в лучшую сторону. В Китае Като сходится с Фу Манчу, большим будущим поклонником Мелькора. Стараниями этого китайца, Като быстро становится в почёте у местных партизан, сражающихся с японским гнётом. Когда начинается Вторая мировая, Като решает, что Япония завязнет в непрерывной борьбе с Антантой. Токио погибнет в результате ядерной бомбардировки. Като решает, что в в глобальном плане с Японской империей будет покончено без его чёрного колдовства. Таким образом, с Кейко в качестве своей невольной партнёрши, тёмный оммёдзи концентрируется на использовании своих сил для освобождения Китая и Кореи от японской оккупации. В 1945 году он сыграл ключевую роль в убийстве Франклина Рузвельта. Като предвидел разные варианты будущего. Он обнаружил, что если этот президент ещё останется жив какое-то время, то ядерные бомбардировки Японии со стороны США могут не произойти. Таким образом, Като решил изменить историю в своём собственном русле. Японское правительство, не способное настолько дальновидно предвидеть будущее, организует план убийства Рузвельта с помощью буддийского проклятия, наложенного оммёдзи Отани Кодзуи. Японские масоны — агенты SEELE — выступают против этого плана и пытаются сорвать проект. Однако Като убивает лидера японских масонов, что позволяет проекту быть доведённым до конца. Като таким образом выстраивать свои планы, чтобы нанести как можно больший вред Японии, оборачивая себе на пользу начинания её правительства. В 1960 году Като возвращается в Японию, очутившись в центре хаоса студенческих протестов против подписания Договора о взаимном сотрудничестве и безопасности между США и Японией. Там он знакомится с энергичным молодым писателем Юкио Мисимой и тонко манипулирует им, продвигая нужные ему идеи в столице, которые ослабляют политическую власть Японии. В конце концов, Мисима даёт отпор и 25 ноября 1970 года совершает сэппуку, тем самым лишая Като влияния. Като скрывается. За ним идут по следу различные силы. Като преследует как SEELE, так и слуги CCD, ибо его хаотичный и непредсказуемый характер мешает всем сторонам. Фу Манчу убеждает Като поклоняться Мелькору. Китаец рассказывает, что существует священный третий путь между сытым, но унылым раем Старших Богов, где повседневный комфорт полностью уничтожает всякую пассионарность, и той банкой с пауками, где главными всегда будут злые Боги Мифов Ктулху — это спасительное учение Тёмного Будды Мелькора, Несущего окончательное разрушение. Вместо райской скуки и бессмысленной вечной борьбы, это учение Возлюбившего мир даёт радость окончательной гибели и освобождения от всех страданий, будь то боль, бессмысленность или скука. Като понимает, это его. Он клянётся в вечной верности трёхзубый короне Бетельгейзе. Тогда Фу Манчу инсценирует смерть мятежного айна, развоплощая тело и дух Като. Так о нём забывают на двадцать пять лет. В 1995 году бестелесный дух Като возвращается в мир живых через тело медсестры психиатрической больницы. Делает он это способом, о котором предпочитает не говорить сыну, чтобы слишком его не шокировать… В 1998 году Като возвращается, можно сказать, официально — чтобы вызвать новое землетрясение под Токио, частично призвав водяного дракона Рюдзина. Като к тому моменту глубоко убеждён, что он сам по себе является очередным воплощением бушующего духа Тайра-но Масакадо (настоящего, не Ньярлатхотепа), который проклял город Эдо незадолго до своей смерти. Против него выступает Комитет Содействия. Компания, которая включает в себя Совет SEELE, Саурона, Зкаубу, Хурина-Хурана, Лабана Шрусбери, Элхэ, Лэйн Ивакуру, Юй Икари, Масами Эйри и Мато решает наконец найти управу на этого «Мельмонта Скитальца» — изловить и вбить осиновый кол так, чтоб не встал. В результате магической битвы, которую удаётся скрыть от маглов, списав всё на землетрясение и на утечку галлюциногенного газа, тёмный оммёдзи отступает. Прекрасно понимая, что этот дегенерат-пассионарий в конце концов вернётся, чтобы в очередной раз попытаться уничтожить Токио, Саурон решает пустить в ход коварство. Даёт задание своему верному агенту — Веронике «Вере» Беловой (позывной «Белый воробей»). Это крепкая сексуальная бой-баба с длинными волосами, родом из Украины, глубоко преданная советскому национализму, обладающая превосходными навыками соблазнять и внезапно убивать. Саурон пообещал ей восстановить СССР как единую общность и как единое государство, если она сможет ликвидировать тёмного оммёдзи. Белова выходит на связь с ним. Она представляется фанатичной украинской националисткой, которая просит помощи у данного борца с империализмом. Като сразу её раскусывает, однако делает вид, что попался на крючок. С помощью своей харизмы и умения влюблять в себя женщин, Като полностью переделывает настоящие взгляды Беловой без какой-либо тёмной магии — на одном только убеждений. Теперь она действительно становится яростной украинской националисткой. Като обещает ей разгромить Москву сразу же после того, как они разгромят Токио. Когда он узнает о планах японского правительства пополнить карту ещё двумя городами с названиям «Токио», у Като сносит башню. С помощью астрологических расчётов он придумывает план, согласно которому сможет в 2005 году призвать Алую звезду Азатота. Она даст выхлоп, с помощью которого Като материализует огромную армию ёкаев. С её помощью Като поддержит все освободительные движения и даст решающий бой всем империалистам на Земле. Белова начинает сильно интересоваться, что её они будут делать потом? Като тогда совершает ошибку, находясь под влиянием любовных чувств к этой женщине. Он решает ей наконец рассказать свой настоящий план. Планета Земля, даже сама эта вселенная, не представляет никакой ценности, потому что это только начало Битвы битв. Като рассказывает ей, что главным источником империализма в Тричилокосме являются Иные Боги и Великие Древние. Они — первичные творцы, тираны и деспоты мироздания и олицетворение его тёмной стороны. Возглавляемые своим слепым и безумным богом, Султаном демонов Азатотом, они угнетают все разумные расы. К сожалению, их можно уничтожить лишь уничтожив весь Тричилокосм. По мнению Като, лучше окончательное разрушение, чем вечное рабство под игом злых богов Мифов Ктулху. Като и Акира освободят Мелькора, бок о бок с Тёмным Буддой и его армией Радикальных Разрушителей они смогут погубить самого Султана демонов Азатота. Тогда сон безумного Творца закончится. Это будет окончательное решение любого вопроса. Като допустил роковую ошибку. Он смог полностью изменить убеждения Беловой, однако безумец не может осознать, что он — безумец. Белова могла бы принять геноцид хоть всех москалей, но не геноцид всех форм жизни в мироздании. Находясь на последней стадии беременности, она сбежала от своего демонического возлюбленного обратно к Комитету. Зная, что Като придёт за новорождённым Акирой, ему подготовили ловушку. Как только папаша появился, против него сработала мерная атака, она выбросила демона в облике человека за пределы физической реальности, откуда тёмный оммёдзи не мог бы вернуться. Сразу же после этого Саурон нанёс смертельную рану Беловой — пронзил насквозь своей рукой и вырвал несколько внутренних органов. Умирая, она попросила Саурона, чтобы он позаботился о её ребёнке. На это он злобно рассмеялся и пообещал отдать младенца на опыт Комитета, пообещав, что он, скорее всего, не выживет. Белова смирилась со своей смертью, но страх за будущего сына полностью исказил её умирающее лицо. — Здесь может быть только один мастер предательств — и это я! — Саурон ногой раздавил голову Беловой вслед за этими словами. Саурон сам обожал предавать других, но искренне ненавидел, когда предавали его. Сам Като этого тогда не видел — это ему показал Мелькор, когда оммёдзи спросил у своего Учителя, что случилось с его женой и сыном? После изгнания из вселенной, Като прибывал в состоянии, которое нельзя даже называть существованием. Он не осознавал себя. Однако этот истинный демон в облике человека не был убит в привычном смысле. Так что Мелькору не составило проблем, когда он сам возродился, освободить тёмного оммёдзи, щедро возблагодарить за все старания и поставить по правую руку от себя рядом с Фу Манчу, как своего тёмного бодхисаттву. Като завершил свой рассказ и показ. Акира молча всё это слушал, лишь периодически тихо задавал некоторые вопросы и просил лучше раскрыть некоторые моменты. — И вот так мы встретились, сын… — Като выглядел очень радостным, по мере своего рассказа его настроение повышалось. Воспоминание о лихом прошлом доставляло демону одно лишь удовольствие. — Сын! — Акира аж слегка вздрогнул, когда отец так к нему обратился. — Я чрезвычайно горд тобой! Ты победил Зераку и Гортхаура-Саурона, этого проклятого мастера предательств. Ты победил Фу Манчу. Ты выдержал бой с Симоном Магом. Ты ещё раз сразился с Авелем. Ты даже не представляешь, как я горд! Ты превзошёл все мои ожидания, мальчик. Акира… Невзирая на своё кошмарное лицо, тёмный оммёдзи, кажется, сейчас искренне душевно радовался общению с отпрыском. Акира задался вопросом, действительно ли отец рад ему или он притворяется? Он видит в нём потенциальный инструмент или действительно сына?.. Акира для Като — субъект или объект? Вот что пилот Каина хотел выяснить перед тем, как он убьёт этого сукиного сына.

***

      Так-с. Напомню, что Акиру Куроно я взял из фанфика «Дети Евы» от Prohan (его не следует путать с одноимённым персонажем из «Ганца»), частично смешав его образ с образом Титуса из Demonbane. Като — это очень популярный японский персонаж из «Столичной истории», кто-то типа графа Дракула их разлива (за вычетом элементов, добавленных из соображений кроссовера, его биография взята в целом из канона, включая попытку обрушить Луну на Землю). На Като был основан М. Байсон из Street Fighter. Как я уже сказал, его роднит с Вейдером и классическим представлением о зле его вера в то, что субъектность человека составляет только его сила и успех в использовании этой силы. По этой причине, он искренне восхищается своим сыном, ибо Акиру невозможно упрекнуть в том, что он плохой боец. В отличие от Вейдера, Като — адепт тёмной стороны силы до мозга костей; если поначалу может показаться, что он использует тёмную магию для некой благой, с его точки зрения, цели — освобождения угнетённых народов от ига Японской империи; то эпизод с попыткой обрушить Луну на Землю наглядно показывает, что для Като борьба важнее цели. Като глубоко плевать на всякие там угнетённые народы — даже его собственное выживание его не так интересует, как борьба и утверждение через силу как таковое. По этой причине он считает рай, в традиционном понимании, местом исключительно унылым и мучительно беспросветным. Моргот упаси от этого вашего Валинора…       Что отец-демон может предложить Акире? Они друг на друга похожи — Акира одинокий, гордый, независимый и готовый отдать жизнь ради победы в бою, готовый терпеть любые муки и невзгоды ради победы. Одновременно Акира уже измучен жизнью и психически не стабилен, у него вовсю ПТСР. Като как раз очень даже может внушить ему свою идеологию. Их похожесть и потенциальная возможность этого, внушает Акире экзистенциальный ужас даже до того, как он вообще увидел этого «человека». Акира не сомневается, что он должен сражаться на пределе, чтобы убить своего отца-демона; однако перед этим ему становится интересно, может ли Като видеть в нём субъекта?