Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Я думаю, очень многие критикуют жанр фэнтези за то, что очень многое, что мы видим в повествовании, происходит именно в силу жанровых законов, объяснимых с точки зрения Дойла, но необъяснимых с точки зрения Ватсона. Монстры недели атакуют только по очереди, но не всегда вместе. Штурмовики не могут попасть в главных героев. Главный злодей не может сразу сражаться в полную силу. Если главным героям нужно совершить плохой поступок для достижения своей цели, то происходит удачное для них стечение обстоятельств: поступок совершают злодеи по своим причинам — таким образом, автор очень удобно подыграл положительным персонажам — им не нужно марать руки.       Опытные авторы жанра фэнтези знают, что раз они конструируют вторичный мир, то они могут сами придумать ему некие законы, которых не существует в нашем мире. Эти законы природы будут объяснять, почему монстры недели атакуют только по одному или почему вражеские штурмовики не могут попасть в избранных. Важно отметить, что вы должны непосредственно в кадре прописать эти законы, они не должны подаваться в качестве обоснуев, придуманных задним ходом.       В качестве примера, который навёл меня на мысли о написании этой статьи, возьмём ранобэ «Авеста чёрного и белого» из серии Shinza Bansho. Богине Митре (у этих японцев-извращенцев это божество представлено бабой) нужно победить бога Нараку (который проклинает всех подряд дефектным бессмертием), для этого Митре нужно собрать группу богов-воинов. Чтобы боги-воины эволюционировали, она наложила на вселенную закон дуализма: существуют две группы живых существ, которые для простоты называются Белыми и Чёрными. Белые — это сторонники порядка, коллективизма и беспощадной борьбы со злом, Чёрные — эгоцентричные социальные дарвинисты. Все они, в силу закона Митры, который стал законом природы, интуитивно ощущают, к какой стороне они принадлежат. При этом выбор стороны происходит в строго индивидуальном порядке и до рождения: так история начинается с того, что Белая мать чувствует, что она беременна ребёнком, которая станет в будущем Чёрной, по этой причине она пытается покончить с собой. Девочка выживает — и не раз и не два [1]. В случае сильного эмоционального потрясения Белый может стать Чёрным и наоборот. Это ещё не всё: главным источником суперспособности здесь являются клятвы. Персонаж даёт магическую клятву, и пока он её исполняет, он может использовать некую суперспособность: чем яростнее он исполняет клятву, тем сильнее становится эта суперспособность, которая в будущем может эволюционировать, открывая всё новые уровни сил.       Данный мир заключён вот в какой цикл: сильнейшие представители двух сторон участвуют в битве, по итогам которой победители меняют свой онтологический спектр. Всё это заканчивается грандиозной вселенской бойней, где изменение спектров происходит повсеместно. Сам сеттинг был вдохновлён зороастрийской и ведической мифологией, где применительно к богам и демонам используется принцип «вам — террористы, нам — партизаны». Правда, только на уровне общих идей и отсылок: так Ахура Мазда здесь не верховный бог добра, а всего лишь дух меча женского гендера. Честно говоря, меня постоянно просто дико бомбило от того, что мужские персонажи в каноне тут представляют из себя каких-то драных анимэшных баб! Фу так!       Ну ладно, отойдём от моего бомбежа. Расскажу сюжет. Основная линия тут — это отношения протагониста Магсариона [2] и его отца Вахрама. Вахрам — сильный боец сил добра, которого уважают и любят очень многие. Он дал клятву «победить вне зависимости от обстоятельств» и взамен получил суперсилу, которая позволяет ему поглощать силу побеждённых врагов. Сам Вахрам получил разные прозвища, в том числе Столикий. Это прямая отсылка к концепции архетипичного героя мономифа. Как известно, главная способность героя мономифа заключается в том, что он может победить в самых маловероятных обстоятельствах и победы делают его сильнее. Вахрам, однако, несмотря на всеобщее обожание, напоминает кого-то вроде Каору Нагисы — Вахрам настолько совершенен с точки зрения объективного добра, что у него нет никакой другой личности и в силу этого он постоянно чувствует себя экзистенциально одиноким и печалится от того, что никто при этом не может его понять и вообще чувствует, что у него нет ничего личностно своего. Надеюсь, читатель помнит мою разгромную кризику в адрес образа Симона из «Гуррен-Лаганна»: я ставил в упрёк сценаристам, что этот персонаж исключительно пуст и банален, так как у него нет никаких личностных черт, кроме атрибутов пути героя. Вон Вахрам — это буквально исключительно пустой персонаж, который страдает из-за своей внутренней экзистенциально пустоты, будучи буквально воплощением концепции героя мономифа.       В один момент Вахрам делает ребёнка от Ахурамазды (она веселилась в тело человеческой жрицы, чтобы сделать ребёнка от другого человека). Мальчика зовут Магсарион. Когда он был маленьким, он стал свидетелем трагедии: Вахрам вышел сражаться против живой демонической планеты, в конце концов проиграл и был убит. Его смерть вызвала всеобщий шок у огромного количества благочестивых существ — по этой причине многие из них либо покончили с собой, либо переродились в зловредных дэвов, потому что сильные эмоциональные потрясения меняют ваш онтологический «моральный» спектр. Тогда маленький Магсарион дал клятву, что он никогда не будет как Вахрам. Это привело к тому, что он получил онтологическую способность не иметь свойств как у Вахрама. Эта абилка замешана вокруг семантики и работает очень широко и произвольно. Для начала надо сказать, что когда Магсарион дал клятву, его лицо превратилось в сгусток демонической тьмы, так как наличие человеческого облика делает его похожим на отца. В дальнейшем Магсарион всегда сражается в доспехах, так что его внешность невозможно увидеть. Если он будет похож на своего отца хоть в чём-то, то закон мироздания будет причинять ему сильную боль. К сожалению, окружающие Магсариона люди не понимают его и возлагают на него те надежды, которые они возлагали на Вахрама и приписывают ему те цели и мотивы, которые они приписывали целям и мотивам легендарного героя. В результате Магсарион испытывает сильную боль. Он дальше даёт ещё клятвы: «не прикасаться к другому существу, кроме как с намерением его убить» и «не допускать никаких действий, которые не были бы связаны с войной». В результате Магсарион устраивает колоссальную бойню, убивая всех подряд, убивает богиню Митру и занимает её место, после чего провозглашает новый космический закон. Суть его сводится к тому, что раз все люди грешны, так что пусть они бессовестно и безжалостно бьют друг другу морды, главное, чтобы ни о чём не жалеть. Пусть зло жрёт зло. Его новый мир выглядит как беспрерывная череда взлётов и падений цивилизации, так как весь мировой прогресс теперь начинает работать на первородном грехе в религиозном смысле этого слова. Его мир напрямую сравнивается с библейским Содомом, где социальный дарвинизм, бандитизм, массовые зверства маньяков полезны для развития цивилизации, культуры и общества. Этот «рай, где зло пожирает зло», выглядит как сеттинг из опусов Маркиза де Сада, а сам Магсарион как мироправитель отсылает к предельно мрачной версии ветхозаветного Яхве. Стоит отметить, что самому Магсариону такой мир самому не нравится и он был рад, что его свергли и убили. Кроме того, он был единственным из богов, который заметно постарел с момента восхождения на престол, из чего следует, что он сам хотел всё это время умереть.       Короче, это наглядный пример сеттинга, где жанровые законы являются непреложными законами природы и где, в результате этого, происходит тотальный гримдарк. Сам сеттинг при этом работает в соответствии с принципом механистического идеализма — чтобы быть богом, нужно слиться с первоначальной субстанцией; вселенную бог может перестроить только в соответствии со своим внутренним миром; если в этом внутреннем мире происходит противоречие, то рождается потенциальный антибог, который может убить этого бога. Бог, который поднялся к трону, будучи не способен ни на что другое, кроме массовых убийств, накладывает соответствующий закон.       Именно принцип механистического идеализма стоит взять на вооружение. Придумайте лор, где нарративные поступки и переживания индивидуумов оказывают влияние на окружающую космологию. В качестве примера можно рассмотреть сеттинг Шопенгауэра: в его случае весь мир соткан из чистых ментальных порывов, которые представляют собой чистые желания. Этот мир – как Варп из Вахи. Каждое такое желание материализуется в тот или иной предмет и взаимодействие чистых желаний друг с другом определяют взаимодействие между материальными предметами и отдельными одухотворёнными существами. Скажем, яблоко висит на дереве, так как желает этого; оно падает на землю, потому что земля желает его притянуть – и желание земли в данном случае перевешивает. Все мыслящие существа при этом являются рабами бесчисленного легиона желаний, из которых соткана их психика. Мировой дух ненасытен и все его элементы сражаются друг с другом. В рамках всего мирового духа и в рамках конкретных человеческих представлений повествовательные нарративы могут совпадать. Если человек может придумать историю о противостоянии героя и злодея, о противостоянии богатырей и Змея Горыныча, то это по той причине, что подобные представления пришли в его сознание из мирового духа, как и все прочие элементы его сознания. В таком случае объективный мир сам работает по принципу нарративного повествования. Разумеется, в случае Шопенгауэра мироздание представляет собой бесконечную арену для бесконечной борьбы. Такой сеттинг активно способствует сюжетам из фэнтези-романов, особенно гримдарку.       Меня бомбит от «Авесты чёрного и белого» по той причине, что я сам хотел написать фэнтези-роман, где подвергался бы безжалостной деконструкции сеттинг зороастризма. У меня была такая идея: группа попаданцев из нашего мира попадает в такой параллельный мир, где типа как магический квазидревний Ближний Восток. Здесь есть магическая Персия, которой правят Ахурамазда и язаты. На них нападают злобные кочевники и сатанисты, возглавляемые Ариманом и его дэвами. Главные герои сперва решают, что они попали в классическое фэнтези, где есть объективные добро и зло. У нас два центральных персонажа-попаданца — я не придумал им имена, так что буду звать их Мессия и Антихрист. Мессия — сторонник «правых» идей, использования грубой силы и тому подобного; делает то, что ему приказывает власть; считает себя всегда правым. Антихрист — моя самовставка. Поначалу оба хотят примкнуть к Ахурамазде — он же типа хороший? Но быстро выясняется, что один из попаданцев — не только попаданец, но и в-попу-данец. А в глазах «хорошей» фракции — это неискупимый грех, так что Антихриста с позором изгоняют. Он тогда решает посмотреть, что там у фракции Аримана? Там на первый взгляд опереточные злодеи. Но быстро оказывается, что многие члены «злой» фракции несчастливы, так как они не хотели бы делать зло, но испытывают очень сильное желание его делать. При этом они искренне ненавидят Персию и считают, что она — действительно добро. А раз они, дэвы, ненавидят Персию, то они ненавидят добро. А раз они ненавидят добро, то отречься от зла они не могут. Но многие дэвы специально принимают таблетки, которые позволяют им блокировать желание творить зло там, где это мешало бы самим дэвам.       Быстро выясняется, что Ахурамазда и Ахриман — никакие не боги, а просто энергетические паразиты, которые существуют благодаря человеческим представлениям. Мессия в это время хотел жениться на своей сестре, которая тоже попала в этот мир, Ахурамазда сказал, что инцест — величайшее добро. Сестра против, потому Мессия даёт ей в морду кулаком и силой принуждает к браку. Сам Мессия считает, что это всё был хороший поступок, так как Ахурамазда его одобряет. Как выясняется, все последователи Ахурамазды — эгоцентричные мудаки, которые считают себя добрыми, но на самом деле регулярно творят зло, просто придумывают для этого всякие оправдания в духе «я убью тебя за то, что ты ритуально нечист». Их мораль оказывается построена исключительно на сплошнейшей софистике, где почти любой поступок можно оправдать, если подвести его под критерии ритуального очищения. Многие их грехи вообще можно совершать со спокойной совестью — главное уплатить дань жрецам и помыться в коровьей моче.       В финале Антихрист убивает как Ахурамазду, так и Аримана. Происходит это таким образом: Ахурамазда и Ариман сходятся в прямом бою. Ариман ставить их в такое положение, что Антихрист сможет убить их обоих. Ариман обладает способностью возрождаться в теле того, кто убил его со злым намерением. Ариман верит в то, что гомосексуальность — величайший грех. По этой причине, он даже мысли не допускают, что Антихрист может убить его с каким-то другим намерением, кроме злого. Но на самом деле в сердце Антихриста есть только доброе намерение — освободить людей от рабства архаичных предрассудков и присосавшихся к ним астральным паразитам. Таким образом Ариман умирает навсегда. Дух Зла до самого конца верил в то, что один из его слуг может убить его только из желания занять его место — стать новым Духом Зла. Антихрист этого не хочет.       Смерть лжебогов приводит к тому, что некоторые дэвопочитатели радуются, что они больше не хотят творить зло. В свою очередь адепты маздаясны впадают в кромешную панику. Огромное их количество просто кончает с собой и убивает собственных детей и собственных родственников, так как они не видят больше смысла жить и существовать в мире, где нет объективного добра и зла. Придя в себя, иные бывшие почитатели объективного добра решают, что смерть бога сделала их свободными от морали и божественного воздаяния. По этой причине они начинают убивать, грабить и насиловать друг друга, и радоваться, что они могут творить теперь зло абсолютно безнаказанно. Раньше, когда Ахурамазда был жив, они были ограничены его волей, а теперь «если бога нет, то всё позволено». Антихрист собирает вокруг себя группу раскаявшихся демонов и сатанистов, которые радуются, что они теперь могут сами решать свою судьбу и не обязаны творить зло. После этого побыстрее берут ноги в руки и уносят свои задницы из Ойкумены — пока бывшие благоверные и нераскаянные дэвопоклонники творят там трэш, угар и содомию в своё удовольствие.       Подчёркивается, что эти две категории людей всегда были одинаково злыми, просто первые из них были вынуждены облачать свои злые поступки в ту форму, которая одобряется авторитетом. Мессия становится окончательным мудаком и активно творит зло под лозгом «No Lives Matter». Его сестра / бывшая жена уходит вместе с Антихристом.       Подчёркивается, что Антихрист сам пытается рационально понять, что такое добро и что такое зло и скептически относится к авторитетам, заведомо полагая их предвзятыми в этом вопросе. В конце концов он изобличает самого «Бога Добра», который является всего лишь паразитом, в чьих интересах существовать благодаря человеческой вере — если быть точнее: благодаря вере конкретных жителей конкретного государства в то, что их конкретные правила и установления являются объективным добром. Включая культ ритуального инцеста и регулярные омовения коровьей ссаниной. Обращу внимание, что инцест в этом мире работает так, как он работает в нашем мире: от него рождаются дети-уроды, но лжебог лжедобра объясняет это тем, что инцест наносит огромный урон демоном, по этой причине они бьют в ответ — и так дети от инцеста становятся уродами.       Мессия — всегда опирается в вопросе идеологии и морали на авторитеты, легко готов поменять одни авторитеты на другие авторитеты; а когда он понимает, что авторитет ничего не стоит, он решает просто осуществлять все свои грязные и мерзкие желания.       При этом раскаявшиеся дэвы — ни в коем случае не няшки. Под руководством своего эгрегора, они творили ад на уровне бэккеровских инхорев. Они убивали, пытали, истязали и насиловали всех жителей Персии, которые попадались им под руку. Они получали огромное удовольствие от творимого зла. Но вне трэша и угара, они при этом испытали духовную пустоту и ненависть к себе. Они не могли отречься от зла, так как, опять же, верили, что в таком случае им надо будет перейти на сторону Персии. А на стороне Персии всех дэвов и дэвопочитателей убивают без разговоров и не верят в то, что они могут раскаяться. Тут реально нужен был попаданец из нашего мира, чтобы он, подобно пророку, мог полностью уничтожить всю эту идиотскую дуалистическую систему на идейном уровне — и показать, что её установили в своих интересах ментальные паразиты. Таким образом, вняв попаданцу, некоторые демоны искренне отказываются от зла и следует за ним, как за божественным пророком. В то время как иные — окончательно становятся злыми без возможности когда-либо раскаяться.       Я думаю, вы поняли основную идею — если законы жанра становятся законами физики, то в таком случае грамотные персонажи начинают относиться к ним так, как мы относимся к законам физики, то есть чисто механически. В ином случае нужно использовать другие законы, чтобы их обойти, со всей хитростью, волей и умом найти в них лазейку. Если человек не может лететь, он может построить самолёт. Если человек не может дышать под водой, он может изобрести акваланг. Мне ненавистен сеттинг Немировского «Сторожевые Баала», так как жители Ханаана не пытаются уничтожить злых богов, не используют весь потенциал своего сеттинга. Грамотные персонажи, которые живут внутри такого сеттинга, должны бросить все свои возможности на то, чтобы принять его законы в своих интересах.       Если вам, читатели, любопытно, каким образом я пришёл к подобной точке зрения, то я должен кое-что рассказать о своём собственном опыте. Я раньше был черносотенцем — исходя из этого мировоззрения, я полагал, что все, кто не являются «истинными христианами», являются рабами бесов. Бесы — в сравнении с людьми — это существа простые. Они состоят только из ментального пространства, которое заполнено чистой злобой. В этом психическом пространстве не существует желания отказаться от этой злобы. Чтобы удовлетворить свою злобу, бесы накидываются на людей — индуцируют им в сознание свою злобу, которая зачастую идёт рука об руку с каким-нибудь пороком. А ещё бесы вдохновляют своих рабов придерживаться мировоззрений, которые противоречат черносотенству: будь то коммунизм, либерализм, атеизм и т.д. Если подумать, то такой взгляд на человечество до боли механистичен: люди не принадлежат себе, ими управляют бесы. И при этом механистичен он в идеалистическом плане — бесы, это субъекты, которые сотканы только из ментальной субстанции и эта субстанция наполнена чистой злобой [3].       Разумеется, сами черносотенцы полагают, что бесы управляют всеми, кроме них самих — ими же, черносотенцами, с их точки зрения, руководит Дух Святой. Например, если черносотенец желает устроить еврейский погром, то это значит, что за этим желанием стоит сам Господь Бог, а если еврейский революционер-большевик хочет расстрелять царскую семью, то за этим желанием стоит дьявол. Если черносотенец молится на портрет Николая II, то в его сердце говорит сам Бог, а если еврейский сионист-радикал ожидает, когда еврейский Мошиах снизойдёт с неба, чтобы завоевать гоев, это говорит в нём сам чёрт.       Когда я усомнился в этой дуалистической доктрине и ознакомился с атеистическим взглядом на природу человека, то пришёл к выводу, что люди — это потомки обезьян, чьё подсознание заполнено всевозможными инстинктами, которые когда-то помогали нашим предкам выживать. Желание набить брюхо во время стресса; ненависть, подозрение и неприязнь к тем, кто не похож на особей нашей стаи и так далее. Те, кого невежды называют бесами — это инстинкты человеческого подсознательного, его части, в свою очередь «Святой Дух» черносотенцев — это такой же легион страстей и пороков. Ненависть черносотенцев к евреям ничем экзистенциально не отличается от ненависти радикальных сионистов к арабам. Таким образом я начал смотреть на людские мнения, желания, представления, цели, мировоззрения и идеологии как на производное от наших животных инстинктов — будь то выживание, желание припасть к образу сильного альфа-самца, групповой фаворитизм и так далее.       Если воспринимать это всё механистически, то такое отношение будет распространяться на все прочие нарративы, на все элементы всякого повествования. Возьмём как пример Магсариона: мог ли он породить иной мир, кроме того, который он проходил, имя за плечами только опыт массового убийства? И опыт созерцания людей, которые верили, что понимают его, но на самом деле они не понимали его и невольно причиняли ему сильную боль. Итак, если вы будете смотреть на нарративы как на производное чего-то, что подчиняется принципу причинности, где будущее следует из настоящего, а настоящее следовало из прошлого, то ваши цели будут достигнуты — вы можете показать читателю вторичный художественный мир, где ваши замыслы, как замыслы автора, будут изнутри этого самого мира объясняться неизбежными и безжалостными его законами. Идеальная ситуация — это когда читатель ловит себя на мысли, что концовка иной быть не может; настолько хорошо вы задали вводные условия и настолько хорошо провели от этих вводных условий причинно-следственные связи через весь сюжет, что читатель по сути видит механизм, блестящий шестерёнками. Этот механизм должен пугать, потому как людская субъектность начинает содрогаться — возникают вопросы, в какой степени человек свободен и в какой степени ваши взгляды и убеждения принадлежат вам, а в какой является всего лишь производным внешней механистической среды?