Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Я думаю, мы уже привыкли к тому, что отрицательные персонажи очень любят промывать кому-то мозги — кардинальным образом изменять саму личность и ценности индивидуума, чтобы сделать его своим сторонником или, точнее, своей марионеткой. Королева Металлия сама по себе представляет из себя сгусток негативной метафизической энергии, которая вселяется в различных существ и превращает их в озлобленных негодяев. Доктор Хелл убивает людей и реанимирует их, имплантирует им в мозги установку контроля, которая делает их счастливыми в своём рабстве — ведь живым мертвецам не нужно теперь ни о чём думать, они получают удовольствие только от выполнения приказов своего повелителя. Злобный инопланетный захватчик из «Strife: Quest for the Sigil» прибывает на землю и распространяет свой вирус, в результате которого человеческие тела начинают разлагаться заживо; заражённые начинают слышать его голос и прибегают к киборгизации и начинают поклоняться инопланетному захватчику, как некому единому богу. Губительные силы, всевозможные демоны в любых сеттингах, где они встречаются, стремятся внедрить в сознания смертных разнообразные греховные страсти, чтобы в конечном счёте полностью перестроить им личность под свои вкусы и задачи. Либертины же Сада, как сатира в адрес философов Просвещения, делают огромный акцент на том, что они должны воспитать молодое поколение. Де Сад неоднократно демонстрирует примеры, где либертины развращают своих наперстников, своих детей или ещё кого-нибудь, делают их такими же злобными и жестокими похотливыми сексуально озабоченными серийными убийцами, какими являются они сами. Между тем возникает вопрос, могут ли положительные персонажи, чтобы сделать кого-то добрым, прибегать к подобным методам?       Если рассматривать общее правило, то — нет: силы добра не могут промывать кому-то мозги, не могут лишать кого-то свободы воли, не могут кардинально менять личность просто ради своих целей — потому как в противном случае они перестанут быть силами добра. Добро слабее зла по той причине, что добро в принципе ограничено в методах — в то время, как зло может использовать абсолютно любые методы, в зависимости от ситуации, зло всегда использует принцип: «цель оправдывает средства». Однако есть определённое пространство, где добро может развернуться.       В первую очередь добро может внушить в голову человека определённые образы и ощущения для того, чтобы лучше показать ему выбор в пользу добра; чтобы человек мог сознательно сравнить оба варианта и принять определённое решение. Такой вариант показан в «Ватеке». Добрый гений принял вид пастуха, более прославленного своей набожностью, чем все дервиши и аскеты страны; он сел на склоне небольшого холма, близ стада белых овец и стал наигрывать на никому неведомом инструменте напевы, трогательная мелодия которых, проникала в душу, пробуждала угрызения совести и прогоняла суетные мысли. От этих мощных звуков солнце покрылось темными тучами и кристально прозрачные воды маленького озера стали краснее крови. Все, кто был в пышном караване халифа, помимо своей воли устремились к холму; все в печали опустили глаза; все укоряли себя за зло, содеянное в жизни; у Дилары билось сердце, а начальник евнухов с сокрушенным видом просил прощения у женщин, которых часто мучил для собственного удовольствия. Ватек и Нурониар побледнели и, угрюмо взглянув друг на друга, вспомнили с горьким раскаянием: он — о множестве совершенных им мрачнейших преступлений, о своих нечестивых и властолюбивых замыслах, а она — о своей разрушенной семье, о погибшем Гюльхенрузе. Нурониар казалось, что в этих роковых звуках слышатся крики умирающего отца, а Ватеку мерещились рыдания пятидесяти детей, которых он принес в жертву Гяуру. В этом душевном смятении их неудержимо влекло к пастуху. В его облике было нечто столь внушительное, что Ватек в первый раз в жизни смутился, а Нурониар закрыла лицо руками. Музыка смолкла, и гений обратился к халифу со словами: «Безумный властитель, которому провидение вручило заботы о народе! Так-то ты исполняешь свои обязанности? Ты превзошел меру преступлений, а теперь ты спешишь за возмездием? Ты знаешь, что за этими горами — мрачное царство Эблиса и проклятых дивов, и, соблазненный коварным призраком, ты отдаешься в их власть! Тебе предлагают в последний раз помощь; оставь свой отвратительный замысел, возвратись, отдай Нурониар отцу, в котором еще теплится жизнь, разрушь башню со всеми ее мерзостями, не слушай советов Каратис, будь справедлив к подданным, уважай посланников Пророка, загладь свое беззаконие примерной жизнью и вместо того, чтоб предаваться сладострастию, покайся в слезах на могилах своих благочестивых предков! Видишь ты тучи, что закрывают солнце? Если твое сердце не смягчится, то в час, когда небесное светило появится вновь, рука милосердия уже не протянется к тебе». В страхе и нерешительности Ватек готов был броситься к ногам пастуха, в котором почувствовал нечто, превосходящее человеческое, но гордость одержала верх, и, дерзко подняв голову, он метнул на него свой страшный взгляд. «Кто бы ты ни был, — ответил он, — довольно! Оставь свои бесполезные советы. Или ты хочешь обмануть меня, или сам обманываешься: если то, что я сделал, так преступно, как ты утверждаешь, то для меня нет и капли милосердия; я пролил море крови, чтобы достичь могущества, которое заставит трепетать тебе подобных; не надейся, что я отступлю, дойдя до самой цели, или что брошу ту, которая для меня дороже жизни и твоего милосердия. Пусть появится солнце, пусть освещает мой путь, мне все равно, куда бы он ни привел!» От этих слов вздрогнул сам гений, а Ватек бросился в объятия Нурониар и велел двигаться вперед.       Добрый гений может внушить определённые чувства в сердца злодеев, но это лишь ситуативный момент и конечный выбор остаётся за злодеями.       Второй вариант, как могут поступить силы добра, это выбрать наименьшее зло — в случае, если им необходимо каким-то образом устранить злодея. Например, в «Сейлор Мун» 90-х Сейлоры не убивают Нехелению и не запечатывают её на всю жизнь в Зазеркалье (как раньше с ней поступила Королева Серенити) — вместо этого они создают альтернативный таймлайн, в рамках которого Нехеления осознаёт себя маленьким ребёнком, которому просто приснился кошмар. В таком случае она буквально может начать жить заново. Это идея полностью редуцировать личность человека, чтобы заново его перевоспитать / поместить в среду, где он будет правильно воспитан. В сеттинге Kami Sama Series такой метод использует Маргаритта Брёй, когда становится демиургом: отправляет злодеев перерождаться, в новом перерождении у них будет лучшая карма, благодаря этому они смогут стать лучшими людьми и удовлетворить свои желания уже общественно приемлемыми целями. Так некоторых из злодеев, Вильгельм Эренбург и Вольфганг Шрайбер, были в изначальной жизни кровожадными серийными убийцами и приверженцами организации апокалиптического маньяка — после перерождения (показанного в Kajiri Kamui Kagura) они ничего такого прямо не делают, даже сражаются в рядах положительных персонажей. Один из них, Вильгельм, правда, до сих пор балуется инцестом, а второй — вообще распался на две личности, но, по сравнению с предыдущим вариантом, прогресс на лицо.       Это всё были фантастические варианты — в нашей реальной жизни присутствует в том числе такой вариант, как редукция личностного развития для малолетних детей с садистическими наклонностями. Например, таким образом лечили шестилетнюю маньячку Бет Томас. Эта девочка родилась в семье педофила, который сексуально эксплуатировал своих детей, ещё когда они были младенцами. В результате этой психологической травмы сама Бет начала развиваться по пути садиста-социопата — она не испытывала эмпатии и одновременно получала удовольствие от того, что сама истязала своего младшего брата. Так как эмпатическая привязанность формируется благодаря тактильному контакту между ребёнком и родителями, то психиатры сделали так — поместили девочку в клинику, там специалист обнимал её и не выпускал из объятий на протяжении нескольких часов. Сама девочка плакала и истерила от того, что её так долго насиловано удерживали, но в конце концов, когда она оказалась вот так тесно заключена с другим индивидуумом, то её психика начинала настраиваться на психическое состояние этого самого индивидуума, таким образом формировалась эмпатия. Она не прошла в своё время этот нужный этап психологического развития, так что в нашем случае утраченное наращивалось. Естественно, Бет там лечили очень долго этими принудительными и жёсткими обнимашками, так как только так можно было вылечить малолетнюю социопатку-садистку, получавшую искреннее удовольствие от истязаний собственного брата и планировавшую убить своих родителей, чтобы они не мешали ей это делать [1].       Наконец третья ситуация, когда злодей по доброй воле сам хочет, чтобы как-то повлияли на его психику, чтобы, например, он не испытывал желания творить зло. Собственное, лечение патологического садизма в современных клиниках относится именно к этому варианту, если оно является добровольным.       Поговорим теперь о сюжетных коллизиях, когда автор пытается изобразить «промывку мозгов в хорошем смысле этого слова» как нечто доброе и позитивное. Я заметил такой грех в первую очередь в детских произведениях, где абсолютно это всё подаётся как ничто исключительно наивное и благоглупостное. Например, в одном из кинопродолжений «Бесконечной истории» главный герой прижат злодейкой к стенке, однако загадывает желание «хочу чтобы, ты стала доброй» — в результате весь конфликт разрешается. Если бы я был деконструктором, то психология злодейки, конечно, должна была бы измениться, но в результате она, будучи «доброй», продолжила бы также делать нечто злодейское, но уже в интересах, по её мнению, добра. Вариант подобного поведения зависел бы от того, что из себя злодей представляет в изначальном варианте. Например, в сериале «Проповедник» (именно в сериале, не в комиксе!) злодей Один Квинканон был нигилистом-мизантропом; главный герой, проповедник Джесси Кастер, обладатель силы божьего слова, приказал ему сверхъестественным гласом «поверить в Бога». Услышав такой приказ, на первый взгляд показалось, что Квинканон стал хорошим человеком, но на самом деле он продолжил быть нигилистом-мизантропом. Просто теперь злодей испытывал фанатичное религиозное преклонение перед мясом животных. Квинканон изначально стал нигилистом-мизантропом в результате трагической смерти своей семьи — тогда Квинканон подумал, что никакой души и никакого бога не существует — существует только плоть, только материя, только грубое вещество; душа, сознание и мысль — это, изъясняясь языком философии, эпифеномен, ложный феномен. Потому, когда Квинканону приказали верить в бога, то он, на свой манер, это воспринял как, нужно верить в вечно преступную природу из книжек де Сада — нужно верить в плоть; для Квинканона бог — это материя.       В качестве ещё одного греховного примера, можно вспомнить сериал Winx Club. В 4 сезоне был момент, который в своё время меня возмутил. Принц Скай, чтобы жить на Земле, закладывает в ломбарде королевские регалии. Когда приходит пора их выкупать обратно, ему нечем платить. Его король-отец собирается внести за выкуп соответствующую плату. Но тут феечки Винкс решают облучить ламбардщика лучами добра — в результате мужик настолько радуется, что прямо сразу отдаёт реликвию и деньги короля, говорит, что ему больше ничего не надо. Между тем, этот человек ранее уплатил свои деньги в обмен на заклад регалии. Получается, что закон равноценного обмена здесь нарушается — фактически главные положительные героини используют цыганский гипноз с целью финансового мошенничества. Конечно, они не показывают владельцу ломбарда отдать регалии и отказываются от получения платы — он сам делает такой выбор, потому что они внушили ему крайне хорошее настроение. Но, согласитесь, осадочек остаётся у меня как у зрителя. Всё же было бы честно, по совести, если бы владелец ломбарда получил бы свою плату.       В Totally Spies! всё идёт ещё дальше. В одном из сезонов главные героини вообще умудряются победить всё зло в мире. Как? Ну, оказывается люди совершают злодейские поступки по той причине, что у них активирован некий злой ген. Если облучить всю планету какой-то елодой, которая купирует этот ген, то все злодеи резко начинают становиться хорошими [2]. Это, конечно, звучит как полный бред даже для детского мультика с опереточными злодеями. Такой взгляд на природу добра и зла, кажется, полностью исключает свободу воли человека и делает человека исключительно марионеткой неких генов, которые, оказывается, можно неким искусственным путём выключить. Это явная вульгаризация и доведение до абсурда самой идеи того, что на выбор человека влияют его биологические предрасположенности — в противовес воспитанию. Мне в пику этому вспоминается сериал «Одна из многих». Согласно сюжету, земляне получают сигнал из космоса от некой разумной силы — она представляет собой последовательность аминокислот. Учёные выводят некий вирус, который, естественно, вырывается из лаборатории. Заражённые этим вирусом люди теряют свою прежнюю личность, они становятся одновременно крайне мирными, но в то же время они одержимы идеей распространить вирус. Заражённые избегают какого-либо вреда любым живым существам, даже растениям и питаются только трупами уже умерших существ. Они крайне послушно выполняют любую просьбу, за исключением просьбы остановиться от распространения вируса и просьбы причинить кому-то физическое насилие. В обществе этих эко-зомби — давайте будем называть их так — отсутствует частная собственность, его члены скорее умрут сами от голода, чем причинят вред кому-либо. Вот такая картина вспоминается мне, когда я вижу подобные благоглупости — а давайте деактивируем ген зла. Теперь я понимаю, как выглядел бы мир, если бы Кольцо Власти искусило Гэндальфа.       О’кей, что ещё можно вспомнить? Можно вспомнить институт карательной психиатрии. Сейчас он имеет, скажем так, дурную репутацию, но вот раньше считалось нормальным запирать людей в психушке просто, если их поведение кажется недостаточно добронравным с точки зрения конкретного общественного уклада. Был даже случай, когда в Англии пятьдесят лет держали взаперти двух женщин за то, что у них были внебрачные дети. Гомосексуальность, исповедание религии в богоборческом государстве, сомнение в благодетельности генеральной линии партии и в демократическом характере советской власти — всё это могло стать хорошим поводом запереть кого-то в дурку. Это выглядит само по себе достаточно гуманным решением, если альтернатива — это ссылка в концлагерь или расстрел, но, согласитесь, институт картелей психиатрии вполне заслуженно сыскал дурную славу.       О’кей, покажу тебе пример из собственного фанфика, где я показал ситуацию, когда положительные персонажи вынуждены прибегнуть к определённой промывке мозгов в добродетельных целях. Как вообще может выглядеть такая ситуация? Значит, зачин такой — тиран Алмарк, чтобы получить барыши, устраивает теракт, во время которого убивает представителей богатой еврейской семьи. Из этого семейства выживает молодая девушка Луиза, единственная наследница. Алмарк очень жёстко промывает ей мозги и фактически вступает с ней в брак, чтобы получить доступ к ресурсам её семьи. Луиза, под его влиянием, становится распущенной либертинкой из книжек де Сада, то есть она верит, что зло — это круто, активно и с удовольствием принимает участие в его кровавых оргиях. Одновременно Алмарк превращает Луизу в свой крестраж — если его тело убьют, то его сознание переродится у неё в теле, разумеется, полностью вытеснив первоначальную личность. Алмарк увлекает её идеей отомстить за смерть своих близких и даже позволяет Луизе расправиться с Нэне — своей сподручной, которой он сам приказал устроить теракт. Это когда Нэне уже пережила свою полезность. Итак, подлец Алмарк — классический либертин из книжек де Сада, в свою очередь Луиза становится классической его наперсницей — она теперь злобная и извращённая садомазохистка, но она наивна и не понимает, что её патрон когда-нибудь от неё обязательно избавиться, когда она приживёт свою полезность. Итак, что делают добродительные персонажи? Тиерия вышвыривает Алмарка в варп-разлом, но что теперь делать с Луизой? Она впадает в шок в результате потери своего патрона, ведёт себя агрессивно, буйно и она полностью дезориентирована. Что делать Тиерии, спрашивается? Параллельно всему этому начинает действовать жених Луизы — Саджи. Он пытается отомстить либертинам, но ошибочно думает, что другой положительный персонаж (впрочем, мы убедимся ещё, насколько условна его положительность) — Сецуна — виноват в этом. Таким образом Саджи пытается застрелить Сецуну — совершает тем самым серьёзное государственное преступление, покушается на жизнь цепного пса режима.       Итак, что делает Тиерия с Луизой и что делает Сецуна с Саджи? Далее в фанфике Сецуна иногда называется по другому имени — Соран.

***

Тиерия вернулся на Землю, рассказал, что Алмарк и Аль-Саачес выброшены в варп-разлом, предположительно, ведущий в окрестности планеты Навей. — Как вам известно, из этой области космоса никто не возвращается. Алмарк полагал, что сильнейший имеет право на всё — что ж, он попал в мир, где никто с ним даже не поспорит… Тиерия не мог отказать сейчас себе в злорадной улыбке. — Алимарк попал в ад, — вздохнул Сецуна. — Он выбрал стать шайтаном. Он получил, что хотел. Сейчас Тиерия, Сецуна и близнецы Стратос — на борту астероида-крепости. Всё трое смотрят на то, как за прозрачной стенкой Луиза Галеви в состоянии шока после пережитых событий. Она звала Алмарка, желала встретиться с ним, пыталась использовать телепатию, чтобы найти его. Она тщетно выкрикивала его имя. Ничто другое девушку не волновало. Тиерия мрачно отвернулся от неё, посмотрел в сторону своего сопровождения: — Я пока попробую погрузить её в гипнотический транс, чтобы откатить её психику к первоначальному состоянию. — Угу. — Сецуна, Нэйл и Лайл на всё это согласно кивнули. — У неё был жених. — Сецуна о нём не забыл. — У него смешанное американо-японское происхождение. Кажется, его звали Саджи. Я его запомнил, потому что он хотел в меня стрелять. Дальше заговорил Нэйл: — Когда Алмарк устроил этот взрыв, сестра Саджи вела расследование этого преступления. Её убили. — Этот Саджи, как я понял, получил её дневник, так что вышел по итогу на нас — «Небожителей». — Уже Лайл закончил эту мысль. — Саджи закатали в дурку. Я сейчас, наверное, должен отблагодарить его за то, что он в итоге не стал стрелять в меня. — Сецуна решил отправиться за ним. — Он может помочь нам вернуть рассудок его невесте, так что я спущусь за ним. Исправлю эту несправедливость. — Хорошо, но будь аккуратен. — Тиерия предупредил его. — Всё же этот человек действительно пытался совершить преступление, и его посадили за дело. Тиерия остался беседовать с Луизой. Сецуна собрался отправиться на Землю, чтобы достать из психушки Саджи. База данных очень быстро сообщила, что он всё это время находился в психушке, демонстрировал исключительно покладистое поведение. Врачи даже говорили, что его можно выписать, но никто без указания сверху не собирался этого делать. Сецуна всмотрелся в его фотографию, размещённую в личном досье, потом запросил видеонаблюдение из клиники; мог прямо в режиме реального времени смотреть, как Саджи сидит у себя в палате. Если бы Сецуна захотел, то мог бы отдать приказ на устранение через это же меню. Саджи содержали в клинике, куда отправляли исключительно политических узников, так что специализированный врач просто в один прекрасный день получил бы сообщение по электронной почте с распоряжением подсыпать в еду пациенту яд. Как только происходила смерть, искусственный интеллект переписывал всю медицинскую карту больного таким образом, чтобы с самого детства у него наблюдались признаки или симптомы болезни, от которой он сейчас умер. Впрочем, это крайний случай — если человека вообще решили упрятать в дурку, значит, приняли решение всё же его не убивать. Сецуна сейчас мысленно воспроизвёл в памяти лицо Саджи в тот момент, когда он взял его на прицел. Тогда он был ещё совсем молодым человеком — черты лица казались детскими. Сейчас эта детскость исчезла, если посмотреть на изображение в камере. У Саджи тогда были слегка, отпущены тёмно-каштановые волосы, блестящие и выразительные карие глаза, слегка, желтоватый оттенок кожи, доставшийся от родителя-азиата. Сейчас, очевидно, блеска в этих глазах не увидеть. Выразительный желтоватый оттенок кожи, похоже, страховал её от болезненной бледности. Саджи в больнице подстригали, так что его волосы не были такими длинными. Политическим заключённым позволяли относительно свободно перемещаться по помещениях больницы и гулять в её окрестностях. У каждого из них на запястье находился электронный браслет. Он также выполнял функцию записывающего устройства — если они пытались друг с другом вести крамольные разговоры, то им продлевали заключение. Им дозволялось читать любую литературу, смотреть любые фильмы и играть в любые игры, но при условии, что там не будет политического контента. Короче говоря, ни врачи, ни персонал, никто не скрывал, что из политически нелояльных граждан пытаются сделать безыдейных и аполитичных мещан. Сам Саджи никогда политикой не интересовался — просто в один ужасный день он потерял родителей и других близких родственников своей невесты; его сестра-журналист взялась расследовать это дело, после чего была убита. Но он получил её дневник, из этого дневника Саджи узнал, что к её смерти, похоже, причастна тайная полиция Единого Государства. Сецуна Ф. Сэйэй — настоящее имя, возможно, Соран Ибрагим — единственный, наверняка причастный к этой организации человек. Саджи попытался застрелить этого Сецуну, находясь в состоянии крайнего отчаяния — у него не было никаких реальных причин считать, что конкретно этот человек, этот Сецуна-Соран, причастен конкретно к убийству семьи невесты и к убийству сестры. Саджи обдумал своё поведение, признал себя виноватым. Ведь он мог убить случайного человека, так что сейчас без каких-то особых проблем смирился со своим наказанием. Сидел вот так: коротал дни, играя в видеоигры, и действительно пытаясь стать безыдейным мещанином, как от него этого хотели. Собственно, Саджи и был безыдейным — его мятеж против режима был просто трагической случайностью. Если учесть, что он полностью проходил на эмоциях, то с ним даже поступили правильно, когда поместили в дурку. Родственники Саджи фактически отказались от него — сперва смерть сестры-журналистки, потом этот инцидент вокруг покушения Саджи на Сецуну. Родители, друзья, братья, сёстры, прочие родственники, друзья, приятели, товарищи и коллеги по работе — ещё те, кто недавно с улыбкой обнимал и держал Саджи за руку, сейчас предпочли забыть о том, что такой человек вообще существовал. Им никто не давал указаний сверху, все просто сообразили, что системе эти двое были неугодны. В интернет-СМИ писали о том, что родственники, друзья и приятели виноваты в том, что не распознали в нём террориста. Их писали ИИ. Итак, на данный момент Саджи Кроссроуд уже долгое время сидел в психушке. Сецуна без проблем показал нужную корочку, вошёл, забрал Саджи из больничной палаты, изнурённого заключением. Сецуна лично переодел его, вывел за руку, посадил на заднее сидение своей летающей машины. Она направилась к ближайшему космическому лифту. Саджи очень удивился, ещё когда увидел Сецуну в стенах психушки. — Говоря между нами… — Сецуна, что в день их первого знакомства, что сейчас — смотрел в лицо исключительно серьёзным взглядом. — Саджи, я не отрицаю, что причастен к организации, из-за деятельности которой погибла семья твоей невесты. Я хочу загладить свою вину по крайней мере так: вытащить тебя отсюда и свести вас снова вместе. Саджи с большой благодарностью посмотрел на Сецуну ещё в самом начале, как только услышал, что его сейчас освободят. У бедняги голова плохо соображала — ему регулярно в еду добавляли препараты, призванные сделать из него законопослушного гражданина. Так что Саджи был готов принять вообще всё что угодно. Как только его показали Луизе, сама Луиза посмотрела на бывшего жениха сперва так, словно с трудом узнавала, после чего у него произошла вспышка гнева: — Саджи! Ты — жалкий тюфяк! Ты не смог отомстить за мою семью! А вот Алмарк смог! Смог!.. Саджи испытал от услышанного такие негативные эмоции, что попытался наглотаться таблеток просто на месте. Сецуна его остановил, схватил за руку и очень напряжённо посмотрел прямо в глаза. — Саджи, я предупреждал тебя, что она не в себе. Не надо воспринимать близко к сердцу, что она говорит сейчас. Это говорит не она — это говорит болезнь, а точнее то, что сделал с ней Алмарк. Сецуна уже объяснил Саджи всю правду: Алмарк — тиран, который отдал приказ одной из своих сообщниц — Нэне — расправиться с семьёй Луизы — чтобы потом получить финансирование семьи. Алмарк при этом долго гипнотизировал Луизу, изменил её личность — сделал так, чтобы Луиза видела в нём защитника, мужа, вообще — он стал для неё всем. — Какое коварство! — ужаснулся Саджи. Сецуна выложил все подробности: — Алмарк даже позволил Луизе убить Нэну — непосредственную исполнительницу убийства. Но приказ Нэне отдал сам Алмарк. — Как так можно?! Как так можно?! Настоящий преступник был на свободе и был у власти, а я — сидел в психушке! — Саджи завозмущался. — Алмарк — шайтан. — Сецуна сам зол на него, но решил сейчас не уделять внимания личности Алмарка. — Саджи, пока Тиерия будет занят с Луизой, я буду заниматься с тобой. Ты тоже не в самом лучшем состоянии? — О, какой ужас! — Саджи схватился руками за голову. — Какой ужас! Астероид-крепость — на орбите. Лунный пейзаж за окном. Саджи сидит возле него в состоянии полного упадка духа. Сецуна рядом с ним — сейчас курд привёл полукровку в свои апартаменты. — Саджи, если не получится вернуть Луизе прежнюю личность, ты должен смириться с мыслью, что жить дальше надо будет без неё. — Нет! Я люблю свою невесту! Мы давно с ней общались, мы хотели сыграть свадьбу, как это без неё?! Как?! — Саджи схватился руками за лицо. — Какой кошмар! Нет, Сецуна, я покончу с собой, если она не вернётся! У меня никого в этом мире не осталось: сестра погибла, а остальные близкие отвернулись от меня — они ни разу мне не позвонили, ни разу ко мне не пришли — я слышал, что так бывает с теми, кто не лоялен режиму. — Как видишь, у тебя ещё есть по крайней мере я. Мне не наплевать на тебя, Саджи, раз я соизволил приехать за тобой в дурку. Так что не смей. Не смей накладывать на себя руки. — Сецуна очень жёстко отреагировал на такие слова — протянул руку, схватил Саджи за запястье, оторвал его ладонь от лица и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты ещё сможешь найти людей, которых ты полюбишь. Это не повод накладывать на себя руки. — Какое тебе до меня дело? — вдруг спросил Саджи на визгливый, истеричный манер. — Тебя что, мучает совесть, за то, что ты был в одной упряжке с Алмарком?! — Да, совесть меня мучает. И, поверь, я делал вещи куда более страшные, чем те, о которых ты можешь подумать, Саджи! — Сецуна начал утрачивать своё рабочее хладнокровие. — Поверь, я видел некоторое дерьмо. Испробовал его на вкус. У меня в жизни была куча моментов, когда было бы гораздо разумнее наложить на себя руки, чем жить и бороться дальше. Но я этого не сделал — я не хочу смотреть на то, как ты это сделаешь из-за… не самого большого повода! Саджи дальше сидел перед ним молча. — Если тебе нужна невеста, я мог бы сойти за неё… — Сецуна заговорил об этом через какое-то время. — Что?! Ты — гей? — хлопнул глазами Саджи. — Да… — Сецуна не стал этого скрывать. — А я — нет! Господи! Сецуна! Неужели ты помогаешь мне, ожидая, что я буду в ответ?!. — в этот момент Саджи осознал: его доброжелателем движет не только совесть. — Не надо сводить мои действия только к этому. Я действительно хочу помочь тебе, Саджи, потому что, во-первых, ты не стал стрелять в меня. Ты мог бы меня убить, но не стал этого делать. Я думаю, если бы Бог считал, мои грехи не заслуживают прощения, Бог бы нашептал тебе — стреляй. Тебя бы в любом случае, наверное, отправили в дурку. Правда, если бы ты действительно убил меня, ты мог бы выйти из неё только через лет десять, если бы вообще вышел… Но в любом случае, я вижу знак в этом. Во-вторых, Саджи, я сам был террористом-убийцей и сам былэ хотел, чтобы обо мне позаботились. И вот, Саджи, я вижу себя в тебе, потому хочу позаботиться о тебе. Ну, а то, что ты — мальчик с приличным лицом и, наверное, приличной попкой, так это… Ну это тоже есть. Я не буду это отрицать. Я — человек. Саджи выслушал Сецуну. — Я… я не могу, Сецуна, прости. Я же натурал. — О, это легко исправить. — Такие слова Сецуны очень напрягли Саджи. Курд встал и куда-то ушёл. Вернулся с каким-то коктейлем в руках — это, похоже, смесь соков разных растений, молока и чего-то ещё. Она пахла химическими препаратами. — Это хаома или сома, — понюхал Сецуна, садясь перед Саджи. — Можешь выпить, если хочешь сегодня ночью… — Ты хочешь меня опоить и изнасиловать! — Саджт аж испугался. — Нет, если бы я этого хотел, я бы уже подмешал тебе в еду… Я прекрасно разбираюсь в веществах. Мне знакомы препараты, после которых ты просто стал бы моей куклой. Нет, Саджи, я этого не хочу. Я могу положить руку на Коран, что я не буду тебя насиловать. И вообще не буду делать ничего, против твоей воле. Выслушав Сецуну, Саджи взял в руку поило, аккуратно понюхал, попробовал на язык — оно по крайней мере понравилось ему больше чем, те таблетки, которыми его пичкали в больнице; сделал несколько маленьких глотков, постепенно смог выпить полностью до дна. Постепенно почувствовал, как в нём разжигается энергия, появляется сексуальное возбуждение. — Что-то жарко стало, да? — Сецуна сейчас весь в предвкушении; курд увидел на щёчках Саджи румянец. — Угу. У меня внутри тепло от этой штуки… — Я, пожалуй, разденусь, а то мне тоже жарко. До трусов. — Сецуна взялся оголяться. — Не бойся. Я обещаю, что просто лягу и не буду ничего делать. — Лучше не надо, пожалуйста, не надо!.. — Саджи чувство, как в нём нарастает желание — желание трахнуть — и неважно кого трахнуть. — «Сецуна действительно, как хотел, решил проблему с тем, что я — натурал…» — Саджи, я просто сниму с себя одежду, но останусь в трусах. И ты будешь смотреть на меня, и скажешь, что ты хочешь… — Сецуна улыбался, его охватило предвкушение. Стремление соблазнить Саджи и насладиться им как следует, полностью подстегнуло Сецуну, подняло ему настроение. Результат не заставил себя ждать — когда Сецуна остался в одних белых трусах, Саджи полностью утонул в желании трахать кофейно-шоколадного курда. — Я хочу тебя! Ты добился своего, чёртов извращуга! — Саджи сам взялся оголяться. Он не испытывал никаких романтических чувств — только исключительно животную страсть и только плотское желание трахнуть какой-нибудь кусок мяса. А Сецуна ещё так увлекал мимикой своего лица: — Саджи, хочешь я подрочу тебе? — Себе подрочи, — пока Сецуна оголялся, он сказал ему так. — Тогда — гляди!.. — Сецуна обнажил собственный член, взялся дрочить его. Член очень рьяно вытянулся. Саджи это прямо полностью увлекло — энергии из него попёрло в избытке: Саджи даже подумал, что если бы Сецуна отказался, сказал бы, что передумал, Саджи бы не принял таких слов — это Саджи изнасиловал бы Сецуну. … Когда Саджи проснулся и начал вспоминать, что происходило вечером, то первым делом обвинил Сецуну в изнасиловании или в совращении. Сецуна сейчас ходил в белом домашнем халате, велел домашнему ИИ показать запись. — Это нейронка сгенерировала! — Саджи сперва отрицал то, что видел, но запись всё же освежила ему воспоминания с достаточной чёткостью, чтобы парень понял — он сам на всё согласился. — Прости, Сецуна, я перегнул палку… — Саджи, я узнал, что там с Луизой. Тиерия думает, что ей можно помочь, если просто стереть все воспоминания до того момента, как погибли её родители. Пока он погрузил Лизу в сон и будет работать над её памятью… — Угу. Я понимаю… Если Тиерия вернёт её хотя бы в тот момент, то, мне кажется, всё может быть нормально… Саджи закивал. Он закутался в собственный халат. Сецуна позволил ему жить пока в своих апартаментах в штабе «Небожителей». В дальнейшем Саджи ещё поговорил со всеми прочими — с Тиерией и братьями Стратос. … Как итог подобных процедур и приёма соответствующих препаратов, Саджи превратился в любовного болвана; взгляд сделался экзальтированным и востоженным. Юноша постоянно говорил с каким-то придыханием. Слышать не хотел про женщин. С уст Саджи постоянно начали слетать признания в любви, обещания принять ислам и вступить в закрытый суфийский орден. Сецуна чуть лоб себе не прошиб рукой, даже сбивчиво начал объяснять, что суть суфизма заключается вовсе не в том, чем они занимаются. Сецуна сходил к Тиерии — поинтересовался, как там дела с Луизой. Тиерия не стал ему даже показывать свою пациентку. Только ответил, что работает, но «давать видеть половину работы дураку не намерен». — «Если у него ничего не получится, то мне придётся оставить Саджи у себя. Думаю, я вполне могу посвятить его в суфийскую мудрость, но точно через пару лет». Нэйл в это время был страшно влюблён в Тиерию — испытывал по отношению к нему сильные чувства и занимался сексом с ним, пока Тиерия отдыхал от гипнотерапии с Луизой. В один момент Нэйл решил заглянуть к Сорану, вошёл в апартаменты прямо без спроса, так что застал ребят прямо за занятием сексом: — Кто это, Соран?.. — Саджи стоял возле мебели, приставленной к стенке, наклонялся к ней, держался за неё руками. Оба любовника отражаются в стекле окна, за которым начинается лунная поверхность. — Локон пришёл! — сам Соран, стоящий позади, полуобернулся к Нэйлу, не вытаскивая, однако, члена из задницы Саджи. На самом деле последний, конечно, уже видел Локона — просто сейчас пассиву было не видно, кто вошёл в комнату. — Вау! Вижу вы тут заняты!.. Так что я пока выйду, — развернулся ирландец. — Войду, когда закончите. Соран и Саджи закончили своё дело — первым выплюснулся Саджи, о чём очень радостно защебетал. Сказал, что может даже потерпеть, пока курд в него кончит. Актив заскрипел зубами, попросил посильнее сжать — эякуляция актива тоже не заставила себя ждать: сперма сыскала привычное пристанище в кишках пассива. Соран живо вышел из душа — он, понятное дело, не стал облачаться в халат перед Нэйлом, а просто повязал вокруг бёдер полотенце, вышел встретить. Нэйл и Соран сидели так на диване, разговаривали. Саджи сейчас в душе. Он выглянул к ним, тоже повязал вокруг себя полотенце. Саджи увидел то, что резко ему не понравилось — Нэйл положил Сорану руку на плечо и очень любовно вот так перед ним находится и выслушивает, что тот говорит. Саджи вспомнил, что слышал про Локона Стратоса от Сорана. Соран рассказал ранее, как он сам, ещё в начале своей карьеры, находился в состоянии крайней депрессии — был на грани самоубийства. Нэйл помог ему, начал с ним отношения как с возлюбленным. Много воды утекло с тех пор, так что их чувства ослабли — Нэйл и Соран уже не испытывали друг к другу такой страсти, но всё ещё находились в очень стабильных и тёплых эмоциональных отношениях. Сейчас Нэйл очень сильно влюбился в Теорию, всё время старался находиться с ним. Соран этому никак не препятствовал, естественно. Саджи подумал, что раз у Нэйла есть Тиерия, то проблем с этим не будет, но что он видел? Локон (Саджи знал его под таким именем) пришёл вот так любовно ворковать с Сораном. Его Сораном! Надо ли говорить, как отчаянно Саджи цыкнул и заскрежетал зубами, его аж затрясло от ревности?! Саджи схватил бритву, полоснул себя в ванной перед зеркалом, громко закричал так, чтобы его точно услышали в коридоре. Соран и Локон прибежали к нему. — Что случилось? — Соран внимательно осмотрел руку. Саджи полоснул себя совсем не там, где находятся вены, кровь действительно пошла. — Я… Соран, мне вдруг захотелось покончить с собой!.. — Саджи действовал сугубо на эмоциях и строго для того, чтобы привлечь к себе внимание, так что даже заранее не продумал, чтобы он такое скажет сейчас. Нэйл несколько растерялся, а вот Соран очень сильно нахмурился и рассердился. Саджи немедленно получил от него пощёчину. — Не смей так бесчестно манипулировать моими чувствами! — Соран действительно, следом вырвал у него из руки бритву. — Сажди, я для тебя стараюсь: как ты смеешь подло манипулировать моими чувствами?! Ты не хотел покончить с собой — ты хотел привлечь моё внимание из-за ревности. Я немного отвлёкся от тебя на моего давнего друга. Как ты смеешь так нагло манипулировать моими чувствами! Как ты смеешь так эгоистично нападать на мою свободу! — Прости меня, Сецу!.. Соран! Прости, Соран! — Саджи поспешил рухнуть на колени и обнять бёдра, окутанные полотенцем. На ткане остались следы его крови. Нэйл уже удалился за пластырем. Соран велел встать, вывел из ванной — там на руку наклеили регенерирующую ленту. — Саджи, это было в последний раз. Не вздумай больше выкидывать ничего такого. — Соран очень гневно блистал глазами. Саджи лил слёзы и без умолку просил прощение. — Я прощу тебя, Саджи, если ты пообещаешь, что так больше никогда не будешь делать. Саджи дальше начал клятвенно обещать, что никогда не будет больше манипулировать чувствами Сорана. Соран велел Саджи ложиться спать. Поговорил ещё с Нэйлом. Когда ирландец ушёл, курд вернулся к японцу, лёг рядом с ним на кровати. Саджи пустился было ещё раз молить о прощении, на что Соран попросил его замолчать. — Я чувствую, — вздохнул он, — нахождение в одном месте плохо влияет на тебя, потому завтра мы поедем в мою страну. Когда вернёмся, обещают закончить лечение Луизы. — А, хорошо… Соран и Саджи лежали на кровати, всё ещё обёрнутые полотенцами. — Если у Тиерии получится, мы передадим тебя её родственникам Луизы — у евреев хорошие родственные связи. Все твои родственники, я понимаю, от тебя открестили. Ведь ты стал политическим заключённым. — Угу. — Пока так. Я не любовь всей твоей жизни, Саджи. Не думай обо мне так… Соран и Саджи дальше заснули. Перед этим японец попросил прощения — курд ответил, что прощает его. Когда они проснулись на следующий день, то первым делом оделись, позавтракали, покинули астероид-крепость на борту «Птолемея», спустились с орбиты. Соран прибыл в Азидастан. Приземлился, вышел на пару с Саджи. Сам Соран одет в свободный наряд пепельных тонов, носит тонкий шарфик, возможно, на некий свой восточный манер. Саджи оделся очень по-простому, шагает рядом с ним, даже мало поспевает. Вдвоём идут вдоль шоссе, оно поднимается мостом. Вокруг — солнечные пустоши, где на равном расстоянии рассажены зелёные оазисы. Машинный поток — очень плотный, но при этом они едут все очень аккуратно и симметрично, так как в большинстве случаев ими управляет искусственный интеллект. — Почему мы выгрузились тут? — Я хочу просто погулять и посмотреть на мирную жизнь. Я родился, когда тут постоянно шла война. Мне очень нравится гулять по мирному городу и любоваться тем, что тут нет войны. Сколько времени прошло, а мне всё нравится смотреть на этот мирный пейзаж. Благодарить Бога за то, что наконец моя родина живёт в мире после стольких веков кровавой бойни. — Ясно… Ты уже давно живёшь на свете. — Саджи смотрел то на горизонт, то на своего собеседника. — Кроме того, — взглянул на него Соран, — я хочу, чтобы ты просто погулял. — Хорошо, Соран. Саджи какое-то время стоял позади него. В один момент обнял Сорана, стоял вот так с ним, пока курд глядел на далёкие зелёные оазисы. — Азидастан — это заклятый враг Курдистана. Моей родины. Когда-то я воевал тут как малолетний моджахед. Но сейчас — об этом многие забыли, сейчас тут нет вражды. Мне так нравится смотреть на эту реальность и сравнивать её с тем, что было — это бесконечное удовольствие для меня. Испытываю такое глубокое удовлетворение, что не могу описать словами… Я вспоминаю лица всех, кого убил ради этого, и понимаю, я за дело окропил эти руки кровью. Соран держался за перила, отпустил их и поднял руку к солнцу, словно пророк, и дал лучам света ниспадать на свои ладони. — Каждого, кого я убил, я убил за дело — и вот результат перед тобой: мир и процветание этой земли. Нет больше терактов, нет больше проповедников экстремизма, нет убийств, нет детей-солдат. Соран опустил руки. — А знаешь почему? — курд взглянул в лицо собеседника. — Почему? — хлопнул глазами японец. — Потому что всякий, кто посмеет сделать что-то такое, он будет убит. Убит безо всякой жалости. На месте. И будут убиты все, кто встанет с ним к плечом к плечу. Я готов убить их всех — всех экстремистов и террористов. — Соран говорил это абсолютно уверенно, с глубоким чувством собственной правоты. — Прости меня, Соран! Я думал, ты сам террорист. Ты виноват в гибели семьи… — Алмарк принадлежал к нашей организации, но он стал тираном — власть развратила его. И Аллах выбрал Тиерию, чтобы он остановил его. Как видишь, даже ангелы небесные не застрахованы от грехопадения. — Соран… Могу спросить?.. — Да… — Почему твой Бог не может?.. — Остановить зло? Я считаю, что Бог создал наш мир из собственного ума. — Соран направил взгляд в ясную высь. — Но когда Бог допустил существование разнообразных душ, это привело к божественной шизофрении. Бог хотел бы избавить мир от зла, но не может. По крайней мере пока не может. Прямо как мы с тобой, Саджи, не всегда можем очистить свой ум от плохих мыслей… Бог может только покровительствовать кому-то, чтобы нашими руками уменьшить зло. — Интересная религия. А я могу её принять? — поинтересовался Саджи. — Нет. — Соран резко отказал. — По крайней мере не из любви ко мне. Я не хочу, чтобы ты, Саджи, принимал взгляды ради того, чтобы быть ближе ко мне или угодить мне. Ты не дорос, чтобы по-настоящему разделять со мной одну веру. — Как скажешь, Соран… Соран предложил Саджи познакомиться с Мариной Исмаил — официальной правительницей Азидастана и своей официальной женой (правила Федерации допускали, что супруги могут не менять фамилии). Ни той, ни другой Исмаил не была. Надо сказать, что когда Саджи увидел её изображение, то почувствовал готовность влюбиться: очень пронзительные голубые глаза, необычные для жителей этой местности (возможно, Марина хирургически изменила свою радужку, как было модно). Кожа отбелена от естественной смуглости. Взгляд — величественный, в то же время какой-то располагающий и добрый. Волосы — тёмные и длинные. — Можешь стать её любовником. Мне очень нравится общаться с любовниками жены. — Ха-ха! Очень смешно, Соран!.. Нет, Соран, я люблю сейчас тебя и не хочу общаться с этой женщиной. — Марина от всего сердца пожелала мне счастья. — Соран всё же хотел, чтобы они познакомились, но Саджи наотрез отказался. Соран остановился в одном из своих особняках. Он редко появлялся здесь, так что Марина устроила здесь детский сад. Этой женщине нравилось нянчить детей, так что она, по сути, работала всенародной воспитательницей. Эта женщина действительно была светом мира — ни в её поступках, ни в её помыслах, ни в её внешности не существовало ни доли изъяна. Сейчас Соран и Саджи с расстояния наблюдали за тем, как Марина окружила себя стайкой детишек, вместе они пели очень радостные песни, не обращали внимания ни на что иное. — Моя жена — как тепличный цветок. Помню, мы в первый раз познакомились, она упрекала меня за то, что я использую насилие. Мне нравится смотреть на мою жену чисто эстетически — мне кажется, она как цветок, который должен расти в раю. В грешном мире она может быть такой праведной только по той причине, что кто-то грешит за неё. Пацифист может жить, только если кто-то проливает кровь за него. Вот если бы я опустил меч, который вложил мне в руки сам Аллах, моя жена жила бы посреди ада и мрака нескончаемой войны. Представляешь, Саджи? Ей пришлось бы прятать своё замечательное личико под паранджой. Она жила бы в землянке и пряталась в бомбоубежищах. Это в лучшем случае — в худшем её бы изнасиловали и убили. А во эти дети — эти дети стали бы солдатами или сексуальными рабами. Не возьми я в руки меч во имя глобального либерализма, не согреши я для неё, ад был бы везде. А так — только тень ада беспокоит мою душу. Но не беспокоит мою жену. Я влюблён в неё, как в цветок из рая. Соран сейчас сам сорвал ближайший цветок, понюхал аромат, получил удовольствие от того, о чём он говорил. — Соран, я теперь понимаю, почему ты убил стольких людей ради Земной Федерации, — Саджи хлопал глазами. — Я убил бы многих прочих. Я убил бы тебя. Я убил бы всех, чтобы такой цвет мог цвести. — Соран заглянул ему в глаза. — Саджи, ты теперь признал правоту за тем человеком, которого ты сам хотел застрелить? — Признаю. — Саджи говорил об этом твёрдо. — Глобализм победил и может показаться, что во мне нет нужды. Но это не так, Саджи. Нельзя уходить на покой. — Соран указал в сторону красивого особняка и всех прочих окружающих садов. — Этот райский порядок поддерживается лишь благодаря тому, что мы, «Небожители», постоянно убиваем людей. Скрытые тираны, подобные Алмарку, националисты, местечковые политические элиты, заговорщики, фанатики, просто безумцы — все эти шайтаны постоянно готовы бросить вызов этой утопии. Их всех ведёт за собой Шайтан. Шайтан выжидает экономических проблем, потому что когда возникают проблемы в экономике, народные массы становятся нервными и недовольными. Они выходят на улицы, устраивают забастовки, начинают писать в интернете всякую дичь, они начинают слушать и поддерживать всевозможных еретиков и разжигателей вражды, ложных мудрецов и популистов, которые дают ложные ответы на сложные вопросы. Эти простецы, поддавшись собственным эмоциям, не видят, что шайтаны ведут их на бойню. Шайтан у них в крови. Шайтан хочет превратить нашу землю мира в территорию вражды. Как истинный мусульманин, я чувствую, что должен убить всех шайтанов. Убить без официального суда и без следственной волокиты. Это мой джихад меча. Дальше Соран начал рассказывать Саджи о том, какой была предыдущая вселенная. Саджи уже не раз слышал от Сорана, что тот верит в кальпы, придерживается убеждения, что наблюдаемая вселенная периодически перезагружается и существует на протяжении всей вечности. Соран умел погружаться в глубокие медитации и вспоминать опыт своих прошлых жизней. Соран рассказал, что в прошлой кальпе человечество достигло такого же научно-технического прогресса: Земля объединилась в одно государство, в космос были запущены колонии. Но возник кризис — земные элиты начал грабительски эксплуатировать космические колонии, в колониях в ответ к власти пришли радикалы-зионисты. Они начали Однолетнюю войну, стоившую жизни половине человечества, потому как на Землю были сброшены космические колонии — цилиндры О’Нейла. — Однолетнюю войну можно было бы предотвратить, если вовремя убить некоторых людей. Нужно было заставить земную элиту меньше эксплуатировать колонии. Если бы элита первой затянула поясок, можно было бы избежать дальнейшего развития апокалиптических событий. Разумеется, элита, ослеплённая шайтаном в своей жадности, не захотела бы этого делать просто так. По этой причине нужно было выкинуть с должности тех, кто не желал смирить жадность. Нужно было раскулачить вредных жадин. Разумеется, элита бы этому сопротивлялась — поэтому необходимо было бы пустить в ход силу — убийство: нужно было бы убить всех людей, которые стояли на пути мира. Убить жадин на Земле, убить радикалов в космосе, пока они не убили половину человечества. Саджи, теперь ты понимаешь, что убийство — и только убийство — это единственный способ построить рай на земле? Иногда убивать нужно день и ночь, круглые сутки, чтобы мир вокруг нас мог держаться. Либеральные глобалисты прошлого, наши предшественники, такие как Фукуяма, наивно полагали, что либеральная демократия самоочевидна и неизбежна. Они не учли, что шайтан будет сопротивляться. Шайтан будет день и ночь шептать национал-консерваторам и оболваненным народным массам, что они могут сделать лучше, если восстанут против такого порядка. В такой обстановке мир можно сохранить только одним способом — убить всех враждебных политиков, осадить террором народные массы — заставить их бояться себя. Ты понимаешь? — Я понял тебя, Соран… Ты говоришь страшные вещи, я — пацифист, но я не могу тебя возразить… Хотя хочу. — Саджи всё же смог начать сейчас думать самостоятельно. — Соран, ведь Алмарк был таким, как ты. Он… — Да, он поддался шайтану. Он даже захотел испепелить эту земели чисто из злобы, — Соран взглянул в ту часть голубого неба, за которой в тот день скрылась орбитальная пушка. — Соран, я думал, ты виноват в гибели семьи Луизы. Я хотел убить тебя. Точнее я не был уверен в этом… У меня не хватило сил выстелить. — Если бы ты выстрелил, то, в отместку за моё убийство, тебя бы просто казнили. А так я настоял, чтобы тебя заперли в дурку — это было очень гуманно, согласись. Ведь ты не был полноценным рабом шайтана. — Соран смотрел в глаза Саджи. — Ты просто сбился с пути. Не более того. Ты не собирался сознательно открывать огонь по гражданским, ты не плёл заговор против Федерации. Вот по этой причине, к тебе выбрали меру пресечения, соразмерную твоему преступлению. — Спасибо. Это было гуманно. Мне очень стыдно за то, что я направил на тебя пистолет… Прости меня, Соран. — Я уже простил. Подумай о том, что ты — лицемер. Саджи, говоришь, ты — пацифист? — Соран решил ударить его в эту точку. — Ты без веских оснований заподозрил меня в убийстве своей сестры, ты решил убить меня в отместку: как ты мог так поступить, если ты — пацифист? — Прости… — Я уже простил тебя за это, Саджи. Я просто говорю тебе, что ты — лицемерный пацифист. Что ты мне на это скажешь? — Я признаю, что поступил лицемерно. — Что ещё оставалось Саджи? — Ты продолжишь называть себя пацифистом? — посмотрел на него Соран. — Не знаю… Наверное, я останусь пацифистом. Ведь я знаю, что мне не нужно убивать или за что-то сражаться. За меня убиваешь и сражаешься ты, Соран. За это я благодарен тебе и, можно сказать, я буду за тебя молиться… Соран сейчас захотел сходить в мечеть, так что Саджи какое-то время был предоставлен сам себе. Он бродил по улицам, смотрел на мирный быт. Решил через смартфон найти кадры этого региона, но во время Войн за объединение. Саджи в школе, конечно, показывали на уроках эпоху до Войн за объединения. Это был мир бесконечных сражений, где националисты, консерваторы, фундаменталисты и прочие социопаты (в учебниках такие люди назывались социопатами) постоянно убивали простых людей ради своих гнусных, мелочных и эгоистичных хотелок. Но стараниями демократически настроенных либералов-глобалистов народные массы наконец смогли осознать, они поняли, что единое мировое либерально-демократическое правительство — это самая очевидная и наилучшая форма добра. Тогда народы Земли объединились за самыми прогрессивными политиками, повели войну за объединение всего мира — убивали националистов, консерваторов, фундаменталистов и реакционеров, жадных капиталистов, номенклатуру диктаторских режимов и прочих плохих людей — истребили или изрядно порядили целые народы, чья культура была слишком консервативной и костной, чтобы эти общности присоединились к новому мировому сообществу — и вот, трудами своих предков, сегодняшние люди победили и живут в настоящем раю на Земли. В то время как ад остался позади. Разумеется, этот рай может существовать ли до тех пор, пока существует корпус стражей либеральной демократии — различные враги либеральной демократии готовы употребить предоставленную им свободу во зло: таких людей нужно распознавать на уровне публично излагаемых мыслей, немедленно лишать их свободы слова, а, если нужно, лишать их и прочих свобод. «Никакой свободы врагам свободы» — этот лозунг школьники произносили неоднократно, когда к ним приезжали партийные работники. Саджи пропускал всё это мимо ушей и не вдумывался в эти глубокие смыслы. Только сейчас он осознал всю суть и глубину Единого Государства. Соран вышел из мечети, подключился к городской системе наблюдения — искусственный интеллект ментально нашёл Саджи в одной из точек города. Саджи по мобильной связи пожаловался, что заблудился в городе. Соран подсказал, как использовать искусственный интеллект для того, чтобы Саджи проложил через весь город маршрут навстречу. Саджи шёл по прохожей части, глядел на то, как движется точка на карте. — «Удивительно, как люди раньше жили без таких удобных и безопасных систем…» Дальше Соран по своей корочке (в её качестве он использовал собственные отпечатки пальцев или сканирование лица) снял комнату в ближайшей гостинице. Зашёл сюда вместе с Саджи. Соседка поинтересовалась, будут ли они жить вместе? Саджи подтвердил это, сказав, что они — бойфренды. Женщина радостно похлопала глазами. Соран по этому поводу сказал: — Вот если бы я не лил кровь, гомофобы бы размножились и ты не мог бы так просто сказать, кто мы такие. — Кто такие гомофобы? — не понял Саджи. — В последнее время они предпочитали называть себя «гомонегативистами» — до того, как их окончательно уничтожили. Во времена моей молодости гомофобов было ещё много. — Соран вспомнил об этом. — Они и сейчас есть. Просто скрывают свои настоящие мысли, потому как знают, за это по крайней мере снимут очки соцрейтинга. Распределить будут выдавать им худшие товары. Самый простой способ сделать всех вежливыми — это карать рублём. ... На следующий день рано утром Тиерия привёл в комнату к ним Луизу. Белокурая еврейка испанского происхождения узнала Саджи, поспешила обнять его, сказала, что очень рада его видеть. Сам Саджи не ожидал снова увидеть её такой, так что прямо аж весь растрогался и даже расплакался. Он подробно расспросил Луизу, что она помнит? Она сказала, что помнит его, а ещё, очень смутно, помнит своих ближайших родственников. Тиерия смотрел на всё это с весьма хмурым лицом — впрочем, с таким он ходил всегда — и сейчас объяснил: — Луиза не помнит своих погибших родственников. Я убрал их из её памяти, чтобы не травмировать психику. Она не помнит и не знает, кто такой Алмрак. Но, как видишь, я оставил ей в памяти светлые моменты с твоим участием, Саджи. — Тиерия рассказал мне, когда я проснулся, я пострадала из-за теракта. Его устроил какой-то террорист Алмарк. — Луиза сейчас выглядела очень живой, однако она действительно не помнила о тех событиях много подробностей. По этим причинам она не испытывала жажды мести или сильной депрессии из-за смерти родственников. Саджи понял, что сейчас должен вместе с родственниками девушки очень сильно ухаживать за ней, чтобы адаптировать её к нормальной жизни, так что ему будет, чем заняться. Саджи в итоге очень добродушно распрощался с Сораном и остальными. Они пообещали пригласить их на свою свадьбу, как только смогут немного адаптироваться к жизни. Тиерия рассказал Сорану и Нэйлу, что он сделал, чтобы вернуть Луизу к нормальной жизни: — Алмарк полностью перестроил её личность — он превратил её в некое подобие гибрида человека и инноватора. Алмарк объединил свой разум с Луизой, чтобы превратить её в свой сосуд — если его собственное тело будет уничтожено, он смог бы возродиться в ней. Был канал между Луизой и Алмарком. Мне пришлось сокрушить частицу Алмарка внутри неё. Бедная Луиза от этого разбилась на осколки. Тогда я пересобрал её из этих осколков, как мог. — У тебя получилось, как я вижу! — Нэйл позитивно похлопал Тиерию по плечу. — Как я понял, ты прекрасно справился! — Спасибо. — Тиерия, кажется, даже несколько через силу смог улыбнуться.

***

      Итак, что мы тут видим? Тиерия решает редуцировать психику Луизы до первоначального момента. Я оставил весь процесс с за кадром, но фразой «дураку половину работы не показывают» я хотел сказать, что процесс был жестковатым. Учитывая, что Тиерия — в рамках моего лора — майа, мне стало интересно, как бы Гэндальф и эльфы врачевали Голлума? Тиерия где-то там лечил Луизу от алмарковщины. В результате — излечил на славу. И даже потом на свадьбу пришёл в своём особенно примечательном виде [3].       Я уделил больше внимания Саджи. Как видите, я показал, каким гуманным выглядит институт карательной психиатрии при господстве все планетарного либерального фашизма. Идейных врагов режима тут, с совершенно доброжелательными намерениями, пытаются превратить в безыдейных мещан. Эх, я бы с большим удовольствием отправил бы туда Солженицина. Вот так выглядит либеральная версия Соловков. Далее — Сецуна берёт на своё попечение Саджи, так как от паренька отвернулись все родственники за то, что тот ярко выказал политическую нелояльность. Остракизм — это самый главный низовой аппарат насилия при либеральном фашизме, чтобы наказывать нелояльных граждан. Что дальше происходит с Саджи? Сам Сецуна в своё время вылез из депрессии, когда завёл отношения с хорошим парнем, так что решает провернуть это же с Саджи. С собой в качестве хорошего парня. Сексуальная ориентация Саджи нашего Сецуну не волнует, так как, с точки зрения либерального фашизма, она представляет из себя социальный конструкт, а то, что было сконструировано людьми, то можно изменить по воле самих людей. Итак, Сецуна сделал Саджи от себя зависимым, чтобы, если с Луизой ничего не выйдет, у Саджи оставался повод воздержаться от суицида. Согласитесь, в такой ситуации, когда Саджи полностью брошен своими близкими, за ним закрепилась дурная слава и его единственная возлюбленная представляет из себя психически больную либертинку, в таком случае зависимые отношения от «хорошего парня» по крайней мере, кажется меньшим злом. Пользуясь этими отношениями, Сецуна полностью вкладывает в голову Саджи доктрины либерального фашизма, который, в случае Сецуны, представляют собой его смесь с суфийским исламом. В конце концов пророк Мухаммад был одним из первых утопистов, который решил реализовать программу: «чтобы настал всеобщий мир, нужно мир подчинить как объект». В результате Саджи полностью разделяет взгляды Сецуны и становится лоялен режиму. Вот так его исцелили, с точки зрения здешней партийной доктрины. Ну как, читатель, нравится ли тебе такой реалистичный вариант «промывки мозгов в интересах добродетели»?