У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

      «Чтобы завоевать доверие нужна вечность, для разочарования достаточно одного мига…» — эта фраза была написана на куске салфетки, лежащей на столике, где я села, чтобы дождаться времени отправления моего парохода в Йокогаму. Тогда мне показалось, что это знак, и от горького осознания на моем лице появилась улыбка...       — Ты уже знаешь?       В дверях появилась Мио и посмотрела на меня так, словно я выбросила весь её запас рамена в мусорное ведро. Встретившись с ней взглядом, по моей спине тут же пробежала неприятная дрожь: на скуле девушки виднелся свежий синяк, а под глазами залегли темные круги. Последние два дня мы с ней почти не пересекались. Куникида заставил меня разбирать кипу документов, которая скопилась после дела Дзюичиро, а Дазай после того вечера как в воду канул. В агентстве поговаривали, что он вместе с Ацуши и полицией работает над каким-то расследованием, но я была уверена, что бедный мальчишка просто бегает по городу, разыскивая Осаму.       Бросив на стол бумаги, которые нужно было проверить, чтобы завтра отнести в агентство, я скрестила руки на груди.       — О чем идет речь?       Мио прошла к подоконнику и открыла окно. Холодный зимний ветер тут же вызвал мурашки, которые рябью прошлись по моей коже. Девушка подхватила зажигалку и маленькую пачку, которая всегда лежала рядом с небольшим горшком герани. Я вспомнила, как она со смехом рассказывала о том, что растение должно «очистить» воздух от сигаретного смога, заменяя освежитель воздуха. Но не думаю, что бедное создание когда-нибудь справится с этим никотиновым гигантом...       За оконной рамой открывался вид на заваленную снегом Йокогаму: белые крыши домов, разноцветные огоньки, отражающие рыжие лучи заката, символизирующие жизнь в этом необычном городе и... серый дым, который растворяется в воздухе как туман.       — Закрой. Еще простудишься и не сможешь работать, — Мио высунула голову и выпустила изо рта последнее облачко серого пара, выбросила сигарету в городскую бездну и только тогда закрыла окно.       — Я обратилась в агентство за помощью. Подумала, что тебе стоит об этом знать. Кто-то начал убивать наших клиентов, и хозяйка приказала мне разыскать убийцу, но... — она осеклась и, опираясь на кухонную стойку, тихо пробормотала, — мне кажется, что здесь замешан одаренный.       С удивлением, я посмотрела на нее. Кицунэ впервые рассказывала мне о своих проблемах. Сейчас, опустив глаза и прикусив губу, на кухне стояла маленькая девушка в измятой футболке и домашних шортах, которую поставили в тупиковую ситуацию. Вопросы то и дело всплывали в моей голове. Почему хозяйка позволила ей разбираться с убийцей в одиночку? Учитывая, что это мог быть одаренный, это автоматически привлекает к себе общества эсперов, а также государственных «надсмотрщиков». Почему именно Мио? Как мне было известно, она занимала высокое положение в «Сакуре любви» и являлась чуть ли не наследницей этого заведения.       Через секунду на меня накатила злость. За это время Куникида не говорил мне об этом деле, не проронил ни единого слова, да и брат сохранял молчание. А ведь им известно, где я живу и кто моя соседка!       — Хорошо, я помогу тебе.       Кицунэ вымученно улыбнулась. Было хорошо видно, что ей неловко просить меня о помощи, но я была рада тому, что она доверяла мне. Собрав документы в стопку, а волосы в высокий хвост, меня посетила странная мысль: может ли эта радость быть началом привязанности?

***

      Пока Мио одевалась, я решила выйти и подышать свежим воздухом. Мне не хватало времени и возможности не только для того, чтобы полностью исполнять свои обязанности в агентстве, но и решить, что делать с делом тетушки. Вспомнив её высохшие губы и отпечатавшиеся в моей памяти слова, произносимые глухим и хриплым голосом, меня передернуло:       «Найди моего племянника и... уничтожь его. Это плата за твой долг передо мной... Сакура».       Моё настоящее имя вместе с прошлой жизнью остались позади. Никто не должен узнать, что было со мной раньше, никто. Открыв дверь и шагнув вперед, я оказалась на лестничном пролёте. Квартира находилась на четвертом этаже, и из-за этого соседние дома были как на ладони. Мне не хотелось думать о том, что придется убить ребенка. Все-таки это противоречило принципам, которые взрастила во мне сама Миябэ-сан, но долг есть долг, и если за этот поступок буду гореть в аду, то так тому и быть. Учитывая то, что я совершила в прошлом, дорога туда будет легкой...       Развернувшись лицом к двери, я достала из одного кармана старую сигаретную пачку — в ней оставалось всего лишь пять сигарет — и, сжав сигарету губами, начала рыться в других в поисках зажигалки. Неожиданно перед моими возникла рука, в которой была зажата знакомая металлическая коробка — зажигалку «Zippo», а сверху раздался ехидный голос:       — Бросить не собираешься?— перед моим носом возникло лицо Дазая. Он выглядел также, как и раньше за исключением того, что волосы следователя говорили о каком-то «утреннем беспорядке». Подавив улыбку, я с притворной раздраженностью прошипела:       — Ты преследуешь меня?— я наклонила голову, сигарета с шипением испустила дым. Он ухмыльнулся, но так и не ответил мой вопрос. В его темных глазах плескалось какое-то тяжелое чувство, словно что-то томящиеся и темное томилось у него внутри. Выпустив сигаретный смог, я подавила порыв спросить: «Что происходит?»       Дазай встал рядом со мной, опираясь на ограждение. Его кофейного цвета пальто было распахнуто, подолы затрепетали от порывов ветра, но он как-будто и не замечал этого. Эта задумчивость и скрытность раздражали меня и в какой-то момент, не выдержав, я, откинув сигарету в сторону, обхватила его щеки руками и повернула к себе. Мой голос в появившийся тишине прозвучал как свист, доносившийся из носика чайника, когда вода внутри уже закипала:       — Ты ведь не ко мне пришел, верно?! Хочешь помочь Мио? — я приблизилась и наши взгляды встретились. Он с удивлением смотрел на меня, будто видел первый раз в жизни. Я все не могла остановиться, слова следовали одно за другим. — Не думаю, что ты способен на это. Знаешь поговорку: чтобы помочь другим, помоги сначала себе! Перестань делать вид, что все хорошо.       — Долго ждала, Кирино?       Дверь с грохотом открылась, показав на свет Кицунэ в темно-сером пальто. Внезапно она замерла, её взгляд останавливался то на мне, то на моих руках, все еще сжимавших пальто, то на Дазае, который упорно делал вид, что ничего странного не происходит. Рот Мио открылся, но девушка ничего не сказала, лишь приветственно кивнула и шокировано замерла, пытаясь переварить увиденное. Тем временем, я уже отпустила следователя, который, как ни старался, не смог сдержать довольной улыбки.       На протяжении всего нашего пути от дома до «Сакуры» его удовлетворенное выражение лица действовало мне на нервы. Уловив момент, когда Мио прошла вперед, встав во главе нашей процессии, я повернулась к Дазаю и тихо прошептала:       — Ненавижу тебя.       — Взаимно, — он еще шире улыбнулся и, поравнявшись с моей соседкой, начал что-то увлеченно спрашивать. В этот момент мне хотелось не скрипя зубами следовать за ними, а закричать, что есть сил. Нутро разрывало неприятно и медленно томящее чувство. Оно не было похоже на то, что я ощущала раньше. Сердце гулко стучало, его ритм раздавался в ушах, словно мне пришлось пробежать марафон. Можно было спихнуть все эти странности на «Гротеска», но это было бы слишком глупо и самонадеянно. Нет, я не стыжусь любви, но признаю, что она мешает не только работе, но и нормальной работе головного мозга. В моем случае это равносильно смерти, ведь стоит хотя бы на мгновение потерять бдительность и меня в буквальном смысле могла съесть собственная способность, как маленькую собачку из притчи "Съело собственное отражение".*       Свернув в кривой переулок, наша маленькая группа оказалась в «веселом квартале». Я снова удивилась, какие разношерстные люди здесь обитают. Мимо нас прошла женщина с короткими темно-фиолетовыми волосами, юбка которой едва прикрывала толстый зад, с ней под руку шел седой дядька с бледно-серым лицом, выдающим то, что его мучает какая-то болезнь. У стены, скрывшись в тени, девушка в темно-синей шубе увлеченно целовалась с мужчиной в старом потрепанном пальто. Почувствовав мой взгляд, она оторвалась от своего клиента и надменно посмотрела на меня. Несмотря на обилие штукатурки, я поняла, что ей не больше семнадцати, и мое горло тут же сжалось от этой дикой мысли. Вокруг было полно проституток самого разного вида, цвета и размера. Яркие наряды смешивались с вонью алкоголя и дешевого курева, от которой уже через несколько минут стало тошно.       Внезапно рядом со мной раздался хлопок и дрожащий детский голос:       — Пожалуйста, простите меня, Юмико-сан! — на заледеневшей земле лежал ребенок, с испуганным взглядом взиравший на женщину, которая возвышалась над ним. Рядом лежала разбитая тарелка, перевязанная грязной синей тряпкой. Свет, лившийся из помещения, падал на лицо ребенка с отпечатавшимся красным следом, оставшимся после удара, и на рассерженное лицо женщины с длинными светлыми волосами.       — Мерзкий щенок! Думал спрятать от меня это?! — прорычала женщина и вновь замахнулась. Я сделала шаг по направлению к ним, но меня опередила Мио, которая словно из ниоткуда появившаяся и схватившая незнакомку за запястье.       Женщина покачнулась от неожиданности, края её черного халата всколыхнулись, но она все-таки устояла. Теперь, когда Юмико и Мио встали рядом, я заметила, что они были полностью противоположны, как огонь и вода: озлобленная с вздыбленными пшеничными волосами и серыми потухшими глазами против хладнокровной и сосредоточенной с прямыми гладкими волосами и горящим янтарным взглядом. Между ними существовало какое-то звенящее в воздухе напряжение, которое возрастало с каждой секундой. Окончательно я растерялась, когда Кицунэ наклонила голову и с дразнящей ухмылкой спросила:       — Не надоело уже обижать младших?       — А тебе не надоело убивать клиентов? — осклабилась в ответ Юмико. От её слов у меня внутри все похолодело, а лицо Мио окаменело. Было видно, как ей неприятно говорить об этом, но я сразу задумалась над тем, что она мне не сказала этот весьма весомый факт. У убийцы мог бы быть мотив жить её со свету, так как Мио...       — О чем щебечете, девушки? — рядом с нами появился Дазай. Он протянул руку мальчику, и тот ухватился за него, как утопающий за соломинку. Только теперь я хорошо разглядела ребенка: у него был чуть вздернутый нос, бледная от недосыпа кожа. Одежда его местами уже порвалась, а руки покраснели от холода. Его глаза были необычного серого оттенка, как будто сигаретный дым отпечатался в радужке, и этот цвет был мне до боли знаком...       Голос Осаму заставил меня вырваться из раздумий.       — Если вы будете так добры уступить нам дорогу, то я буду очень рад не сообщать хозяйке об увиденном, — он с милой улыбкой прошел мимо съеживавшейся Юмико, которая от злости сжала руки в кулаки. Пройдя мимо неё, я, повернувшись и взглянув на следователя, удивилась: внешне он был спокоен, но его глаза! Уголки чуть приподняты, а сами сверкают так, что просто парализует. В них настороженность, опасность и сила, они пристально рассматривают каждый объект, имея возможность раздавить его в любой момент. Да, я знала, что в Дазае была такая же воля, что и у меня с Мио, но более высокого уровня, чем у нас. Недобрая, дурная, навязчивая, хитрая. Которую он всегда пытался запрятать далеко внутрь себя.       Минуя несколько поворотов, мне уже стал ненавистен чуть приглушенный свет коридора, который с улицы был едва ли не ярче дневного солнца. «Сакура любви» изнутри была похожа на причудливый лабиринт самой обыкновенной гостиницы. Из некоторых номеров доносились странные звуки, стоны, звон и стук, но я не обращала на это внимания. Здесь это было вещью столь обыкновенной, как привычка Мио открывать окно нараспашку, когда та курила. На лестничном пролете мальчик, шедший все это время с нами, вдруг развернулся и скрылся в одном из темных коридоров. Я уже хотела окликнуть его, но заметила, что этому поступку мои спутники не предали ни малейшего значения, поэтому мне пришлось одернуть себя и продолжить путь.       Мио, возглавляющая нашу небольшую группу, маневрировала в этом месте, среди всех этих многочисленных разветвлений коридоров и помещений как рыба в воде, и в конце вывела нас к огромным дверям. Если по дороге у меня было тревожное ощущение, то сейчас мой инстинкт самосохранения просто кричал о том, чтобы уйти отсюда подальше. Кицунэ подошла к дверям почти вплотную и что-то тихо прошептала. В ответ дубовая ручка повернулась, и мы вошли внутрь.       — Я ждала вашего прихода.       В богато украшенном кабинете находились несколько человек. Седовласый мужчина в темно-сером пальто, рыжеволосый парень хулиганского вида и пожилая женщина, восседающая за столом и курящая мундштук. От последней даже у меня, если честно, пробежались мурашки. Её заплывшее лицо было забелено и густо накрашено, но в её жидких глазках-пуговицах, манере речи и действиях сквозило что-то неприятное и отталкивающее. Она как будто каждому предмету или человеку перед ней знала цену, и эта безразличная циничность очень пугала.       Женщина была похожа на старого знакомого тетушки, который раз в полгода приезжал к нам, чтобы рассказать, как ведут себя кланы якудза. В те дни Миябэ разрешала мне присутствовать, только если мой рот оставался закрытым на протяжении всего времени их встречи. В разговоре с этим человеком тетушка была как никогда учтива и внимательна, никогда не пытаясь настаивать на чем-то, что очень сильно удивляло меня. Как можно было описать этого знакомого? Мужчина лет сорока, мускулист и широк, с чуть искривленной квадратной челюстью. Хотя он приходил в костюме, но его ладони напоминали жертву мясорубки — так много шрамов на них присутствовало,— на шее красовалась татуировка человеческого черепа. Его голос напоминал шипение змеи, а взгляд, стеклянный и будто неживой, оценивал каждый дюйм вещи, которая попадалась ему на глаза. Один раз мы столкнулись с ним на кухне, так у меня волосы поднялись дыбом при виде его ухмылки и пустоты зрачков. Потом Миябэ рассказала, что это правая рука одного из боссов якудза, который, чтобы получить свое звание, продал своего ребенка в услужение своему главе, а жену отдал в дом терпимости. Тогда я поняла, что этот человек до конца жизни будет видеть перед собой лишь ценники, не подозревая о том, что и его голова имеет свою цену.       — Мио, подойди ко мне, — Кицунэ подошла к столу почти вплотную, избегая любопытных взглядов гостей. Её спина была неестественно прямой, но вот руки дрожали. Женщина, выпустив изо рта струю серого дыма, растягивая гласные, спросила:       — Это ты привлекла членов агентства к нашим маленьким недоразумениям? Отвечай.       — Да, я.       В мгновение ока пухлое лицо высокомерной женщины превратилось в мерзкую и гадкую физиономию старухи, глаза которой светились безумной злостью и бешенством. Она приблизила его к Мио. Внезапно её рука, державшая мундштук, взлетела вверх и пощечиной обрушилась на щеку девушки. Пепел полетел на бледную кожу, оставляя красные ожоги. Слова, вылетавшие из её рта, теперь напоминали предсмертный крик чайки, перелившийся со стонами упавшей Мио.       — Да как ты посмела не сказать мне об этом? Посчитала себя выше хозяйки, ты, маленькая шваль?!       Я подбежала к девушке, которая от боли съежилась и прижала пальцы к левой стороне лица. Подняв голову, мой взгляд встретился с обеспокоенным взглядом мужчины с седыми волосами. Неожиданно он смутился, словно побоялся того, что показал свои чувства, и принял прежнее положение, избегая смотреть на Мио. От этого действия моя злость приобрела еще большие масштабы.       — Как вы можете так поступать? Она ведь...       — Не делай поспешные выводы, Кирино. Хаяси-сан, как хозяйка, может делать все, что угодно со своими подчиненными, это даже обозначено в уставе, — сказал тот, от кого я не могла ожидать таких слов. Дазай. Он сел в соседнее кресло, как будто вставая на одну линию с бесстрастными гостями. Дыхание перехватило, а зубы сжались. Мне не хотелось признавать, что Осаму поддерживает позицию хозяйки, в то время, как Мио страдает, но факт остается фактом. Это послужило началу моих сомнений в следователе и мыслей, которые до этого не беспокоили меня. — Давайте приступим к вопросу, из-за которого мы все здесь собрались. Тот мальчик... Я совершенно не знаю Дазая       — ...он ведь является одаренным? Я хочу с ним побеседовать.       Могу ли я вообще ему доверять?