У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

      Иногда, когда я остаюсь одна и пытаюсь вообразить себе что-то немыслимое, то, что могло быть в моей жизни, если бы «Гротеска» не было. И каждый раз у меня в мыслях проскальзывает одно слово — любовь. Нет, это не любовь родителей, которая является естественной, как ежесекундное вдыхание кислорода, я говорю про любовь, которая заставляет все твое естество гореть и одновременно переполняет тебя неопределимой легкостью, которая, кажется, вознесет до небес! Однажды я поделилась своими умозаключениями с учителем, и она, убрав от лица сигарету и выпустив дым резким выдохом, сказала мне: «Девочка, любовь — это зависимость, даже для самых непокорных…* Бойся её, ведь она может сломать тебе крылья». В тот момент эти слова меня так сильно напугали, что я зареклась никогда не влюбляться.        — Ужасно.       С этими словами мои ладони разжались, и с их внутренней стороны медленно потекла багровая жидкость. Я была не способна даже почувствовать физическую боль, которая и рядом не стояла с представшим передо мной местом насилия. Подвал был оборудован словно под тюремную камеру, где кроме полок, небольшой кровати, помещавшийся в углу, а также одной табуретки, главное место занимал деревянный стол, на котором виднелись небольшие следы крови, а также следы от ногтей.       Холодок, как быстрая рябь по водной глади, пробежался по моей спине. Засохшая кровь притягивала шипящего внутри «Гротеска», который приказывал: «дотронься, дотронься, дотронься...» Это был какой-то древний инстинкт, его невозможно было проигнорировать или не подчиниться. Не обращая внимания на предупредительный окрик Дазая, я сделала шаг вперед и дотронулась до поверхности стола, который был свидетелем той жестокости, происходившей в этой комнате.       Кровь соприкоснулась с кровью. Мое действие повлекло за собой острую боль в голове, сопровождаемую быстрой чередой образов. Одни были яркими, другие были похожи на бледные наброски акварелью, старательно размытые водой. На первых я увидела дочку Дзюичиро, которую, крепко держа за руку, привел в подвал мужчина в строгом темно-сером костюме в сопровождении госпожи Ниси. Девушка пронзительно закричала, когда её кинули на бетонный пол, а потом её щеку обожгла оплеуха, подаренная матерью. Дальше шли бледные воспоминания о том, как заключенная маленькой комнатушки смотрит через щелку в двери, наблюдая, когда ей принесут еду или воду. Каждый раз к ней приходила пожилая женщина неказистого роста, которая, отдавая пищу, опускала серые глаза вниз при виде спутанных волос, грязной одежды и опухших, заплаканных глаз.       Следующее воспоминание усилило головную боль, разрывая мою голову буквально на кусочки. В подвал вошел мужчина, который в прошлый раз был с Ниси, только теперь на нем не было пиджака. Он что-то сказал девушке, которая через секунду кинулась на него с кулаками. Она была худенькой и бледной, незнакомец быстро схватил её за руки и приковал к столу. Он сдирал с неё одежду, а девушка все кричала и кричала, по её усталому и осунувшемуся лицу текли слезы... Я словно перестала дышать, смотря эту ужасающую сцену. Внезапно содрогавшаяся от толчков дочь госпожи Дзюичиро повернула голову и посмотрела прямо на меня. С её высохших губ сорвалось лишь одно слово:       «Помоги»       Когда последняя частичка её памяти транслировалась в моей голове, тело уже било нервной дрожью. По моему уже окоченевшему лицу непроизвольно текли слезы, но кровь погибшей будто бы заставляла меня смотреть до конца. Девушка сидела в медицинском кабинете, на кушетке. Дверь открылась, к ней подходят врач и госпожа Дзюичиро, которые радостно улыбаются и что-то сообщают ей. Мгновение девушка непонимающе хлопает глазами, а затем её глаза расширяются, рот рывками хватает воздух, а руки вдруг резко вцепляются в живот, пытаясь разорвать его через одежду. Госпожа Дзюичиро резко кричит и хватает её за руки, пока доктор хватает какой-то препарат.       Не знаю сколько времени прошло. Открыв глаза, я с заторможенной реакцией обвела взглядом внутреннюю обстановку машины скорой помощи. Вялость и усталость разрывали мое тело. Попытавшись встать, я чуть не вскрикнула от острой боли в локте, к которому тянулась длинная трубка от капельницы. Значит, все-таки потеряла сознание. Мои ладони также были аккуратно перевязаны бинтом и немного саднили. Задние двери машины были открыты, и я увидела, что небо уже затянула вечерняя дымка. На заднем дворе все еще копошились полицейские, среди которых можно было заметить Осаму, отличавшегося от сине-черной массы своим светлым пальто даже в сумраке. Я попыталась окликнуть его, но из горла вырвался лишь сиплый хрип.       Внезапно рядом со мной оказался Миноура-сан. Он обвел меня затуманенным взглядом.        — Не думал, что ты такая слабачка. Осаму сказал, что тебе стало плохо от вида крови, — мужчина попытался улыбнуться, но его улыбка вышла натянутой. Я мысленно возликовала из-за того, что Дазай ничего не сказал следователю о «Гротеске». Все-таки полиции не следует знать подробно о способностях эсперов.        — Да, думаю, вся эта история слишком сильно повлияла на меня...        — Ты ведь не знаешь... Похоже, что в том подвале девушку, кхм, несколько раз насиловали. Мы арестовали госпожу Дзюичиро, но, учитывая количество её связей, она скоро выйдет. Какой ужас, принуждать дочь к такому ради ради выгоды для компании... — да, а еще при вскрытии выяснилось , что она беременна. Вспомнив её бледное лицо и высохшие губы, в горле образовался комок. Она всего хотела выбраться оттуда, но, даже заполучив желаемое, не успела счастливо прожить свою жизнь.       От воспоминаний головная боль ярким светом вспыхнул в голове, и я инстинктивно прижала ладони ко лбу. Мои пальцы были холодными и от этой прохлады мне немного стало легче. Неожиданно мою макушку накрыла чья-то рука, отдающая теплом, так резко контрастирующее с моим состоянием, что я вздрогнула. Сверху раздался бархатистый насмешливый голос.        — Что, следователь, пристаете к моему помощнику? — Дазай хитро улыбнулся, глядя как ошарашенный мужчина пытается подобрать слова. Наблюдая за их переругиваниями, я ощутила что-то похожее на спокойствие, как будто это стало чем-то обычным. Странно чувствовать это человеку, который убил столько людей, который даже со своей собственной способностью справиться не в силах. Может быть за эти несколько дней я как-то изменилась, а может быть дело в старшем следователе...       Через несколько мгновений моё уставшее тело впало в невесомое состояние дремоты, которая делала окружающие звуки тягучими и плавными, словно поток меда. Опершись о стену машины, я прикрыла глаза, представляя перед собой образ Дзюичиро. В моем представлении она счастливо улыбалась, ведя по дорожке, усыпанную щебнем, маленькую девочку с темными волосами.

***

      Когда я очнулась, на стенах комнаты уже танцевали белые блики от холодного лунного света, который пробивался через занавесу штор. По правую руку от меня стоял старомодный японский стол, стены были странного бежевого оттенка, а на вешалке висела белая рубашка очень знакомого вида. По телу пробежали мурашки, это была точно не моя комната. Откинув одеяло, я уставилась на стеклянную дверь, которая вела на балкон и была идентична моей собственной, находящейся в квартире Мио. Только один человек мог притащить уставшую девушку, потерявшую сознание, к себе домой, вместо того, чтобы позвонить... в больницу, например?!       Едва я сделала попытку встать, как услышала скрип двери, а позже резкая тяжесть во всем теле заставила меня осесть обратно. Мышцы гудели с непостижимой силой, словно я тягала штанги весь день.       — Будь осторожна! — слова прозвучали с плохо скрываемым смешком. Рядом со мной стоял Дазай, который выглядел точно также, как и несколько часов назад, за исключением влажных волос и двух расстегнутых пуговиц на рубашке. Он небрежным жестом поставил кружку с темной жидкостью и, быстро оглядев меня, пододвинул её поближе. Спасибо, что хотя бы не с ложки кормит!       Я почувствовала, как мое лицо сводит в неприязненной гримасе, и дело было не только в действиях старшего следователя. Тело едва меня слушалось, а это делало меня неприятно уязвимой. Почему неприятно, спросите вы? Миябэ-сан выработала во мне привычку всегда слушаться свое тело, воспринимать его как клинок, о котором надо постоянно заботиться, ведь от него напрямую зависела моя жизнь. Частично это была правда, кровь — это «Гротеск», и если мое здоровье было идеальным, значит, за отличное выполнение работы можно было не беспокоится. Да, меня могли ранить, избить, но моя способность, а точнее быстрая регенерация, прилагающиеся к ней, помогала избежать медленного выздоровления в кровати. Единственным недостатком было постоянное поддержание нормального уровня глюкозы в крови, но это ни в какую не стояло с угрозой смерти.       Представьте себе небольшого ястреба, которого родители и природа научили летать, охотиться, выживать за счет сильного клюва и когтей. Но он бы не был ястребом, если бы не имел сильных крыльев, которые ловили порывы ветра, делая из него хищника, способного влиять на жизни других живых существ. Без крыльев смысл существования птицы не имел смысла. Так вот, сейчас я чувствовала себя ястребом, маховые перья которого подрезали, и теперь ужас возможного нападения со стороны других, более сильных хищников, не давал мне покоя. Это был страх, чистый и превосходящий все другие чувства.       Неожиданно все звуки стихли, будто сжались в один, мелкий шепот, шипящий прямо мне в ухо:       «Помоги, помоги, помоги!»— сухие губы тут же появились передо мной вместе с свисавшими темными волосами. Звук постепенно только усиливался, пока он не перешел в ошеломительный визг. Прикрыв уши руками, я сгорбилась в постели, пытаясь скрыться от мертвенно-бледного лица погибшей девушки, которая мелькала у меня перед глазами, не прекращая верещать. Через несколько секунд кожу моего лица словно прожгли слезы, оставлявшие мокрые дорожки. Крик убитой дочери Дзюичиро затягивал меня, как черная дыра, перекрывая остальные эмоции. Паника и какая-то потерянность заполнили меня изнутри, делая все мое существо маленьким и несущественным.       Мгновение спустя, когда я уже думала, что сойду с ума, мои дрожащие ладони накрыли теплые руки, заставившие приподнять голову. Мой взгляд встретился со взглядом Дазая. В его потемневших карих глазах читался открытый испуг.       — Кирино, что... что происходит? — неизвестно каким способом, но его слова я услышала, даже не смотря на шум в голове. Кровь превратилась в лаву, медленно растекавшуюся по всему организму, пока едкие судороги сотрясали мое тело. Я чувствовала, что не могу продержаться в таком положении ни минуты. Это состояние было похоже на то, когда ко мне приходил «Гротеск», но в разы хуже, как будто тело разрывают на части.       Собрав остатки сил, я сжала запястья Осаму и медленным движением скрепила у себя на горле. Слезы, не переставая, стекали на щеки, а поток скатывались вниз. Я понимала, что единственный способ снять эту непреодолимую боль, это...       — Сделай это...— мой голос почти сливался с непереносимым визгом. — Просто убей меня, Дазай.       На секунду в его расширившихся глазах мелькнула тень, будто он слышал эти слова раньше, но Осаму тут же опустил голову. Его ладони сжались на моей шее, и я уже прикрыла глаза, пытаясь справиться с дрожью, но потом он снова кинулся к моим рукам и резким движением сорвал повязки. На чуть затянувшихся ранах виднелись следы крови, которая шипела и переливалась всеми цветами багрового. Она выглядела словно живая, но я, уже привыкшая к такому её виду, лишь ошарашенно смотрела, как старший следователь нежным прикосновением дотрагивается до неё. Длинные голубые ленты его дара тут же вспыхивали и озаряли чистым светом комнату. Их нельзя было сравнить ни с чем, они были подобны самому чистому источнику.       Шум раз за разом, словно отдаляющийся ураган, развеялся, а единственное, что осталось — это усталость и ощущение безвыходности. Когда действие способности закончилась, также неожиданно как и возникло, то я, повинуясь странному порыву, переплела наши пальцы. Чувство бесконечного тепла пустило корни в пустоту, оставшуюся после моего неожиданного припадка.       — Безрассудная, — надо мной раздался раздраженный голос, и мой взгляд наткнулся на Дазая. Его губа была прокушена, наверное, не заметил, как сжал зубы и случайно поранил... — И после этого ты говоришь, что тебе не нужна помощь?! Ты совсем не контролируешь себя, и не говори мне, что все в порядке после этого глу...       Откинув все остальные мысли и принципы, я устало улыбнулась и, притянув к себе Осаму, поцеловала его. Просто и легко. Следователь замер, пораженный моим порывом, но потом прижал меня к себе так близко, словно не хотел, чтобы между нами оставался хотя бы сантиметр. Его губы перехватили мои, и я почувствовала привкус крови, но от этого меня только переполнило ощущение восторга. Воздуха не хватало. Часть меня все еще была напугана слабостью, которая появилась в моем теле и теперь и в сердце, но другая часть отчаянно хотела привязать человека, который так часто меня спасал, провоцировал и откровенно бесил.       Моя ладонь каким-то образом переместилась на его шею, а потом зарылась в влажные волосы, которые сейчас завивались больше обычного. Опьяняющее чувство не давало повода поразмыслить над своими действиями, но это мне даже нравилось. Я как будто не могла в полной мере насытиться нашей близостью, будто в какой-то незримый для меня момент это стало естественной необходимой потребностью. Там, где его пальцы соприкасались с моей кожей оставался горячий след, похожий на ожог, от которого у меня кружилась голова.       Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, моя одежда была смята, а одна из пуговиц на его рубашке отсутствовала. Несмотря на это, его взгляд был прикован ко мне, словно все остальное не имело для него ни малейшего смыла. Мои пальцы прочертили линию от его ключиц, скрытых тканью, вниз, и я возликовала, когда Дазай резко выдохнул. Это было как негласное подтверждение того, что мы чувствовали одно и тоже. Странную зависимость друг от друга.       Внезапно Осаму развернулся, и вот я уже сижу на его коленях с кружкой в руках. Какао, которое было непереносимо сладким, жгло язык, но в этот момент я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой.       — Надеюсь, я не переборщил с сахаром?       — Нет, совсем нет.