Наше уродство — Ваша вина

      - Думаете, мне правда будет больно? - усмешка больной казалась животным оскалом, хоть на щеке и остался ярко-выраженный след от отвешенной мужчиной пощёчины. Ни крика, ни реакции, ни последствий. Будто эта девушка уже привыкла быть игрушкой для битья.       - Что ж, тогда прошу прощения. Не сдержался, - ответил он, вытерев руки платком. Отчего-то даже прикасаться к ней больше не хотелось. Кожа была грязной и липкой из-за обилия размазанной косметики и крови.       Впервые кто-то вывел Такахато настолько, чтобы он применил рукоприкладство. Даже те шлюхи, которых он снимал в дешёвых отелях, были выше всего этого. Но не эта девка, нет. Она злила одним лишь своим высокомерным видом. Злила красивым, недостойным её, лицом. Злила обезображенным худощавым телом и мерзким запахом сигарет.       Пошевелив нижней челюстью, чтобы убедиться, что она не сломана и все зубы на месте, она наконец продолжила более спокойным тоном:       - Мой отец... Нет... Эта крупная шишка в индустрии развлечений оказалась жалкой шестерёнкой более крупных предпринимателей. Пока мы думали, что он безобидный директор приличных ресторанов и кафетерий, этот ублюдок занимался продвижением подпольных стрип-клубов... - подсудимая откинулась на спинку стула, но пропитанная кровью школьная блузка только сильнее прилипла к животу. - Мы с братом не видели его месяцами, да и не хотели. Пока рядом была мама и мы жили в достатке, думать о чём-то другом в нашем возрасте не было необходимости.       - Насколько мне известно из источников, Кагамине Яшито был убит вместе с семьёй? Вы же говорите, что он отсутствовал почти всё время.       - Да, весь тот пиздец он привёз именно в наш дом, - оскал пропал с лица, она явно вспоминала самые ужасные картины из памяти. - Отец задолжал много денег Якудза Токио и благополучно смылся, думая, что его не найдут в нашем маленьком городишке. Тупой баран...       Предположив, что сейчас девушка начнёт переходить на пустые оскорбления, адвокат перебил её:       - Как это произошло?       - Как сказать... Они были довольно милыми. Даже постучались в дверь, а не выломали её вместе со ставнями. Подождали пару минут, пока отец подойдёт и откроет незваным гостям и убили его, как только это стало возможным. Услышав последний крик и грохот падающего тела, мать спрятала нас в шкафу, и только благодаря этому мы остались в живых.       В мыслях Такахато невольно пролетали кричащие заголовки воскресных газет, с небольшой колонкой криминальных новостей об убийстве "мецената, друга и примерного семьянина - Кагамине Ятоши". Он умер быстро, в то время как его жена ещё долго корчилась от боли из-за ранения в шею. Только сейчас адвокат пожалел о том, что закрыл ту страницу, не посчитав данную информацию важной для прочтения. Возможно, тогда он бы смог узнать, что случилось с другими членами семьи.       От пронзительных голубых глаз по телу мужчины пробежала дрожь. Хотелось уже сейчас бросить это дело и покинуть грёбанный кабинет для допроса, пропитавшийся вонью табака и засохшей крови. Но он не мог. Любопытство, как и всегда, брало верх, и сейчас это, чёрт возьми, безумно раздражало.       Но блондинка шипела почти по змеиному, не моргая, и, казалось, даже не дыша:       - Знаете ли вы, что испытывают десятилетние дети, когда умирает их мать? Когда они беспомощно смотрят, как единственного родного человека насилуют огромные жирные ублюдки, в то время как она теряет сознание от потери крови и обреченно закрывает глаза? - она прикусила нижнюю губу, прикрыв глаза и пытаясь продолжить разговор, хотя её голос заметно дрожал. Эмоции у этого психа сменялись, как по щелчку. Напрашивался диагноз о распаде личности. Данный факт вполне можно было указать в личном деле. - В этот момент... Я бы даже сказала, в этот нескончаемый, похожий на ад, момент, она пялилась в щель шкафа, будто смотрела нам прямо в глаза. И это, мистер Такахато, было настолько морально больно и невыносимо, что мы зажимали друг другу рты, лишь бы не закричать...       Когда я открыла глаза, на улице было уже темно. Вместо свечей в комнате теперь горели небольшие керосиновые лампы, хотя толку от них было не так много, как хотелось. Глазам снова приходилось привыкать к полутьме, в то время как затёкшее тело ныло от столь долгого лежания в одной позе. Руку я уже совсем не чувствовала, так что пришлось ещё с минуту лежать, ожидая неприятные покалывания в запястье от постепенного восстановления кровообращения.       Как оказалось, я лежала на татами, с уже постеленным новым постельным бельём. Не разглядеть цвета, но вполне видно узоры в виде гвоздик. Забавно, но это его любимые цветы... цветы на похороны.       Впервые я спала настолько крепко, что практически ничего не чувствовала. Или это он смог настолько аккуратно переложить меня с грязного спальника на постель? Помнится, в детстве, когда я засыпала на полу, Лен всегда тащил меня на кровать. Я знала, что с его худощавой комплекцией я буду казаться довольно тяжёлой, но снова и снова ложилась на одном и том же месте. Иногда до меня даже доносились его кряхтения и обрывки колких фраз сквозь зубы. Уже тогда хотел казаться эгоистом.       Лен сидел у окна и курил уже не первую, судя по окуркам в пепельнице, сигарету. Уставившись куда-то в пустоту, указательным и большим пальцами он крутил чёрную серёжку в ухе, похожую на небольшое колечко. Как всегда, надел старые спортивные штаны, хоть те и были слишком широкими и длинными, так что почти не было видно его босые ноги, но на мизинце едва различимо поблескивало серебрянное кольцо. Моё спустили в унитаз ещё в детском доме, но своё он не снимал никогда. Подарок от мамы. Её последний подарок.       - Проснулась? - неожиданно спросил он, стоило мне только приподняться на локтях. Даже не обернувшись в мою сторону, Лен потушил очередной бычок и достал из кармана новую пачку. - Весь день проспала.       - Сколько время? - потерев сонные глаза, я села на месте и осмотрелась вокруг. Дома появилось кое-что из мебели, хотя, сложно сразу всё заметить. Взгляд невольно привлекает новенький котацу в центре комнаты. Он поставил его туда же, где мы сидели раньше, когда собирались обедать всей семьёй. Не поверю, что это просто машинальная память.       - Восемь часов, - брат усмехнулся с зажатой во рту сигаретой, наконец удостоив меня своим взглядом. - Давно это было... Чтобы ты спала без ночных кошмаров.       - Это действительно неплохо, - я потянулась, пытаясь хоть как-то размять напряжённые мышцы. Бесполезно. В шее ломило так, что не пошевелить.       - Воду уже включили, свет подключат завтра, - на выдохе проговорил он, выпуская дым из лёгких. - Я купил кое-что на первое время, но наших сбережений не так много, поэтому завтра съезжу узнать по поводу подработки. По дороге нашёл одно объявление...       Не дав ему договорить, я перебила:       - Ты узнавал насчёт школы?       Лен кивнул и указал большим пальцем в сторону висящих на плечиках школьных формах. Не долго думая, я с трудом встала и подошла к одежде на онемевших ногах. Коснулась грубой ткани блузки, уткнулась носом в чёрно-синий воротничок и будто уже сейчас чувствовала запах мела и смешанного аромата еды, принесённой одноклассниками.       - Я знал, что тебе понравится.       - Не верила, что мы и вправду сможем закончить школу.       - Ты меня недооцениваешь, сестрёнка.       Поднявшись с места, блондин подошёл ко мне сзади и поцеловал в висок, в то время как я не могла оторвать взгляда от такой родной и необходимой одежды. Я просто хочу жить, как все обычные люди. Я хочу ходить в школу, как обычные подростки, и получить аттестат, как все обычные подростки. Может, в этот раз всё будет по другому, и мы наконец сможем найти друзей. Ах, это было бы и вправду замечательно.       - Не хочешь меня отблагодарить?       Руки начали грубо шарить под моей рубашкой, до боли сжимая косточки на бёдрах. Очередные синяки. Они появляются каждый раз, как он прикасается к моему телу.       - Может, не сейчас, - говорю шёпотом, надеясь, что он услышит, но будет держать себя в руках.       Бесполезно. Я как никто другой знала, насколько бесполезны мои просьбы. В моменты, когда он слышит "нет", начинает звереть, а этого я уж точно не хотела. Сколько мы не занимались сексом? Три дня, пять? Поездка была очень долгой и утомительной, а тот минет в туалете поезда и вовсе глупо считать за близость.       Я ждала очередного взрыва. Ждала, что сейчас от пижамы останется пустое место, а новая простынь будет заляпана спермой и кровью. Но брат замер. Выставил руки по обе стороны от моей головы, опираясь о новый шкаф, и замешкался, опаляя кожу шеи горячим дыханием. Изо рта запах табака. Запах другой, он никогда не курил эту марку. Я не двигаясь ждала его действий, тело словно оцепенело, так что я даже пальцем не могла пошевелить. И дело даже не в страхе. Просто до этого мои слова никогда не расценивались, как просьбы, которые можно исполнить.       - Дразнишь меня? - сжал руки в кулаки и, как-то по звериному рыкнув, резко отошёл. Я не верила, что это был мой Лен. Не верила, но отчего-то была счастлива. "Бета" близнецу дали шанс быть человеком. - Я подожду до завтра, на большее меня не хватит, - не останавливаясь, бросил в след, надевая толстовку на голое тело.       В такой тишине его шлёпающие шаги по деревянной поверхности пола отдавались эхом в тёмно-серой комнате. Я обернулась, молча наблюдая за его действиями. Собирался. Куда он собирался? Спрашивать нельзя, да и бесполезно. Брат выкинул пустую пачку на пол, мимолетно взглянув прямо в мои глаза, после чего направился к выходу. Он знал, что я всё подберу, и это можно считать самым лёгким из его наказаний.       - Решишь продинамить ещё раз, - остановился около двери и обернулся, ухмыляясь. - придётся покупать намного больше бинтов.       От хлопка входной двери я невольно вздрогнула и посмотрела на забинтованные предплечья. Единственный вопрос, который снова и снова крутился у меня в голове, я могла озвучить только в опустевшей гостиной:       - Куда уж больше?..       Лен пришёл домой только под утро. Я никогда не волновалась за него, но, признаю, почувствовала облегчение, когда на татами плюхнулось сырое после душа тело, и цепкая рука обхватила мою талию, резко и властно прижимая к груди своего обладателя.       Вставать уже через два часа, но я не могла уснуть. Каждый раз, как впервые. И сколько бы раз это не происходило, от каждого его прикосновения и удара я схожу с ума. Приподняв ткань рубашки, он проводит большим пальцем по плоскому животу, касаясь пупка и резинки пижамных штанов. Я понимала, насколько сильно было его желание. Но ещё интересней было узнать, каково ему сдерживаться сейчас. В нашем дуэте он всегда был главным, меня же можно назвать "безвольным мясом". Но я не против, правда. Просто сейчас... именно сейчас я хотела поиграть с его разумом. Только на денёк, боже, позволь мне почувствовать себя особенной...       - Тебе очень идёт, - произносит Лен, убирая неприкуренную самокрутку за ухо. Облокотившись спиной о дверной косяк, он снова и снова разглядывает меня с ног до головы, после чего язвительно добавляет, - Надеюсь, юбка не кажется "слишком короткой".       Школьная юбка была чуть ниже колена, но я и вправду не ношу одежду такой длины. Из-за этого открывался вид на худые ноги в чёрных колготках, а от этого было как-то не по себе. Это как всю жизнь носить штаны, а потом вдруг напялить мини.       - Всё не так плохо, - как всегда вру, надевая поверх школьной блузки свою мешковатую серую кофту с вышитым на груди щенком.       - Я взял кое-что ещё, - по хозяйски развернув меня к себе, он достал из кармана пару цветных пластырей, наклеив их на нос и щёку. Ходил за ними среди ночи? - Братишка ведь должен о тебе заботиться.       Уголки моих губ дрогнули в едва заметной улыбке. Взяв из рук последний пластырь, я налепила его на место шрама под глазом Лена. Коснувшись своей щеки, блондин поморщился. Подобное он никогда не любил, поэтому и эта вещь была небрежно оторвана, скомкана и брошена на пол. Мне не обидно, нет. К такому я уже давно привыкла.       Наши глаза были на одном уровне. После скольки лет мы перестали расти? После пятнадцати? Да, я помню, как брат, спустя годы, бил в комнате все зеркала в истерическом припадке. Он не хотел быть ребёнком, не хотел быть женственным, не хотел быть... мной.       Его не по-детски взрослые глаза совсем не подходили к нежной бледной коже, а пухлые губы, казалось, сами напрашивались на поцелуй. Мне чертовски сложно сдерживаться, стоя так близко. И, похоже, эти мысли посещали нас обоих.       - Чёрт, я больше не могу! - он резко хватает меня за запястье и прижимает к себе, в одно мгновение отодвигая ворот кофты и впиваясь в небольшой участок бледной кожи, не изуродованный синяками от засосов. Пытаюсь противиться хотя-бы в мыслях, но голову будто затянуло туманом, из-за чего я не могла даже дёрнуться. Рука, положенная на его спину, невольно легла на взъерошенные незаплетённые волосы, перебирая пальцами светлые жёсткие пряди.       Вот и предел. Контролировать его, хотя-бы чуть-чуть, я могла только сутки. Что ж, мне и этого будет более чем достаточно. Особенно сейчас, когда я не могла контролировать даже себя.       Тяжёлый вздох невольно срывается с губ, стоит ему только сжать ворот рубашки настолько, что та почти перекрывает доступ кислорода. Ещё туже, пока не послышится треск хлипкой ткани, а моё лицо не побагровеет от недостатка воздуха. Не чувствуя сил, я падаю на колени, оказавшись прямо на уровне его ширинки. Смотреть на брата снизу вверх было чем-то вроде обожествления. Что ж, я действительно готова была даже молиться ему, стоит только приказать.       Лицо Лена искажалось в хищной улыбке, в то время как он расстегнул уже половину пуговиц на рубашке. Розовые, недавние шрамы и белёсые, уже почти неотличимые на бледной коже, красовались на мальчишечьем теле, как произведения искусства. Я любила всё: от разодранных и неумело зашитых ран до ожогов от утюга или "клейма" чёртовой раскалённой ложки. Только смотря на это, уже была готова кончить, но Лен бы не позволил отвертеться с такой лёгкостью. Смачный поцелуй в губы, и я, сама того не осознавая, уже задираю эту чёртову юбку трясущимися руками, не отрывая взгляда от его выпирающих рёбер.       - Ещё вчера отталкивала меня, а сегодня сама раздвигаешь ноги, - говорит он сквозь стон, в то время как я припадаю губами к его ключицам, кусая и посасывая не по мужски нежную плоть. - Что за сумасшедшая.       Ты знаешь, что я сумасшедшая. Ты знаешь, что этого не изменить. И в конце концов, я знаю, что ты это чертовски любишь.       Звонок в дверь резанул по нервам. Попытаться проигнорировать бесполезно, звонили часто и настойчиво. Выругавшись, Лен сжал руки в кулаки и грубо оттолкнул меня, окончательно усадив на пол. Он решительно направился к входу, открывая этому пиздец какому нежелательному сейчас гостю. И опять детский максимализм: по пути от его несдержанности пострадала стена. Неплохая вмятина, которой потом снова придётся заняться мне.       На пороге стояла девушка. По возрасту примерно наша одногодка, но вот по росту была выше головы на полторы. Наспех поправив юбку и кофту, я подошла к брату, потому что сейчас он был в том состоянии, когда способен ударить даже незнакомку.       - Чё надо? - оскалившись, спросил он, в то время как гостья открыто пялилась на нас, не скрывая любопытства.       - А..? - будто очнувшись от левых мыслей, девушка убрала прядь розовых волос за ухо и широко улыбнулась. - Прошу прощения за столь неожиданный визит. Я староста вашего класса, Мегурине Лука. Учитель попросил меня проводить вас, показать всё. Вы недавно переехали сюда, верно?       Она с неким смущением вновь и вновь переводила взгляд с его распущенных волос и лица на худое рельефное тело, едва прикрытое расстёгнутой рубашкой. Эта девчонка и вправду разглядывала моего брата. Чёрт, как же это раздражает.       - Разберись с ней, Рин, - плюнув на всё, прошипел брат, направившись на кухню и попутно застёгивая форму. Не удивлюсь, если он пошёл за ножом.       - Красивый... - с восхищением прошептала Лука, так, что я не могла это не услышать. Ах, ну да. Я и забыла, что сестёр уже давно никто не считает за конкуренток. Эта дама мне уже не нравится. Слишком быстро выказывает свою заинтересованность.       Такая как она не могла понравиться Лену. Юбка была очень короткой, а вместо колготок на стройных ногах красовались чёрные чулки. Длинные розовые волосы были очень непослушными и всё время выпадали из пучка, а вот о количестве косметики на лице я вообще молчу. Неужели я должна выглядеть также, чтобы люди видели во мне не маленькую девочку, а совершеннолетнего подростка?       - Мы выйдем через минуту, - откашлявшись, тихо говорю я и, после одобрительного кивка собеседницы, иду вслед за Леном.       Он стоял ко мне спиной. Опёрся руками о стол около плиты, пытаясь успокоить нарастающие эмоции. Насколько я помню, приступы агрессии начались ещё в средней школе, но с каждым годом это всё сложнее контролировать. Малейшая мелочь могла вывести из себя и, как правило, от этого страдала не только мебель. Но он сказал, что хочет измениться. Сказал, что всё станет лучше, если мы вернёмся в родной дом. Готова поклясться, брат впервые пытался унять злобу без принятия таблеток.       Я понимала, что он возбуждён. Понимала, что только я могла успокоить его, поэтому терять нельзя ни минуты. Конечно, затея была очень рискованной, но я надеюсь, наша староста не будет столь любопытной девочкой. Не верю, что решусь прикоснуться к нему без разрешения. Это означает лишь то, что меняемся мы оба.       Тихо прикрыв за собой дверь, я подошла к брату и коснулась ладошкой уже ощутимого стояка. Он вздрогнул и взглянул на меня через плечо, но замешательство в его голубых глазах почти мгновенно сменила искра безумия.       Лен хотел что-то произнести, но стоило мне расстегнуть ширинку и коснуться члена через тонкую ткань трусов, он едва сдержал стон и прикусил нижнюю губу. Я смутилась, не могла даже посмотреть на него, поэтому уткнулась носом в заднюю часть шеи. Запах брата дразнил меня, заставлял творить вещи, которые обычные люди называют аморальными.       Без претензий и укоров схватился руками за край стола, опустил голову, позволяя тем самым сделать всё самой. Впервые... Впервые я владела ситуацией, владела его телом. Мои губы уже облизывали шею в самом чувствительном месте, там, где обычно всегда целовал меня этот садист.       Рука водила по возбуждённому органу. Вверх-вниз, вверх-вниз. Стараюсь делать это медленно, мысленно умоляя Лена не стонать в голос. От головки провожу к основанию, ощущая, как на пальцах остаётся смазка.       - Быстрей, сестрёнка, - шепчет. Дважды мне повторять не нужно.       Внизу живота приятно потянуло, стоило мне только ускорить темп. Свободной рукой приспускаю до сих пор незастёгнутую рубашку и прижимаюсь грудью к выпирающим лопаткам. Хочется избавиться от этой тёплой одежды, но сейчас нельзя. Сейчас нужно закончить как можно быстрее.       Она там, в гостиной, ждёт нас. Она рядом. И в любой момент может решить зайти. Уровень адреналина подскакивает до максимума, я чувствую, как тело брата напрягается, и вот горячая сперма уже пачкает мою руку. Он дышит тяжело, будто только что пробежал марафон, да и я, честно говоря, не в самом спокойном состоянии. Мы сдерживались так долго, что от этого начинало сносить крышу. "Пубертатный период", так это вроде называется у подростков.       В то время как он вытирается бумажными салфетками, я подношу ладонь к лицу и облизываю пальцы. Горячая солоноватая жидкость заполняет мой рот, заставляя лицо брата исказиться в усмешке. Хватает за волосы, притягивает к себе. Это происходит за одно мгновение, я даже не успеваю сообразить.       - Извините, но мы опоздаем в школу, если вы так долго будете собираться...       Голос из гостиной. Этот проклятый голос. Выбора нет, нужно идти. Да, как обычные школьники. Как это задумывалось с самого начала. Неприятное тянущее чувство осталось. Я не смогла избавиться от этого ощущения. Не успела.       Лен застегнул ширинку и кивнул в сторону выхода. Быстро сполоснув липкую руку, я пошла за ним и, достигнув порога, как ни в чём не бывало быстро надела старенькие потрёпанные кеды и пальто такого же болотного цвета, как и большинство нашего гардероба. Девчонка поморщилась. Мой стиль одежды ей явно пришёлся не по нраву, но, слава богу, она промолчала.       - Вы такие милые, - наконец произнесла Лука, когда мы отошли от дома на вполне приличное расстояние. Нарушитель тишины. Мы ненавидим нарушителей. - Я впервые вижу настолько забавных и милых близнецов. Вас ведь почти не различить... Ой, то есть... Это не в плохом смысле.       Девушка начала оправдываться, мы переглянулись. Как будто это могло нас задеть. Что за дура. Лучше бы помолчала хоть чуть-чуть, а то ведь всю дорогу не заткнёшь.       И я не пошутила, когда сказала про дорогу. Весь путь она болтала, не затыкаясь. О школе, о городе, о друзьях, кружках и тому подобное. Лен, как и всегда, дразнил меня. Следил, чтобы староста не видела, и едва заметно касался бёдер, ягодиц, хватал за запястье и стискивал до хруста, так что старые раны начинали ныть от боли. Ведь знал, что я не сбросила напряжения и теперь вся на иголках. Терпеть все эти унижения, снова и снова - такая мука.       - Кстати, Рин, - она впервые обратилась ко мне с нашего знакомства. Что ей нужно? - Ты всегда носишь такую закрытую одежду? В школе довольно тепло.       - Я... - чёрт, что мне сказать? Что я забинтована с ног до головы? Что моим изуродованным телом можно людей пугать? Что я, чёрт возьми, должна ей ответить?       - У моей сестрёнки слабый иммунитет, поэтому доктор настоятельно рекомендовал одеваться потеплей, - перебив, сказал Лен, наигранно погладив меня по голове.       Лжец. Какой же ты лжец.       - Ой, сочувствую. Если будут какие-то проблемы, непременно обращайся ко мне. Хочешь, дам свой номер телефона?       Даже при том, что Лука обращалась ко мне, смотрела только на Лена. Пыталась показаться в его глазах хорошей девочкой, чтобы выигрышно смотреться? Не угадала, милашка, хорошие ему никогда не нравились. Уверена, стоит ему только вспороть твою грудную клетку, как заплачешь и убежишь.       Но он поглядывал на неё. Между мной и этой девушкой была огромная разница, которую невозможно не заметить. Грудь, ноги, фигура, чистое, как холст, тело. Если он вдруг решит, что она подходит больше, я не смогу противиться. Но от этого чувствуется какая-то горечь в горле. Ведь он не поступит так со мной? Лен, ведь ты не сделаешь того, о чём потом будешь жалеть?