Омут памяти Гермионы Грейнджер

Иногда Гермионе кажется, что она давно сошла с ума. Что, возможно, она никогда не просыпалась от громкого стука в дверь, что никакого специального посыльного, принёсшего письмо о её зачислении в Хогвартс, и не было вовсе. Иногда ей думалось, что тогда, в одиннадцать лет, ей всё это привиделось. Так было бы проще. После окончания войны Гермионе с каждым днём всё больше и больше думается, что, кажется, она давно сошла с ума. Потому что ночью она засыпает в своей квартире недалеко от Министерства Магии, а просыпается в гостиной Гриффиндора. В тот самый день, когда Фред впервые её поцеловал. Не раз Гермиона замечала, что забывает, где и с кем находится. Только что она обсуждала с коллегой очередное нововведение, и тут же — раз — сидит в таком невероятно уютном доме семейства Уизли. В камине горит огонь, перед ней чашка ароматного чая, в руках «Теория магии». На плечи падает мягкий плед, который пахнет Фредом, а сам парень присаживается совсем рядом, отбирает книгу и нагло укладывает голову на её колени, закрывая глаза и с ухмылкой роняя: — Отвратительное чтиво, Грейнджер. — Почему это? — недовольно спрашивает Гермиона, кончиками пальцев неуверенно прикасаясь к рыжей чёлке. — Магия изучается практикой, дорогая Всезнайка. Иногда Гермионе кажется, что все с самого начала знали — она сошла с ума. Джинни была первой, кто заметил, что что-то не так. Она часто говорила Гермионе, что глупо рассчитывать на что-либо, если речь идёт о Фреде Уизли. Гермиона соглашалась, потому что было бы неправильно сказать Джинни «нет», но в голове настойчиво кружила мысль: «Он не такой». Надёжнее Фредерика Уизли Гермиона действительно никого не встречала. Именно его она бы попросила прикрыть свою спину в случае опасности. Только его. И Фред был единственным, кто с самого первого дня их знакомства точно знал, что Распределительная Шляпа не ошиблась. Он утверждал это даже тогда, когда сомневались её лучшие друзья. Гермионе всегда думалось, что он ошибается. Что её место не здесь, не в Гриффиндоре. Не с такими потрясающе сильными людьми. Всё чаще Гермиона чувствует на своих щеках, плечах, руках… его тёпло. Бывает, проснётся, а на подушке его запах — настолько яркий, сильный, густой, что обволакивает даже её ледяное сердце. Теперь ледяное. Из-за него Гермиона снова чувствует себя защищённой. На секунду забывая, что теперь она — динамит, фитиль которого с каждым днём всё короче и короче — осталось совсем немного до большого взрыва. Гермиона часто слышит от знакомых, что она совсем не изменилась. Всё та же Всезнайка Грейнджер, сующая свой любопытный нос в чужие дела, знающая ответы на все вопросы мира, способная помочь всем и каждому. Но это не так. Гермиона знает, что сейчас она намного храбрее, чем была когда-то. Каждый из тех, кто говорит ей подобное, после работы возвращается домой, где кто-нибудь обязательно ждёт их. Гермиона давно покинула свой дом. Вернее, дом покинул её. Она давно бездомна. И холод окутал её, как настоящую бездомную. Холод накрыл ресницы, связал тело, проник внутрь и застудил сердце настолько, что оно едва бьётся под толстой коркой льда. Та надёжная спина, что заставляла Гермиону чувствовать себя как за огромной горой из сарказма и глупых шуток — таких невыносимых, способных весь мир поставить на колени тем огнём, что горел в каждой букве, — сломалась, развалилась, обломком последней искры подпалив фитиль. Гермиона уверена, что сошла с ума. Так было бы проще. Ведь было бы?