Омут памяти Гермионы Грейнджер

Так легко ей ещё никогда не было — Гермиона снова плывёт по течению. Она дышит полной грудью, закрыв глаза от того непередаваемого кайфа, которым попутный ветер пропитывает её волосы. И рядом никого — только она и бесконечное небо, тянущееся далеко за горизонт. Она и глубокое синее море, до нереальности спокойное. Морем пропитало кожу настолько, будто она сама — вода. Спроси и, совершенно точно, Гермиона скажет, что состоит не из клеток — из солёных капель морской воды. Даже убегать не надоело. Не всплывает и доля сожаления о тех, кого оставила позади. О том, кто столько обещал, кого любила и кем была растоптана. Кто следует за ней, но всё никак не может догнать. И ей не жаль — бороться тоже надоело. До чёртиков достало это рваное сердце, что каким-то воистину чудесным образом продолжает биться. Оно так болело рядом с ним — невыносимо. Просыпаясь от предрассветных лучей, засыпая под звёздами, Гермионе больше ничего не нужно. Всё, что ей необходимо, лежит на соседнем пассажирском сидении: небольшая сумка, начатая книга и верный рыжий кот, подставивший морду теплому воздуху, проникающему через открытое окно в салон её недорогого автомобиля. Гермионе уже давно ничего не нужно. Она устала жить для других. А вечером, на очередном привале, она снова поставит барьер, разведёт костёр, достанет из маленькой сумочки палатку — не ту, огромную, в которой когда-то пряталась вместе с Гарри и Роном, а много меньше — и войдёт в море, чтобы отдаться течению. Удивительно: Гермиона не знает, холодное море или в нём вполне можно плавать. Она перестала чувствовать что-либо, кроме всепоглощающей свободы. Гермиона принесёт к берегу одеяло и книгу. И будет читать, совершенно не понимая смысла прочитанного — эту книгу она начала в тот день, когда решилась бежать. Бежать от боли. От него. И от себя. Гермиона застряла на первой же странице. «Мы не можем быть вместе». Звучало так, будто не он так решил, а кто-то другой. Будто сознание помутило Империо, оттого и был произнесён именно этот набор букв. И Гермиону всегда забавляла эта фраза — ни разу никто не ответил на её вполне логичное «Почему?». «Ты моя ученица». Как виновато шептал он в её губы эти три коротких слова. И какой развратной она себе казалась сначала — словно не он пару часов назад неоправданно заставил её прийти на отработку зелий после всех занятий. Зелий, которые она готовила лучше всех в школе. Не говоря уже о том, что школа окончена пару лет назад. «Ты всё ещё любишь её, да?» Он промолчал. Всегда молчал, стоило Гермионе начать разговор о рыжеволосой красавице с колдографии, которую ей однажды показал лучший друг. Но ответ она знала и без его слов — он всегда был положительным. Был и будет. И Гермиона знала это с самого начала. Просто считала, что справится. Не справилась. Гермиона снова пошла к воде, когда солнце окончательно спряталось до следующего дня. Медленно погружаясь, шаг за шагом, она даже не заметила, что продолжает удерживать книгу. Срочно нужна вода. Закрыв глаза, Гермиона почти осознала, что сегодня он будет ей нужен. Иногда она понимала, что всё-таки ждёт его появления, хочет, чтобы он догнал её, сказал, что всё в порядке. Но Северус никогда не скажет подобного — ей он ни разу не солгал. Гермиона посмотрела на переливающееся звёздное небо — будто следы раненного Солнца. Следы её изорванного сердца в старом чёрно-белом кино. Расслабленное тело, преодолевающее расстояние под лунным светом — усталое, вымотанное. Гермиона устала бороться за всех. И так легко, как в эти совершенные моменты, ей ещё никогда не было — Гермиона снова плывёт по течению. Течение уносит всё, что невозможно узнать.