Омут памяти Гермионы Грейнджер

Она смотрела на его тело и содрогалась от нескончаемых рыданий. Казалось, все океаны мира объединились где-то глубоко внутри неё и теперь тихо скользили по щекам, будто только сейчас поняли, что в одном человеке им никак не поместиться. Сердце утонуло в солёной воде, смешиваясь с кровью из открытых ран. Она не знала, что бывает так больно. Крик застрял в горле. Она могла поклясться, что, если бы он только сумел вырваться — мир захлебнулся бы в её боли. Разлетелся на куски, как подушка, однажды разодранная Живоглотом. Убрать их до конца так никто и не смог — где-нибудь обязательно выплывало ещё пёрышко или крохотный кусочек ткани. Она зажмурилась, не в силах смотреть на грязные от пыли и песка рыжие волосы, которыми он больше не тряхнёт, лукаво приглашая станцевать, на безвольные руки, такие холодные, словно Волдеморт лично высосал из него всю кровь, по капле, на закрытые глаза… они больше не заставят её сердце замирать. Её сердце остановилось в ту же секунду, как она увидела его труп. Кто-то тронул её за плечо — и Гермиона рухнула, не способная стоять на ногах. Как только эти ватные мешки держали её всё это время? Открыть глаза было страшно. Она боялась посмотреть в зеркальное отражение собственной боли — миссис Уизли не заслужила подобного. Оглушённая, она не сразу поняла, что кто-то зовёт её по имени, пытается поднять. Она медленно, словно привыкая к собственной конечности, подняла руку к лицу и укусила. Со всей силы, на которую только была способна. Слух вернулся, когда она смотрела на следы от зубов, из которых сочилась кровь. Её грязная кровь, которая заставила чистокровных совершить всё это… Она подняла глаза на человека, всё ещё не сдающегося, пытающегося привести её в чувства. И встала, оттолкнув его. Она шла к выходу, а люди расступались перед ней. Нетвёрдый шаг, окровавленная рука, сжавшая палочку, как самое лучшее лекарство, в глазах пламя…, а из них продолжает вытекать океан… Её жизнь закончилась, когда самые родные глаза, греющие даже на расстоянии, закрылись. И она шла прихватить с собой как можно больше тех, кто сделал с ней это.